Обречённая

Замок Дракулы застыл на скале, словно старая, замёрзшая рана на изувеченном теле Трансильвании. Его острые шпили, похожие на обугленные кости, пронзали низкие, тяжёлые облака. Здесь царила величественная, почти сакральная тишина. Камень под босыми, посиневшими от холода ногами больше не казался мёртвой породой. Он ощущался как оцепеневшая, обескровленная плоть гигантского чудовища, что едва заметно пульсировала под её шагами. Воздух в залах был лишён любого привкуса жизни. Он пах пылью столетий, озоном и едва уловимым, сладковатым смрадом застывшей крови. Каждый вдох девушки раздирал лёгкие тысячей ледяных игл, а выдох мгновенно превращался в густое сизое облачко пара, таявшее в непроглядной, маслянистой темноте. Элоиза влетела в большой зал. Здесь пространство расширялось до масштабов собора, где потолок терялся в непроглядной темноте. Взгляд подняла вверх, и на миг колени подкосились. Мир вокруг качнулся в тошнотворном головокружении, заставляя её ухватиться за холодный выступ стены. Там, в высоте башен, где стены покрылись толстым слоем инея, покачивались отвратительные, полупрозрачные коконы из живой синеватой плоти. Гирлянды чьих-то нерождённых кошмаров, подвешенные на толстых, влажных жилах прямо к готическим сводам. Элоиза слышала их едва уловимое, мерзкое хлюпанье. Ритмичный звук жидкости, содрогающейся от каждого движения внутри этих кожистых мешков. Нечто голодное и хищное отчаянно пыталось пробить себе путь наружу, в этот морозный мир. Тяжело дыша, девушка смотрела на это зрелище, чувствуя, как к горлу подступает липкая тошнота, а разум отказывается верить увиденному. Ужас парализовал её лишь на мгновение, прежде чем превратиться в паническое желание выжить. И она снова побежала. Эхо шагов разлеталось по анфиладам, словно отчаянные крики птицы, запертой в каменной клетке. Тонкое шифоновое платье, нелепое в этом царстве вечной зимы, путалось в ногах. Длинные распущенные каштановые волосы, спадавшие значительно ниже пояса, стали её собственным врагом. Тяжёлым холодным шёлком они хлестали девушку по спине и голым ногам, запутывались в локтях при каждом взмахе рук, словно живые путы, стремящиеся связать её и бросить к ногам хозяина этого места. Вдоль стен, словно молчаливые железные стражи, выстроились высокие канделябры. Пламя свечей на них дрожало и корчилось в беззвучной агонии. Огонь метался, бросая на камень болезненно-жёлтый свет. Её собственная тень жила здесь отдельной, уродливой жизнью. Она ломалась на острых выступах готической кладки, превращаясь в длинную химеру с искривлёнными конечностями. Элоизе казалось, что тень вот-вот оторвётся от камня, протянет свои чёрные пальцы и схватит её за горло, завершая то, что начал замок. «Он наблюдает». Мысль впилась в мозг, словно паразит, пульсируя в висках в такт загнанному сердцу. Мир вокруг словно замедлился, превращаясь в вязкую иллюзию. Ледяное, тошнотворно-сладковатое дыхание коснулось виска. Оно было настолько близким, что пряди волос у лица шевельнулись, щекоча кожу. Она почти слышала его беззвучный, торжествующий смех. Стиснув зубы и не позволяя себе обернуться, Элоиза сделала последний рывок. Впереди, в нише стены, замерцали угли в камине. Она бросилась туда, словно к последнему убежищу. Побелевшие пальцы мёртвой хваткой вцепились в шероховатую рукоять железной кочерги. Девушка развернулась так резко, что в глазах на мгновение потемнело, и с яростным, диким размахом рассекла воздух металлом. Свист разорвал тишину, оставляя в холодном воздухе след из искр. — Выходи! — голос был едва слышным, надтреснутым хрипом, утонувшим в безграничном величии зала. Вокруг никого не было. Тишина, опустившаяся после её крика, была почти материальной, сомкнувшаяся вокруг её шеи, терпеливо ожидая решающего хруста позвонков. Волосы вновь хлестнули её по лицу, лезли в глаза, мешая видеть путь. Пальцы девушки сжались на рукояти кочерги так сильно, что она услышала хруст собственных суставов, тупая боль пронзила предплечье, но она лишь крепче вцепилась в металл. Этот холодный кусок железа казался ей последней опорой, единственной соломинкой, удерживающей её над бездной абсолютного безумия. Она развернулась к своему последнему шансу. Впереди возвышались гигантские двустворчатые двери, окованные почерневшим металом, тускло поблёскивающим в полумраке. Элоиза видела их сквозь пелену слёз, солёного пота и ледяного инея, намерзшего прямо на её ресницах. Один рывок. Один последний отчаянный шаг и она вырвется из кошмара на свободу. Девушка снова побежала, вкладывая в движение все остатки жизни, что ещё тлели в её оцепеневшем теле. Кочерга в её руке случайно задела каменный пол, высекла сноп ярких искр, когда она в последнем броске метнулась к ручкам. — Эло-о-о-о-иза-а-а… — голос позади разорвал воздух в тот самый миг, когда её пальцы коснулись холодного металла. Он был тихим, едва слышным, но пронзал насквозь. Такой знакомый. Такой болезненно родной. — П… папа? — она захлебнулась собственным дыханием, и сердце предательски пропустило удар. Одна рука мёртвой хваткой вцепилась в ручку двери, пальцы другой побелели, сжимая кочергу. Элоиза была готова нанести удар, готова к бою с любым монстром, но не с этим звуком. Она тяжело дышала, глядя на потускневший металл ручки. — Солнышко, я так скучал по тебе… От этого ласкового, тёплого тона её замутило. Разум кричал, что это ловушка, что замок лжёт ей, вытаскивая наружу самые сокровенные страхи и надежды. Но внутри неё, под слоем льда и ужаса, плакала маленькая девочка, которая хотела лишь одного — хотя бы раз, в последний раз увидеть отца. Даже если это было всего лишь наваждение. Даже если это стоило бы ей жизни. Она медленно, почти механически начала поворачивать голову. И в тот же миг что-то тяжёлое, словно чёрный густой выдох самой тьмы, с разгона ударило её в грудь, сбивая с ног. Мир перевернулся. Девушка упала, больно ударившись головой о что-то твёрдое и деревянное. Она ожидала услышать звон металлической кочерги, которая должна была вылететь из её рук и удариться о камень, но вокруг царила мёртвая, ватная тишина. Уткнувшись лицом в пол, Элоиза вдруг осознала, что больше не касается холодного камня. Морозный холод огромного зала исчез мгновенно, словно его смыло тёплым приливом невидимого моря. Её ладони погрузились в глубокий, мягкий ворс роскошного персидского ковра, который был удивительно тёплым, будто его только что согрели солнечные лучи или близкое пламя камина. Она открыла глаза, рядом возвышался тяжёлый дубовый стул с резными ножками в форме львиных лап, об одну из них она больно ударилась при падении. Девушка почувствовала, как по виску медленно, раздражая кожу, ползёт тонкая горячая струйка крови. Эта липкая влага резко контрастировала с полным онемением, которое сковывало её тело всего мгновение назад. Боль была настоящей. А всё остальное? — Что происходит в этом проклятом месте?.. — её голос прозвучал как чужой, надломленный шёпот. Она лихорадочно начала шарить руками по полу, ища свою кочергу. Но орудие исчезло, словно растворилось в другом измерении. Вместо грубого холодного металла пальцы касались лишь дорогой шерсти ковра. Её единственное оружие осталось во тьме коридоров, которых здесь больше не существовало. Элоиза оказалась в просторной комнате, наполненной мягким, почти интимным светом масляных ламп. Воздух больше не резал лёгкие ледяными иглами, он был густым и дурманящим, пах старой кожей книжных переплётов, дорогим табаком и едва уловимым ароматом мускуса. Осторожно, держась за стул, она поднялась на дрожащие ноги. Комната вокруг казалась нежилой, но в то же время жутко готовой к приёму гостей. Массивная кровать под тяжёлым балдахином из тёмно-вишнёвого бархата занимала центр зала. Она была застелена с маниакальной безупречностью, ни единой складки на шёлке. Стены украшали гобелены, на которых в тусклом свете оживали сцены охоты, а в углу стоял письменный стол, заваленный картами и свитками. На полированной поверхности не было ни пылинки. В камине уютно тлели угли. Всё здесь дышало богатством и покоем, но от этого покоя Элоизе хотелось кричать. Шаткой походкой она подошла к одному из высоких стрельчатых окон и, отодвинув тяжёлую портьеру, посмотрела вниз. Сердце снова пропустило удар. Это был тот же самый замок. Те же обледенелые шпили, разрывающие ночное небо, тот же мрачный вой ветра, который она слышала раньше. Но теперь она была не внизу. Она находилась на самой вершине, в высочайшей башне, одиноко возвышавшейся над пропастью. Весь мир вокруг казался игрушечным, а скалы Трансильвании, лишь острыми зубьями в темноте глубоко под её ногами. Отсутствие холода пугало её куда больше, чем его ледяные объятия. Этот внезапный комфорт был фальшивым, словно румянец на лице мертвеца. Девушка сделала несколько неуверенных шагов к массивному письменному столу. Её пальцы, всё ещё запятнанные собственной кровью, коснулись изысканной резьбы. Она начала лихорадочно выдвигать ящики один за другим. Дерево скользило по дереву с идеальным, почти бесшумным шорохом. Внутри всё было упорядочено с пугающей точностью: чистый пергамент, гусиные перья, сургуч… и он. Тяжёлый нож для бумаг с рукоятью в форме переплетённых крыльев летучей мыши. Сталь была тусклой, но острой. Элоиза схватила его, чувствуя, как холод металла вливает в её вены хотя бы каплю уверенности. Сжимая нож, она бросилась к двери. Сердце колотилось о рёбра, готовясь к тому, что замок снова посмеётся над ней, что ручка не шевельнётся. Она дёрнула её изо всех сил и едва не упала назад, когда тяжёлая створка поддалась без всякого сопротивления. Перед девушкой протянулся коридор, где царил полумрак, разбавленный светом редких бра. Вдоль стен выстроились десятки одинаковых дверей, каждая из которых скрывала свою тайну. Девушка побежала к тем, что находились в самом конце, массивным, двустворчатым. Она чувствовала, что именно они ведут к выходу из башни, к лестнице, которая, возможно, спустит её на грешную землю. Она схватилась за кольца, потянула… заперто. Наглухо. Железо даже не дрогнуло. Отчаяние подступило к горлу, но она заставила себя повернуться к боковым дверям. — Здесь должен быть путь… должен быть другой выход, — прошептала она, подходя к ближайшей комнате. Она толкнула первую дверь, ожидая увидеть обычную спальню, пыльную гардеробную или даже пустую кладовую. Но вместо этого её встретил ледяной сквозняк, пахнущий сырой землёй. Девушка сделала шаг вперёд и с криком отшатнулась назад. За порогом не было пола, лишь бездонная шахта, стены которой были выложены человеческими черепами, уставившимися на неё пустыми глазницами. Она захлопнула дверь, тяжело дыша, и бросилась к следующей, напротив. Дёрнула ручку и на мгновение оцепенела. Она снова оказалась в том же самом коридоре, из которого только что вышла, точно на том же месте, глядя на те же закрытые двери с черепами. Пространство вокруг свернулось в бесконечную, уродливую петлю, высмеивая каждую её попытку сбежать. Замок играл с ней, как кошка с полуживой мышью, превращая её бег в бесконечное топтание на месте. Элоиза почувствовала, как к горлу подступает горькая тошнота. Каждая дверь была порталом в новый ужас или возвращением в старую ловушку. Элоиза бежала, открывая и закрывая створки, пока дверные ручки не начали казаться ей тёплыми, словно они были сделаны из живой плоти. Она чувствовала, что замок переваривает её разум, заставляя верить, что выхода не существует в самой природе этого мира. — Хватит… пожалуйста, хватит, — срываясь на хрип, шептала она, зажмурившись так сильно, что под веками заплясали багровые пятна. Собрав последние силы, Элоиза дёрнула ручку очередной двери, надеясь на лестницу, на холод, на любую реальность… но снова оказалась в «своей» комнате. Тот же мягкий свет ламп, тот же запах табака, та же кровать под бархатным балдахином. — Замок Дракулы… — её голос дрожал от осознания страшной истины. — Он не выпустит, пока хозяин не пожелает. Выхода нет. Безысходность навалилась на неё тяжёлой плитой, перекрывая кислород. Элоиза задыхалась. Комната, которая ещё мгновение назад казалась роскошной, теперь сжималась, превращаясь в изысканный гроб. В диком порыве она бросилась к окну. Пальцы вцепились в холодную раму, она распахнула его, впуская внутрь ледяной вой трансильванской ночи. — Если выхода нет, то что это? — прошептала она, вдыхая воздух полной грудью. Шаг вперёд и вместо невесомости кто-то перехватил её за талию нечеловеческой, стальной хваткой. Движение было настолько быстрым и плавным, что она даже не успела вскрикнуть. Её с силой дёрнули назад, отрывая от окна. Развернули в воздухе и в следующий миг она оказалась лицом к лицу с ним. Холодные руки, бледные и изящные, как у пианиста, тисками сжимали её талию. Дракула владел её пространством, пронизывая тонкий шифон платья ледяным прикосновением. Он возвышался над ней, словно грозовая туча, закрывшая собой всё небо, оставляя девушке лишь тьму. Его лицо, застывшее маской спокойной, аристократической жестокости, было идеальным и мёртвым одновременно. Золотистые глаза, глубокие и хищные, не мигая наблюдали за каждым дрожанием её ресниц. — Куда же ты так спешишь, Элоиза? — прошептал он. Его голос был вибрацией, проходившей сквозь её рёбра прямо в лёгкие, мешая дышать. — Ночь только начинается, а ты уже пытаешься покинуть бал, так и не подарив мне ни одного танца… — промурлыкал он, склоняясь ниже. Элоиза почувствовала, как её собственная кровь стынет в жилах, превращаясь в ледяную крошку под этим взглядом. Она всё ещё сжимала нож для бумаг, но в тени его величия это оружие казалось жалкой игрушкой в руках ребёнка. Его дыхание, пахнущее зимним лесом и металлическим привкусом старой крови, коснулось её губ. Она стиснула зубы, вглядываясь в его фарфоровую кожу, стараясь не поддаться оцепенению. И вдруг, сквозь туман ужаса, в её сознании вспыхнул голос отца, далёкий, строгий, словно из иного мира: «Не верь… Элоиза, не верь ни одному его слову». Дракула осторожно, почти нежно, коснулся длинными пальцами её раненого виска. Он провёл подушечкой по тёплой струйке крови, а затем медленно, глядя ей прямо в глаза, слизнул её. Его зрачки расширились, поглощая золото радужки. — Это быстро заживёт, не бойся… — начал он. Элоиза не стала ждать окончания его речи. С диким, отчаянным криком изо всех сил вонзила нож для бумаг ему прямо в щёку. Сталь с неприятным хрустом пробила бледную плоть. Граф лишь слегка поморщился, словно от укуса назойливого насекомого. Разочарованно оскалился, на мгновение обнажив клыки, и закатил глаза к потолку, будто демонстрируя бесконечное терпение взрослого к капризам ребёнка. — Моя дорогая… ну кто же так делает? — процедил он сквозь зубы, отпуская её талию. Его рука медленно поднялась к лицу, он ухватился за рукоять ножа и с отвратительным влажным звуком вытащил его из своей щеки. Элоиза тем временем бросилась прочь, едва не сбив лампу на столе. Позади раздался мерзкий, влажный звук, граф сплюнул тёмный сгусток слюны, смешанной с древней кровью, прямо на роскошный ворс ковра. Его щека затягивалась на глазах, покрываясь синеватой изморозью. Девушка уже не видела этого. Она мчалась по коридору, её босые ноги едва касались пола, будто она превратилась в бесплотный дух. Звериный страх придал её телу скорость, о которой она раньше не могла и мечтать. Схватилась за тяжёлое серебряное кольцо двери в конце коридора, той самой, что ещё несколько минут назад была неподвижным препятствием. Дёрнула. Железо поддалось с лёгким, почти насмешливым звоном. Двери распахнулись, открывая тёмную, холодную пасть винтовой лестницы, круто уходящей вниз, в самую бездну башни. Элоиза бросилась в эту тьму, слыша, как сверху, из глубины её «золотой клетки», раскатывается низкий, вибрирующий смех Дракулы. Он не спешил. Он давал ей фору. — Ну что ж, поиграем, раз ты так этого хочешь… — прошептал вампир, медленно выходя в коридор. Он поднял к лицу нож, который Элоиза оставила в его плоти, и медленно, с неприкрытым наслаждением, облизал лезвие от остатков собственной тёмной крови. — Позволь ей выйти, — мягко обратился он к замку, почти ласково похлопав ладонью по холодному каменному косяку двери. — Пусть она выдохнет. Дракула подошёл к краю лестницы и перегнулся через перила, наблюдая за тем, как белоснежная ткань её платья развевается внизу, словно крыло подбитой бабочки. — Не запачкай своё свадебное платье, любимая! — крикнул он ей вслед. Голос разлетелся по башне и лестнице тысячей невидимых летучих мышей, ударяясь о стены и заполняя каждую щель её сознания. Элоиза, задыхаясь от ледяного воздуха, который вновь начал резать лёгкие, бежала по крутым ступеням. Несколько раз она едва не теряла равновесие, пропуская ступеньки, сердце каждый раз пропускало удар, а перед глазами разверзалась чёрная пасть пролёта. В последний момент она хваталась за ледяные перила, сдирая кожу на ладонях, но удерживалась на ногах. Последний поворот, последний прыжок и перед ней снова возникли тяжёлые двери. Она толкнула их плечом и вылетела в главный зал. Это было окончательное возвращение в кошмар, из которого невозможно проснуться. Всё было как прежде и одновременно гораздо хуже. Бесконечная анфилада с высокими железными канделябрами вновь протянулась перед ней, словно путь на эшафот. Огонь на свечах корчился, сгибался под невидимой тяжестью, будто каждая искра страдала в беззвучной агонии. Внезапно зал залил высокий, пронзительный женский смех, рикошетом отражаясь от ледяных сводов. Прямо над головой Элоизы с диким свистом что-то пронеслось, поднимая вихрь холодного воздуха. Она инстинктивно пригнулась, прикрывая голову руками, и резко подняла взгляд вверх. К самому потолку, где висели коконы, стремительно взмыла белая крылатая фигура. Это была одна из невест Дракулы. Её роскошное свадебное платье контрастировало с гигантскими кожистыми крыльями. Смех, полный безумия и жажды, продолжал заливать зал, словно яд. — Беги, беги, мышонок! — прошипела она сверху, делая новый круг над головой девушки. — Спеши, пока твои ножки ещё держат тебя! Элоиза не стала слушать. Её взгляд сосредоточился на единственной цели — тяжёлых дубовых дверях в конце зала, обещавших свободу. Ещё немного. Несколько шагов. Она подбежала к ним, почти ощущая за спиной дыхание крылатого чудовища, и изо всех сил схватилась за кованое кольцо. Потянула дверь на себя, ожидая увидеть ночное небо или заснеженный двор, но воздух вокруг внезапно стал густым и неподвижным. Перед её глазами, прямо в дверном проёме, вертикально стоял открытый гроб. Его внутренняя часть была обита безупречно чистым, мягким бархатом темно-красного цвета, напоминавшего цвет застоявшейся крови. А внутри, словно статуя из белого мрамора, лежал Дракула. Его руки были идеально сложены на груди, пальцы расслаблены, глаза закрыты. Элоиза судорожно вдохнула, и воздух застрял в горле ледяным комом. И в ту же секунду он открыл глаза. Золотистые зрачки Дракулы вспыхнули так ярко, что девушке показалось, будто она смотрит в самое сердце адского пламени. Уголки его губ дрогнули в улыбке, больше похожей на оскал хищника, наконец загнавшего добычу в тупик. — Неужели ты не устала бегать, Элоиза? Моя милая… это так невежливо с твоей стороны, — он медленно поднял руку и провёл длинными пальцами по своей щеке, где рана от ножа почти затянулась, оставив лишь бледную полоску. — Я пригласил тебя к себе, я открыл тебе свои двери… Он сделал плавный, невесомый шаг и вышел из гроба прямо к ней, словно выныривая из кровавого бархата. Девушка в ужасе попятилась назад. На мгновение оглянувшись, вздрогнула. Она снова была в «своей» комнате в башне. Пространство замкнулось, стерев коридоры, лестницы и её надежду на побег. — Хотел, чтобы ты стала моей женой, — продолжал он, надвигаясь на неё с неотвратимостью шторма. Элоиза отступала, пока её босые ноги не запутались в густом ворсе персидского ковра. Он шёл за ней, каждая его линия излучала спокойную силу. — А ты такая… — он снова протянул к ней руку, жадно разглядывая её безумный, загнанный взгляд. — Такая дикая. Такая непокорная. Эти слова он прошептал ей прямо в лицо в тот самый миг, когда Элоиза почувствовала, что упёрлась спиной в чью-то широкую, твёрдую грудь. Сердце оборвалось. Она резко запрокинула голову и в безмолвном крике широко раскрыла глаза. Позади стоял ещё один Дракула. То же лицо, тот же холодный блеск в глазах. Она перевела взгляд на того, что был перед ней, — оба оставались неподвижны, словно две ипостаси одного кошмара. Никто её не хватал, но это было хуже цепей. — Отпустите меня… — выдохнула она, чувствуя, как голос тонет в тишине комнаты. — Думаю, тебе пора отдохнуть, — он медленно покачал головой, и тот, что стоял перед ней, наконец коснулся её лица. Холодные, изящные пальцы легли на её щёку. Прикосновение было почти нежным, но от него по телу прокатилась волна парализующего онемения. — Ты станешь лучшим бриллиантом в моей коллекции, — прошептал он. Элоиза чувствовала, как тело окончательно теряет связь с волей. Сознание становилось тяжёлым, словно свинцовый шар, погружающийся в тёмную воду. Роскошные покои башни расплывались, превращаясь в болезненный калейдоскоп из вишнёвого бархата, золотистых искр и бледного лица, склонившегося над ней. Последним, что уловили её чувства, был густой аромат зимнего леса, смешанный с запахом старой книги, и тихий, удовлетворённый шёпот самого замка, который наконец принял в свои недра новый драгоценный трофей. Две фигуры Дракулы, вдруг дрогнули и слились в одну, словно тень, вернувшаяся к своему владельцу. В комнате вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском углей. Граф легко, будто она была соткана из лепестков роз, подхватил бессильное тело Элоизы. Он нёс её к роскошной кровати под высоким балдахином, ступая совершенно бесшумно. Осторожно уложив девушку на мягкую постель, он на мгновение задержал руку над её лицом, словно проверяя ритм дыхания, а затем заботливо укрыл тяжёлым меховым одеялом. Но он был не один. В дверях, за границей золотистого света ламп, застыла тень. Одна из его невест наблюдала за каждым движением повелителя с открытой, почти осязаемой ревностью. — Я чувствую ваши эмоции, — прошептал Дракула. Он не обернулся, его взгляд был прикован к бледному лицу Элоизы. А пальцы вытирали засохшую корку крови на лбу девушки. — Как мы можем спокойно смотреть на то, как ты любишь другую?.. — обиженно прошипела Алира, выходя вперёд. Её глаза горели недобрым огнём, а пальцы с острыми ногтями впились в косяк, оставляя на дереве глубокие борозды. — Люблю другую? — Граф медленно повторил эти слова, словно пробуя их на вкус. Он лишь слегка повернул голову в её сторону, но его внимание всё ещё принадлежало спящей девушке. — Какое странное слово вы выбрали для этой… находки. — Ты даже не… — начала было Алира, но её голос оборвался. — Не смотрю на вас? — Дракула оказался рядом с ней так стремительно, что воздух в комнате содрогнулся. Она не успела вздрогнуть, как он уже возвышался над ней. Его бледная изящная рука замерла в сантиметре от шеи вампирши, но не касалась. Его лицо было так близко к её, что ощущалось ледяное дыхание на губах. — Вы ревнуете? — спокойно, почти ласково спросил, глядя в её расширенные зрачки. — Ревнуете к смертной, чья жизнь вспыхнет и погаснет, как одно дыхание? Алира не ответила. Она лишь упрямо скрестила руки на груди и отвела взгляд, хотя её тело дрожало от смеси страха и безумной любви к своему создателю. — Она — не замена вам, — голос Дракулы вновь стал бархатным, окутывая невесту, словно мягкий саван, но в глубине звучал холодный металл. — Она — ключ. Она — то, чего нам так не хватало, чтобы наши дети наконец разорвали оболочки своих коконов и открыли глаза. Вампир перевёл взгляд на кровать. Элоиза лежала неподвижно, её каштановые волосы рассыпались по подушке, словно застывший шёлк. В его глазах на мгновение вспыхнула искра маниакального восторга охотника, заполучившего лучшую добычу. — Пусть видит сны, — прошептал он. — Она ещё не способна понять, какая великая честь ей выпала. Секунда и покой разлетелся на осколки. Глаза Графа вспыхнули хищным огнём, и он, словно сгусток чёрного дыма, бросился на Алиру. Они вылетели в распахнутое окно, разрывая ночную тишину диким криком. В воздухе их тела начали меняться, человеческий облик таял, уступая место чудовищному величию. Массивные чёрные крылья Дракулы с размахом рассекали морозный воздух, переплетаясь с меньшими белоснежными крыльями невесты. Он жёстко схватил её за шею, прижимая к своему телу, пылающему внутренним огнём, и одновременно почти ласково провёл языком по её подбородку и губам, смакуя её возбуждение и страх. Алира, исступлённо выгнувшись в его руках, впилась в губы отчаянным поцелуем, будто пыталась испить его бессмертие. Но так же внезапно, как схватил, Граф отбросил её. Вампирша камнем полетела в бездну, смеясь и расправляя крылья в последний миг, а он стремительно ринулся за ней, чтобы вновь подхватить у самых скал. Так они любили друг друга в небе, превращая ночь над Трансильванией в кровавый балет. Тем временем у подножия скалы, где замок врастал в камень, замерли две фигуры. Глаза, скрытые под широкими полями шляпы, внимательно следили за двумя тёмными силуэтами, выписывающими безумные виражи в небесах. Ветер развевал подол длинного кожаного плаща, пахнущий порохом. Мужчина не шевелился, лишь крепче сжал рукоять механического арбалета. Рядом с ним Карл, стараясь не стучать зубами от холода, поправлял очки. — Они выглядят… занятыми, — прошептал монах, сглатывая ком в горле. — Это наш шанс, — мрачно ответил Гейбриел Ван Хелсинг. Его взгляд вновь устремился к высокой башне, где в одном из окон ещё мерцал свет. — Наша цель где-то там. Надеюсь, Элоиза Вентворт ещё дышит, иначе мы пришли сюда лишь затем, чтобы сжечь это место дотла. Он проверил запас серебряных болтов и сделал первый шаг к тайному входу в скале. Охота началась.