One way or another

Невероятно стерильная комната, будто выставка, сделанная человеком искусства, однако, у зоны с фото, был расположен мужчина. Его руки были подняты и подвязаны к потолку, во рту был небольшой музыкальный проигрыватель с треком « Requiem in D minor – Lacrimosa ». Этот трек звучит не просто как траур, а ощущение подавленного крика, особенно в той картине, в которой Ноэ услышала его. Мужчина будто пытался что-то сказать, но его абсолютно точно и аккуратно заткнули. Напротив него была расположена фото зона, небольшая доска, поверх которой вся семья год за годом крепила свои воспоминания, но в этих фотографиях явно что-то не давало покоя.. Возможно, факт того, что каждое лицо, кроме лица мужчины, было вырезано идеально ровно, будто хирургическим путем, или же то, что каждое фото было в крови, хотя всё вокруг — такое чистое, сценическое и не настоящее. Ноэ, высокопоставленный следователь международного отдела родом из Франции, Лион. Её вызывают, когда ситуация становится ingérable — неуправляемой. Даже она в этот момент удивилась, увидев сотни кошмарных преступлений, проговорив с тысячей социопатов, психов и маньяков. Она удивилась далеко не только потому, что убийство было действительно ужасающим, сделанным явно творческим человеком, но и потому, что убитый, по имени Тео, так же знал небольшой секрет Ноэ, о котором она явно не распространялась. Спустя сутки, когда весь био материал был собран и привезен в лабораторию, а расследование шло полным ходом, Ноэ, сидя в своем небольшом и прокуренном кабинете, начинает думать о психологическом портрете убийцы. Он явно что-то хотел сказать своими действиями, это не простое убийство, это — крик, вопль, показушнич… Мысли Ноэ были перебиты, дверь открыла Ханна, коллега Ноэ, криминальный психолог из Берлина. Ханна была холодной и спокойной, она пережила много действительно шокирующих убийств. Её очки были на лбу, слегка покошены, волосы были потрепаны, а лицо выглядело так, будто Ханна не спала больше суток. В одной руке она держала целую стопку с документами, во второй — сигарету “Gitanes”, что было непривычно для такой спокойной, холодной девушки. Всё, что Ханна действительно смогла произнести, это: «Das ist nicht nur ein Mord. Das ist Theater», что с немецкого переводится как «Это не просто убийство. Это театр». Между ними завязался диалог: — Как ты думаешь, дорогая Ноэ, для чего это выступление? — Не знаю.. Понимаю лишь одно — нам достался действительно опасный преступник, у которого есть свои мотивы, возможно, даже творческие. Это очень плохо. — Да, вероятнее всего, это на голову больной человек. Как ты думаешь, это единичный случай, или всё-таки он продолжит? — Ханна, я думаю, что это начало игры.