Придурочный мой

Яшме дали отлежаться. Скинули в штабе куда-то в угол, на кучу тряпья. Первые часы он просто лежал, периодически приходя в себя от саднящей боли в боку и снова проваливаясь в горячечное забытьё. Он помнил, что поначалу очень мёрз. Холод, казалось, пробирался под кости, а сейчас он горел от жара. Он хотел стянуть с себя одежду, но сил не было. Военные обещали его накормить. Вот же дурак, повёлся! И что теперь? Сведений то не принёс. Только дырка в боку — вот и всё его приобретение. Хотя что жаловаться? Голод давно куда-то ушёл. Остались лишь жар и боль. Каждый раз, приходя в себя, он мечтал снова забыться. Чьи-то руки придержали его голову и прижали к губам что-то твёрдое. Он постарался отвернуться. — Пей, — сказал грубый голос. — Это вода. Издалека он услышал ещё кого-то. — Он не подох там? Выкинь его на улицу. Улица? Улица это хорошо. Там прохладно. Сам не доползёт. Пусть выкинут. — Давай, пей, — снова сказал первый голос. — Ты не сдохнешь, вы, альфы, живучие. Это правда. Потому-то мелких альф часто использовали для разведки. В Яшму на задании попали навылет. И он, как дурак, обратно ломанул. Мозг от боли отключился, что ли? Надо было наоборот бежать на пули, уже бы всё закончилось. Вот что его дебильного понесло? Ну добрался он обратно, легче стало? Никто его выхаживать не собирался, швырнули в угол, а подохнет там или нет — без разницы. Если бы сведения принёс, может, и подумали бы ещё, а он пустой пришёл, значит, даже куска хлеба не заслужил. Хотя нужен ли ему этот хлеб сейчас? Боль такая, ни то что есть, дышать не хотелось. Каждый вдох адской болью отзывался в раненом боку. Он снова провалился в сон. Проснулся от пинка. — Вставай, пошёл вон отсюда. Яшма встал. Сначала на колени. Потом, держась за стену, на ноги. Бочина до сих пор саднила, но хотя бы дышать можно было теперь, не теряя сознание. Тихонечко, маленькими шагами, останавливаясь, когда боль простреливала всю левую сторону тела, он добрался до выхода. Кто-то сунул ему в руки свёрток, который пах хлебом и металлом. Видимо, консерва какая-то. Всё-таки заплатили — удивительно. Яшма по запаху узнал того, кто его выпаивал. Сил поднять глаза не было. И так понятно, что человек, оборотни бы не заморачивались. Голова кружилась, но уже была более ясной, лихорадка спала. На морозном воздухе стало легче дышать. Он пошёл, едва передвигая ноги. Пытался посчитать, сколько провалялся в отключке, но зацепиться было не за что. Он кое-как добрался до какого-то полуразрушенного дома. В него прилетел снаряд, и половина строения выгорела. Он забрался внутрь через дыру в стене. Яшма с трудом снял одежду и, взвыв от боли, обернулся в волчью форму. Скрутился клубочком и уснул. К свёртку даже не притронулся. Голода не было. Почти никаких чувств уже не было. Только усталость. Ну и ещё боль в боку. Вспомнился первый год войны. Тогда от стаи остался только Яшма, старый дед да двухлетний омежка. Деревню сожгли, и им пришлось скитаться. Старик и щенок не пережили первую зиму. Яшма не смог их похоронить. Оставил в той разгромленной человечьей усадьбе. Думал, что тоже скоро умрёт. Но зима прошла, потом ещё и ещё одна. Вот четвёртая на исходе, а он всё ещё жив. Потому что альфа. Он так устал быть сильным. Устал бороться. Так чертовски устал. От войны, от голода, от страха и тоски, от жизни этой собачьей. Когда-то он в школу мечтал пойти. Началку прошёл в резервации. В пятый класс должны были отвезти в город, к людям. Программа обмена там была какая-то. Так ждал, а пришла война. Всех взрослых альф люди забрали. Потом омег. Остались только старики и дети. Люди затеяли войну. Оборотней она не касалась, они сами там, между собой, что-то не поделили. Но всю стаю забрали, и они остались втроём. Потом снова пришли люди, деревню сожгли, скотину увели. Дед сказал: «Мародёры». Яшме было без разницы. И те, и те — люди. Потом он остался совсем один. Встречал таких же, как сам, сирот — детей и подростков-оборотней. Они держались людей, потому что у тех была еда. Между собой дрались насмерть. Яшма тоже дрался, просто за возможность. Еду не всем давали — нужно было заслужить. Они платили за разведку. Это была частая история, когда мелких оборотней, использовали в качестве разведчиков. Они при обороте ростом как раз с большую собаку. Запахи чуют, слышат лучше, всё, что заметили, рассказать могут. Вот и посылали их к противникам. Но те то тоже не пальцем деланные. Сами такие фокусы проворачивали. Отстреливали всех ещё на подходе, и волков, и собак, мало ли кто из них оборотень. Ещё можно было альф развлечь. Тех чем-то пичкали — по своей воле никто бы людям служить не стал. От этого они становились безумны, агрессивны, как в гон. После таких «развлечений» можно было и не выжить. Яшма видел. Интересно, его отец и брат тоже теперь такие? Скорее всего. Узнали бы его? Вряд ли. Нет у него больше стаи, и не будет. В чём смысл жизни такой? В одиночестве, когда другие оборотни — враги? А люди? Просто пользовались. Все беды от них. Вот смешно же: это люди — враги. Но нет, своим глотку перегрызть можно, лишь бы выслужиться и пожрать. Спал Яшма долго, периодически просыпался с мутной головой и засыпал обратно. Боль стала значительно меньше. В звериной форме всё заживало быстрее. Проснулся он от обстрела. Прислушался. Бой шёл на другом конце города. Надо было идти туда. Смерть от пули — лёгкая, а тут не достанут. Он отодрал себя от пола, снова обернулся и пошёл в сторону звуков стрельбы. На свёрток даже не взглянул. На дороге он увидел ещё одного мелкого оборотня, в изорванной одежде. Тот валялся на земле, грязной, поломанной куклой. Яшме не нужно было ничего объяснять. Он знал такой взгляд. Он уже видел десятки таких и хотел, как всегда, пройти мимо. Уже почти прошёл, но почувствовал запах: грязь, пот, кровь и ещё что-то. Что-то, что щемящим уколом пронзило сердце, бередя воспоминания о его стае. Злясь на самого себя, он остановился. Зачем? Какое ему дело вообще? Пусть лежит себе дальше. Вдруг бой до сюда не дойдёт? А если дойдёт, может, так и лучше. Яшма подошёл ближе, взял щенка за руку и потянул на себя, поднимая. Тот вскрикнул и завалился назад. Рука у него была повреждена. То ли вывих, то ли перелом — надо смотреть. Яшма тяжело вздохнул, взял его за другую руку, помог встать. Перебежками повёл обратно в укрытие. Оказавшись в безопасности, он первым делом развернул своё богатство, оторвал кусок от буханки и протянул мелкому. Тот нерешительно взял его, тощей, как у воробья, лапкой начал жевать, с благодарностью глядя на своего спасителя и жмурясь от удовольствия. Наблюдая, как тот уплетает, Яшма почувствовал, как заурчал и его желудок от резко накатившего голода. Он достал маленький складной нож, старенький, но выручавший много раз, и начал ковырять консерву. Малой тихонечко подполз ближе и внимательно смотрел: то на Яшму, то на тушёнку. Поначалу получалось хреново, тупое лезвие всё время соскальзывало. Всё же, попыхтев немного, Яшма справился, и они ели тушёнку прямо из банки руками. Оба резались об острые, неровные края, но не остановились, пока её не прикончили. Подчистив все имеющиеся запасы, Яшма занялся рукой щенка. Помог ему раздеться и осмотрел. Тот весь оказался сине-чёрный от кровоподтёков и укусов. Живот раздутый от голода. Воняло от него альфами так, что задохнуться можно. Вот где Яшма там свою стаю учуял? Щенок поёжился от его взгляда и попытался прикрыться здоровой рукой. Вторая конечность была вывихнута в плече. Яшма её вправил, резко дёрнув на себя под нужным углом. Щенок взвыл. — Как тебя зовут? — спросил Яшма после того, как тот торопливо оделся. Мелкий пожал плечами. — А лет тебе сколько? Щенок повторил свой жест. Придурок какой-то. Ничего не знает, не разговаривает. Хотя голос есть, вон от боли визжал, как резаный. По размеру щенок был сильно мельче, чем Яшма, но он то альфа. Хотя свой возраст он знал тоже лишь примерно. Когда началась война, ему было лет около десяти, может чуть больше. С тех пор прошло четыре года. Яшма плохо считал. Они накидали на то, что осталось от дивана, всё тряпьё, которое нашли, и, обернувшись, свернулись клубочками. Яшма постарался закрыть собой мелкого. Тот, конечно, придурочный, но чтоб мёрз, не хотелось. Бой шёл весь день и всю ночь. Два раза шарахнуло совсем близко. С потолка сыпалась отделка. Мелкий пугался и дрожал, крепко закрыв глаза. Он ничего не просил, ни на что не жаловался, но от этого было не легче. Яшма вылизал ему мордочку. Вспомнил, что так папка когда-то делал. Потом наступила тишина, но они не решались выходить. Яшма знал, что кто бы там ни победил, сейчас по городу ходят группы зачистки, и они для всех — хорошая мишень и из соображений безопасности, и просто из желания развлечься. Он оказался прав. Под вечер они услышали визг — кого-то из мелких поймали. Убивали долго. Щенок прижался к Яшме сильнее, задрожал. Понятно, что сам натерпелся. Он вообще был довольно жалким: шерсть сваляная, тощий, даже через шкуру рёбра было видно. Уши всегда плотно прижаты к голове, хвост под попу поджат — привык бояться. Есть больше было нечего. Яшма понимал, что единственный способ накормить малого — это снова идти к людям. Да уж, лучше подохнуть от голода. На следующий день стало шумно — пригнали много техники, видно, решили тут укрепляться. Теперь отсиживаться было нельзя, в любой момент их могли найти. Рассчитывать на удачу было бы глупостью. — Надо уходить, — сказал он мелкому. Тот послушно кивнул. Говорить он так и не начал. Им пришлось ждать ночи. Часам к четырём утра, когда сон у людей самый глубокий, а часовые уже устали и не так бдительны, они вылезли из укрытия и тихонечко прокрались к окраине, замирая от любого шороха. Там ушли в лес. В чаще стало спокойнее: людей не было, никто не стрелял, не надо было постоянно быть начеку. Но и еды тоже не было. Охотиться они не могли, слишком ослабли. У Яшмы всё время от голода кружилась голова, ноги были нетвёрдые. Малой тоже был плох. Передвигаться с ним было невозможно, больше сидели, чем шли. Он быстро уставал, замирал, держась за живот и дрожал, как от боли. Хотя, может, и от боли. Яшма в убежище его не особо рассматривал. От него сильно пахло кровью, скорее всего, плечо было не единственной проблемой. Поэтому Яшма давал ему отдыхать каждый раз, как тот останавливался, сворачивался вокруг него, грел своим телом. Через пару дней они вышли к реке. Яшма поначалу обрадовался, что можно наловить рыбы, но для этого была нужна удочка. Он попытался что-то поймать руками, но быстро понял, что бесполезно. Они шли вдоль русла без какой-либо цели. Яшма вёл их, чтоб просто куда-то идти. Он понимал, что если остановится надолго, то они больше не встанут. Яшма не знал, что делать, но не обратно же было возвращаться. Иногда Яшма думал, как странно всё вышло. Только недавно ему жить не хотелось, а сейчас не хотелось умирать. Откуда такие перемены? Малой первым что-то учуял, остановился, поднял голову вверх, принюхиваясь. Посмотрел на Яшму вдруг заблестевшими глазами. Теперь и он почувствовал — пахло жилищем. Это оказался небольшой охотничий домик. По запаху давно пустой. Изнутри он был совсем крохотным. Там стояла только односпальная кровать, небольшой стол со стулом и печка. Зато рядом с ней лежали заготовленные дрова. Они разожгли огонь и уселись греться. Когда воздух протопился и стало тепло, они обшарили домик от погреба до чердака. Нашли удочку, кучу старого тряпья, но самое главное — какие-то закрутки, крупы и кусок вяленого мяса. Оно было твёрдое, как подошва, но для них и это показалось целым пиршеством. Яшма принёс с реки несколько вёдер воды. Малой нашёл кусок мыла, коричневого и вонючего. Они постирали всю одежду и сами помылись в тазике. Яшма смог наконец рассмотреть его лицо. Нос длинный, губы тонкие, больше на птичку похож, чем на волка. Глаза у него были большие и печальные. Яшма немного завис, глядя в них. Без вони от альф, он действительно пах чем-то тёплым и родным. После сытного ужина их быстро сморило, и они, как были голышом, улеглись спать. После ночёвок на сырой, промёрзшей земле это было поистине царскими удобствами. Яшма проснулся первым, растопил успевшую остыть за ночь печь. Потолкал малого, но тот только глубже зарылся в одеяло. Пошарив в найденных вчера вещах, Яшма взял себе телогрейку и тёплые штаны. Они были старые, с заплатами, но крепкие, гораздо лучше тех, которые носил он сам. Как они ещё не развалились во время их скитаний, было загадкой. У малого одежда не лучше. Надо будет и ему что-то найти. Там, конечно, ничего настолько маленького размера нет, но можно будет что-то придумать, подвернуть там, например. Яшма взял удочку и пошёл ловить рыбу. Несколько раз закидывал её в воду и долго ждал. Ничего так и не поймал. У него были подозрения, что он упускает какой-то важный момент, но сколько ни думал, так и не понял, что не учёл. В итоге, плюнув на это дело, он обернулся и побежал в лес на охоту. Вот она, опять альфья выносливость! Только вчера у него сил не было никаких. Поел, выспался — и всё, полон энергии. А мелкий вон, спит до сих пор. Охотиться пришлось довольно долго — совсем отвык. Когда малым был, то он с братом только мышей ловил. Пришлось вспоминать, как взрослые это делали, да чему папка учил. Но все усилия окупились — под вечер принёс домой зайца. Малой так и не вставал. Яшма приготовил им ужин и еле его растолкал. Тот был вялым, даже одеваться не стал. Закутался в одеяло, так и сидел за столом, как пельмень. Яшма, натрудившись, свою половину умял быстро, а мелкий, как воробей, еле поклевал и ушёл обратно спать. Это начинало нервировать. Яшма отложил его недоеденную часть в надежде, что тот позже поест. Но тот не стал. Он вообще больше не вставал. Только с кровати доносилось его тяжёлое и сиплое дыхание. Яшма лёг рядом на полу. Что делать и как помочь, он не знал. Пытался вспомнить, что папка делал, когда они с братом болели? Давал что-то. А что? Дед вон травы разные знал. Что же Яшма у него ничего не спрашивал? Просто лежать и слушать, как мелкий кряхтит, было невыносимо. Яшма потрогал его — горяченный. Намочил тряпку холодной водой, положил ему на лоб. Потом подумал и принёс отложенный кусочек мяса. Мелкий только понюхал и отвернулся. Яшма злился. Вот как этот придурочный собирается поправляться, если не жрёт ничего? Яшма вспомнил, как раненный валялся и какая жажда мучала. Принёс ему воды, напоил, придерживая голову. Всё равно половина мимо. Яшма бесился от собственной беспомощности. Как с собой быть, он всегда знал. Отлежится и всего делов. Либо поправится, либо нет. Всегда поправлялся. Но он же альфа. А вот что с этим придурочным делать? Он просто лежал и прислушивался. К вечеру мелкий начал постанывать. Тут Яшма держаться уже не смог, вскочил и начал нервно ходить туда-сюда по избе. Куда приткнуться, не знал. Что делать, тоже. К ночи мелкого начало тошнить, а потом вырвало. Яшма убрал блевоту, вытер ему мордочку, принёс ещё воды. Мелкого вырвало снова. И снова. Так продолжалось довольно долго. Яшма его поил, потом убирал, и так по кругу. Потом малому стало совсем худо. Он начал стонать и корчился от боли. Яшма готов был сам выть. Обернулся волком и выскочил на улицу. Под вой мелкого метался по двору. Никогда ещё бессилие его так с ума не сводило. Накинулся на крыльцо и начал драть брёвна, чуть все зубы не повыломал. В какой-то момент скулёж резко стих, и Яшма похолодел от ужаса. Ему захотелось убежать в лес. Тишину было страшно слышать. Он стоял не шевелясь, боясь зайти и увидеть… что всё. Что тогда? Он просто ляжет рядом и будет лежать. Опять без стаи остаться Яшма не может. Когда это он успел его в свою стаю записать? Из домика послышался шорох, и Яшма рванул туда. Малой что-то барахтался на кровати. Яшма подошёл к нему, помог одеяло откинуть. Там всё было в крови, и лежал какой-то комок. Они оба растерянно переглянулись. Яшма взял его в руки — это был недоношенный щенок. Крохотный, с ладошку размером. Он не дышал. Яшма обтёр его сухой тряпкой, слизь изо рта убрал, начал на грудную клетку тихонько нажимать. Сердце не запустилось — слишком маленький. Мелкий всё понял, лёг обратно и отвернулся. Яшма лёг рядом и обнял его. Хрупкое тело под его рукой ещё долго содрогалось в беззвучном плаче. Днём они похоронили щенка. Вырыли во дворе ямку и закопали. Яшма подумал, что тому повезло. Мало у кого теперь могилка есть. После этого мелкий пошёл на поправку. Начал вставать, ел всё, что Яшма приносил. Потихонечку стал помогать готовить, иногда выходил во двор. Яшма не мог нарадоваться. Мелкий всё же смог выбрать из кучи тряпья себе самые маленькие штаны и кофту. Закатал штанины, пояс подвязал, такой смешной стал. В чужих вещах он казался ещё меньше. Яшма не стал ему ничего говорить, но про себя улыбался. Почти каждый день он ходил на охоту и приносил свежую дичь. Ловить её становилось всё проще, теперь, когда он приноровился. Дом помаленьку обживался и становился всё уютнее. Из старых портков они сделали занавески на окно, чтоб солнце с утра спать не мешало. Готовили вместе. Мелкий где-то откопал соль, и теперь всё было куда вкуснее. Яшма всё чаще ловил себя на мысли, что хочет скорее домой возвращаться. Мелкий тоже без него скучал. Начал встречать Яшму с охоты в волчьей форме. Сначала возле дома, а потом осмелел и стал довольно далеко в лес заходить. Ждал Яшму и, только завидев, бежал к нему, виляя хвостом, вокруг выхаживал, радовался возвращению. Снег сошёл, и они на могилку поставили камень. Малой туда какие-то цветочки приносил. Яшма в реке нашёл несколько прозрачных разноцветных камешков. Дед говорил, такие от бутылок разбитых остаются, когда вода края сглаживает. Бутылки не бутылки, а Яшме они показались очень красивыми. Малой их не убрал, значит, ему тоже понравились. Когда совсем потеплело, они валялись во дворе, просто греясь на солнышке. Яшма лежал разомлевший. Малой обернулся волком, припал на передние лапы и тявкнул задорно, зазывая играть. Яшма хотел отмахнуться, но тот вокруг него начал скакать. Хвостом так махал, что вся попа ходуном ходила. Яшма поддался на уговоры, обернулся и побежал за мелким. Догнал в два счёта, и они начали бороться. Но тут, как сказать, малый то боролся, а Яшма боялся лишнее движение сделать — силы неравные. Мелкий начал его заваливать, толкнулся в бок всем весом. Хорошо, Яшма увидел это, понял, что надо падать. Потом уже мелкий его догонял. Пришлось сбавлять скорость и бежать так, чтоб этот страшный зверь смог его настичь. Яшма никому никогда не поддавался, ни брату, ни тем более другим оборотням, но тут как можно было победить? Потом снова дрались. Мелкий у него пару клоков выдрал, Яшма даже не почувствовал — шкура толстенная. Сам не кусал, только мордой тыкался. Так они и бегали, пока с высунутыми языками на землю не повалились, довольные. Яшма смотрел, как мелкий щурился на солнце от удовольствия, и радовался. Несмотря на то, что день начал клониться к вечеру и они весь день играли, Яшма совсем не устал и решил пойти на охоту. Быстро поймал двух зайцев и потом ещё час просто бегал по лесу, не зная, куда деть энергию. Вернулся, когда уже стемнело. Малой принюхался к нему и нахмурился. Ночью Яшма долго не мог уснуть, всё ворочался. Старался тихонечко, чтобы мелкого не разбудить. От него пахло домом и чем-то ещё, таким вкусным. Полночи лежал и его шею нюхал. Утром прекрасное Яшмино настроение малый не разделял. Пока завтракали, сидел настороженный. Яшма решил не обращать внимания, тот маленько придурочный, ничего не поделать. Он сходил в лес за дровами, нарубил их, понял, что совсем не устал, и принёс ещё. Под неодобрительный взгляд мелкого эти тоже нарубил. Искупался, два раза переплыв от одного берега до другого, и побежал на охоту. У них ещё те припасы не закончились, но не на стены же ему было лезть. За зайцами гоняться желания не было, хотелось чего покрупнее. Ему повезло задрать кабанчика. Не особо взрослого, но всё равно такой крупной добычи в его жизни ещё не было. Довольный, принёс трофей домой хвастаться. Мелкий совсем не обрадовался, держался подальше от Яшмы. Спать он, впервые за всё время, лёг в одежде. Яшма только вздохнул: вот такой он у него, маленько с придурью. Утром Яшма проснулся от солнечного света. Комната в тёплых лучах выглядела невероятно уютно. Теперь у него было всё, о чём он раньше не решался и мечтать: безопасность, дом, стая, мелкий, к которому так хотелось возвращаться. Он так и не заговорил, но Яшма уже научился понимать его без слов. Если улыбался — значит, доволен; если хмурился — Яшма что-то накосячил; пальцем если показывал — значит, нужно или сделать, или что-то достать. Этот же сам коротенький. Лежал сейчас, тихонечко посапывая ему куда-то в подмышку. Такой милый и тёплый. Яшма улыбнулся, абсолютно счастливый, сгрёб его в охапку, зарылся носом в волосы и вдохнул полной грудью. Тут мелкий как завизжал! У Яшмы чуть кровь из ушей не пошла. Выскочил из кровати, как ужаленный, обернулся волком и забился в дальний угол. Спиной к стене прижался, начал рычать и тявкать жалобно, от страха аж трясясь. Яшма сел на кровати, не понимая, что происходит. Утро так хорошо начиналось, энергии снова выше крыши, а этот теперь его гонит. Мелкий продолжал на него из угла то рычать и скалиться, то срываться на скулёж. Яшма, не делая резких движений, медленно встал и, не одеваясь, вышел на улицу. За его спиной громко хлопнула дверь и закрылась щеколда. Вот же дебильный! Что Яшма сделал-то ему? Он обернулся и побежал в лес. Вчерашний кабанчик кружил голову. Яшма долго выслеживал ещё одного, куда крупнее. Без боя тот не дался. Они начали драться, силы были примерно равны. В какой-то момент Яшма получил настолько сильный удар в раненный когда-то бок, что из него весь дух выбило. Дальше он помнил только красную пелену перед глазами. Никогда в жизни ещё он не испытывал такой ярости. Пришёл в себя, когда уже всю тушу на куски изорвал. Оглянулся вокруг и ужаснулся. Что он натворил? Это не охота была, а убийство. Почему он получал такое удовольствие? Как бешеный волк. Бешеный? Всё начало становиться на свои места. Вот откуда столько энергии. И запах мелкого, такой дурманящий. Понятно теперь, почему он испугался. Заранее ещё всё почувствовал, а Яшма балбес, ничего не понял. Он пошёл глубже в лес, пока ещё соображал, чтоб ненароком в дом не вернуться, а то мелкий там с ума от страха сойдёт. Три дня по чаще метался, дурил, на всех кидался. И это малого он придурочным считал? Как бешеный волк, весь лес распугал, так ему голову крыло. На голых инстинктах прожил полнедели. На четвёртый день отпустило. Сил больше не было. Обратно еле дошёл, шатаясь и чуть не падая. Но в дом сразу не пошёл, сначала в реке искупался, чтоб всю кровь с себя смыть. Мелкий его то ли услышал, то ли почуствовал, вышел на крыльцо. Подошёл к мокрому, измученному Яшме, взял его лицо в ладошки, посмотрел пристально в глаза, словно выискивая в них что-то. Яшма стоял перед ним совершенно растерянный. Мелкий всхлипнул, прижался к его груди и разрыдался. Яшма обнял его, поцеловал в тёплую макушку и стал гладить по голове, пока тот не успокоился и не впустил его в дом. Печь уже была растоплена. Мелкий поставил на стол всё, что было, накормил, напоил, спать уложил. Сам рядом лёг, снова в грудь ему уткнулся, да так и уснул. А Яшма ещё долго гладил его голову. Больше запах его не будоражил, наоборот, успокаивал. Такой родной, такой свой. К середине весны они быт совсем наладили. Мелкий сам иногда стал охотиться. Куропаток приносил. Оба нагуляли жирка. Яшма ещё несколько раз пытался рыбачить, но ему так и не везло. Зато вода в реке уже была не такой ледяной, и они часто там резвились. Яшма далеко заплывал, а мелкий только у берега барахтался, вглубь не заходил. На уговоры научить плавать не поддавался. Потом малый снова начал пахнуть зазывно. Опять прогнал Яшму. Тот в лесу всё это время прожил, только кроликов ему приносил и оставлял у порога. В этот раз ему тяжелее было. Тогда-то голову дурило, а сейчас он всё соображал, и одному было тоскливо. Мелкий как заперся, так из дома и не выходил три дня. Потом пустил Яшму назад, и снова рыдал на его груди. Тот уже привык ко всем этим закидонам, жалел его и только тащил в дом всё, что ему казалось красивым: какие-то камешки, ветки с молодыми листочками, птичьи перья — всё, чтоб порадовать. Кроме этого, они жили очень спокойно и размеренно. Яшма был счастлив, что может провести так всю жизнь. Поэтому расслабился, совсем страх потерял. А зря. Малой в этот раз снова первым что-то почуял. Напрягся весь, поджал хвост, припал к земле и с ужасом посмотрел на Яшму. Из леса шёл кто-то. Слышно было голоса — взрослые, мужские. У Яшмы живот скрутило от страха. Куда бежать? В лес? Так они оттуда, прямо в руки к ним? В реку? Малой плавать не умеет. Он схватил мелкого, рванул в дом, засунул того в погреб. Нашёл свой старенький нож, пожалел, что так и не нашёл чем его заточить. Руки дрожали. Он вышел из дома. Увидел, как раз, как из леса выходят двое. Сердце ушло в пятки — оба альфы. Хоть бы у малого хватило ума не пикнуть, пока они Яшму драть будут. Может, натешатся кровью да и пойдут дальше? Мелкий тогда сможет дальше тут жить. Яшма засунул руку с ножом в карман и приготовился. Умирать не хотелось, аж слёзы навернулись, но он не мог позволить им добраться до мелкого. Увидев Яшму, альфы остановились и удивлённо на него уставились. — Ты кто? — спросил один из них. — Как в дом забрался? Яшма смотрел ошарашенно. Вместо того чтоб наброситься, они начали вопросы задавать? Как так? — Он ваш что ли? — спросил Яшма. — Ну, вообще, наш. Яшма не знал, что ответить. Ситуация развивалась совсем не так, как он думал, и это вводило в ступор. — Пустишь? — спросил второй. — Нет, — Яшма отрицательно покачал головой. Первый усмехнулся. Оно и понятно, как он может их не пустить? Каждый из них больше него в два раза. — Вот, и что нам с тобой делать? Второй принюхался. — Ты там омегу прячешь? — Нет. — А кем пахнет? Яшма кивнул на могилку. — Парень, давай по-хорошему. Это наш дом. Мы издалека шли. Впусти нас. Мы переночуем, и живите тут дальше. Что он мог им ответить? Как быть в такой ситуации? Если они попадут в дом, мелкого сразу почуют. Как его защитить? — Парень, я вижу, ты боишься. Мы не военные, не обдолбанные. У нас есть стая. Мы никого не обидим. Хочешь, вас к себе заберём? У нас там таких, как вы, сирот, полдеревни. Собираем всех, кому можем помочь. Альфа сделал шаг к Яшме, и тот достал нож. — Смотри, серьёзный какой, — усмехнулся второй. — Парень, мы его не тронем. У нас омеги живут. Никто никого не обижает. Он сделал ещё один шаг, Яшма приготовился. — Ты слышишь? Вы в безопасности. Яшма чувствовал, как кровь стучит в ушах. Страх начал перерастать в злость. Альфа сделал ещё шаг, и Яшма кинулся на него, стараясь ножом попасть в шею. Тот ушёл от броска, повернулся и перехватил щенка сзади за пояс. Яшма вывернулся, снова замахнулся ножом. Тот тупой, прошёл по касательной, но всё же зацепил. Альфа схватился за кровоточащую ключицу. — Вот же слабоумие и отвага, — посетовал он. Второй в это время зашёл сзади, и схватил Яшму за плечо и выбил нож из руки. Теперь у него не было никакого оружия. Яшма тут же обернулся в волка и вцепился зубами в его руку. Альфа заорал от боли и откинул его в стену. У Яшмы выбило дух. Оглушённый, он помотал головой, пытаясь прийти в себя. По голове потекло что-то горячее. — Вот же дурной. Не убился? — спросил первый обеспокоенно. Второй, встряхнув окровавленной рукой, зажал её и пошёл к двери. Яшма кинулся ему наперерез, но в телогрейке запутался и упал. Обернулся то он, прямо в одежде. Поняв, что не в силах их остановить, завыл от отчаяния. В доме послышался какой-то шум, а в следующее мгновение оттуда выскочил мелкий, кинулся к Яшме, стал над ним лапами, прикрывая своим телом. «Вот же идиотина, бежать отсюда надо!» Зарычал, затявкал тоненько, так же, как на Яшму тогда. От страха он весь трясся, но даже не думал отступать. Яшма наконец выпутался из одежды, отпихнул его за спину и зарычал настолько грозно, как мог. Альфы подняли руки вверх. — Всё. Всё. Видишь, мы не трогаем вас. Вы смелые ребята. И омега у тебя боевой. Яшма даже не успел среагировать, как один из них обернулся, прямо в прыжке подлетел к Яшме, сбил с ног и к земле прижал. Второй схватил мелкого. Не обращая внимания на его визг и попытки кусаться, и тоже придавил лапой, подавляя сопротивление. — Всё? Угомонились? Яшма дёрнулся пару раз, но понял, что бесполезно. Захват был железный. — Видишь, мы ничего не делаем. Нам сейчас ничего не мешает, но мы не хотим вам навредить. Вы молодцы. Вы очень смелые. И друг за дружку горой. Это ценно. Давай мы вас отпустим, и все спокойно пойдём в дом. Поедим, познакомимся. Мы не враги друг другу. Я знаю, что вы от альф натерпелись. Но мы не они. Мы хотим помочь. Малой притих, и Яшму тоже немного отпустило. Действительно, если бы намерения у альф были дурные, они бы их уже разорвали, но нет, стоят спокойно, и злости в голосе нет. Да, прижали их, но папка тоже так делал, если Яшма куролесил. Мелкого отпустили первым. Он отряхнулся, подошёл к Яшме и начал вылизывать ему разбитую голову. Там только кожа была рассечена, для сотрясения мозги нужны. Альфы тоже осмотрели ущерб. У одного ключица порезана, но там царапина, уже даже не кровит. Второго Яшма сильнее цапнул, все вместе перевязывали, даже совестно слегка стало. В доме альфы с улыбкой рассматривали, то, как они всё обжили. Занавески из старых штанов их особо умилили. Яшма поставил на стол всё, что у них было. Даже ягоды, которые он для мелкого принёс, с его милостивого разрешения. — Вот ты что накинулся? Мы же сразу по-нормальному говорили. Яшма пожал плечами. — Он боялся. Альфы переглянулись. — А ты его страх чувствуешь? — спросил один осторожно. Яшма кивнул, пока нарезал мясо. Гость заинтересовался. — Истинные что ли? — Что истинные? — Вы пара? — Мы стая, — заверил Яшма. — Они ещё не поняли, похоже, — сказал второй задумчиво. — Что не поняли? — снова спросил Яшма. — Давно тут живёте? — С зимы. — Как вы одни выживали? — Охотились. Закрутки ели эти… ваши. — Ничего. Съели и съели. Главное, что живые. — Ещё я рыбу ловил. Но не поймал ничего. — А на что ловил? — На удочку. — Это понятно. Наживка какая? — Что такое наживка? — Понятно. — А могилка чья? — спросил первый после недолгого молчания. — Щенка. — Вашего? — Нашего, — кивнул Яшма. Они стая. Щенок, значит, тоже часть стаи. — Когда успели? — Успели что? — не понял Яшма. — Щенка заделать. Яшма подвис. — Как бы мы его делали? Он сам родился. — Ты знаешь, откуда щенки берутся? — Из него, — Яшма кивнул на мелкого, облизывающего пальцы от жира. — А в него как попадают? Яшма посмотрел на него, как на идиота. — Он омега. В них появляются, потом рождаются. — Ты во сколько стаю потерял? — спросил второй. — В девять или десять. — Видишь? — обратился он к первому. — Что ты от него хочешь? Кто ему мог объяснить? Совсем необученный. — Да, — согласился Яшма. — Учёбы мне не хватает, может, если бы в пятый класс пошёл, умнее был бы. — Это ничего. Мы у нас там обучение организовали. Не полноценная школа, конечно. Но основы все даём. Этой новости Яшма очень обрадовался. — Как омегу твоего звать? — Не знаю. — Ты сказал, вы с зимы здесь. Как же вы разговаривали, что имён не спрашивали? Яшма пожал плечами. — Он не помнит. И не разговаривает. Да и как-то потребности сильной не было. И так всё понятно. Второй тихонечко засмеялся в усы. — Говорю же тебе: истинные. — Да что это значит? — начиная злиться, спросил Яшма. — Это когда альфа с омегой друг друга без слов понимают. Яшма кивнул — очень похоже на них. — Пойдёте с нами? Мы все там, кто свои стаи потерял. Кого раненым нашли, выходили, кто сам от военных смог сбежать. Щенков куча: и вашего возраста, и поменьше. Мы в самой чаще живём, куда людям больше не добраться. Хорошо живём. Большую деревню отстроили. Яшма задумался. Большая стая — это, конечно, хорошо. Вдвоём тоже неплохо, но мелкому всё же лучше будет, когда другие омеги рядом будут. Яшма-то его придурочность порой не понимал, а они, может, разберутся. — Только он альф боится, — предупредил он. — Поняли уже. — Предупредите, если кто ухаживать начнёт, чтоб аккуратнее были, не обижали его, не приставали. — Посмотрю я на эти ухаживания. Нас чуть не поубивал, — засмеялся первый. — Как бы этот ухажёр не пожалел. — Не пожалеет, — обиделся Яшма за мелкого. — Он очень хороший, добрый и ласковый, — про придурь он решил умолчать. — Вот начнётся у тебя первый гон, посмотрю я. — Был уже. — И как? — В лесу три дня жил. — И к нему не лез? Яшма снова посмотрел на него, как на идиота. — Я больной, что ли? — Омега боится, и для него защита на первый план вышла, — говорит второй. — Он же его чувствует. — Тебя, парень, как звать-то? — Яшмой. — Ты из заозерских, что ли? Яшма пожал плечами. Он не помнил, совсем щенком тогда был. — У них многих звали камнями разными. — Я не знаю. Был дед, звали Дед. Был щенок, звали Мелкий. Не этот, другой. — А как вы встретились? — На дороге его нашёл. Мелкий, по ходу разговора, потихонечку оттаивал. Сначала жался к Яшме, будто пытался в него врасти. Потом стал немного расслабляться, сел свободнее, поднял глаза, внимательно рассматривая гостей, иногда улыбался, к концу даже поддакивал Яшме, кивая головой. — А вы как нашли друг друга? Я думал, вас всех военные забрали, — сказал Яшма. — Нас тоже забрали. Меня вот контузило. Ухо левое с тех пор не слышит. Но главное — живой и в своём уме. Они-то думали, подох и бросили. А я отлежался. Наркота выветрилась за это время. В себя пришёл. Спрятался. Наткнулся на омегу такого же, раненого. Выходил. Вместе начали других таких же искать. Вот на Плюща наткнулись. — А я сам сбежал, — сказал Плющ. — На меня, почему-то, эта гадость плохо работала, хоть и дурманила, но разум сохранился. Ужаснулся от того, что происходит, и при первом удобном случае слинял от них. По дороге трёх щенков подобрал беспризорных. Два альфы, чуть тебя старше, и омежка крохотный совсем, лет шести. С этого и началась наша стая. Они ещё долго говорили. Опасения у Яшмы, конечно, оставались, но всё же доверять им он начал. Видел в их глазах ту же боль. Оборотней всех разорвало и раскидало кого куда. По старому уже не будет. Надо было начинать собирать что-то новое. Волк не должен быть один. Им с мелким нужна была нормальная стая. Яшма не знал, что будет дальше, но согласился с ними пойти. Он пообещал себе, что всё сделает, чтоб мелкому обеспечить нормальную жизнь. В обиду не даст его никому. Он надеялся, что теперь они станут лучше жить. В стае всегда лучше. *** Плющ сидел на завалинке и смотрел, как дурачится ребятня. Лис, его омега, вынес ему кружку молока, присел рядом. — Помнишь, как всё начиналось? — спросил Плющ. — И как сейчас, смотри, разрослась стая. День клонился к вечеру. Кто-то из старших звал малышню, те нехотя прощались с остальными щенками и плелись домой. Кто-то упрямо кричал: «Ещё пять минуточек!» — и продолжал куролесить. К ним подошёл молодой, поджарый альфа, тепло улыбнулся Плющу с Лисом, достал из этой кучи малых самого шебутного, остроносенького малыша, посадил себе на плечи и пошёл к дому. — Ох, какой же непоседа у Яшмы растёт, — улыбнулся Лис им вслед. — Зато не даёт этим двоим обособиться. Помнишь, как они поначалу сторонились всех? Я уж боялся, не привыкнут. А щенок появился, они будто отогрелись с Птичкой. — Я вот всё думаю, кто ему имя такое дал — Птичка? Ни одной стаи не припомню, чтобы так чудно где-то называли, — задумался Лис. — Так-то Яшма его и назвал так. — Яшма? А ведь и правда похож. Как есть птичка. И щенок в него весь. От отца только шило в заднице, — рассмеялся Лис. Они посмотрели вслед альфе, который так же, как своего малыша, выудил из группы смеющихся омег своего избранного, обнял и повёл домой. — Ну всё, всех своих сокровищ собрал, — сказал Плющ. — Как ягодок с грядки. Они оба тепло улыбнулись, глядя на их маленькую, крепкую семью. Когда-то два потерянных щенка сейчас стали частью большой и дружной стаи. А что ещё нужно волку для счастья?..