Его птенчик.

Годы шли, крылатое существо, которое породило некое удивление в теле куклы после своего "перерождения", росло. Альбедо не раз предупреждал искусственное создание Сегуна, что его брат или сын, архонт лишь знает кто он. Что уже не тот дракон, не тот наивный и глупый ребёнок. Со временем он повзрослеет и наверняка изменится, но лишь борьба его с самим собой, словно с тенью, вряд ли закончится, скорее перерастёт в нечто большее, что явно не приведёт ни к чему хо-ро-ше-му . Алхимик не раз выдвигал данную гипотезу и не раз подтверждал ее. Ведь со временем на хребте поселились частые гости. Причина их появления зарождалась в сердце хребта, или его отсутствие. Но лишь тогда, когда подобие человека пребывало в холодном краю и, как заворожённое, тянулось к одному из истоков своей жизни , те начинали бушевать, словно возрадовались возращению главы, принца, атамана их холодной могилы. *** С созданием принца белого мела подобное случалось не впервые. Бессонница , страх, резко переходящий в злобу. Драконьи горючие слезы стекавшие, градом на белоснежную рубаху, поблескивающие на щеках, словно самые дорогие камни, были собраны мистером шляпкой, сохранённые под фарфором кожи на долгие ночи. Подобные бессонные темные часы заставляли биться чужое искусственное сердце, без надобности тяжело вздыматься чужую матовую грудную клетку. В такие ночи Шляпник ничуть не отличался от мамы утки, которая обеспокоено тычется клювом в чужую пушистую макушку, проверяя дыхание. Пытается помочь своему маленькому пушистому птенчику, прячет под мамино крыло. *** Иследования Альбедо подозрительно хорошо, нет, идеально прогнозировали состояние брата по плоти. И ближайшее время ожидалась ясная погода. Очередная ночь на земле трех лунных богинь проходила спокойно, даже уютно как-то - подобное ощущение для Странника было в новинку. Вообще многое с этим крылатым существом было в новинку. Через чур тактильный ребенок жался спиной к страннику, чужое дыхание было спокойным . Старший долгое время не мог погрузиться в сон, он внимал каждому вдоху, выдоху , встревоженному стону и какому-то глупому причмокиванию. Любые действия этого "чуда" заставляли его фарфоровые уголки губ приподниматься, из-за подобной ерунды заставлять вращаться шестерёнки. Его сон был чуток, чуток настолько, что в его сне не было никакой надобности, его острый слух раздражало множество звуков. И вот сейчас - гробовая тишина, и под боком, совсем рядом, похолодело. Не чувствуется чужое горячее дыхание. Кукла беспристрастно рыскает рукой по мятым, влажным простыням. Нежно-фиалковые глаза распахиваются, они словно считывают обстановку острыми сетчатками в округе и, не находя искомого, парень подрывается. *** Первая точка назначения : барабанная дробь - Хребет. Сказитель вновь присваивает себе звание "Странника" и добирается до города ветров в считанные часы. Без каких-то либо задних мыслей он направляется в сторону "норы" алхимика. Остаются какие-то 3-4 метра и он у хранителя запретных знаний. Но тут резкий, неприятный стон. Большое скопление здешних чертей ползут к рёбрам, иссохшего тела трехклятова Дурина. -"Ха, а где владыка (подразумевается Альбедо) сдешнех земель ? " - единственное , что беспокоило дальних стра́нника краев. В пару взмахов тот седлает ветер, прощаясь с толпами врагов. Напоследок легкий взмах левой кистью, и картина в красноватых тонах завершается скрепучем рыком метачурла. Поочередно преземляя левую ногу, затем правую на твердую поверхность вовсе в не подобающей обуви , что заставляет поёжиться бесчувственную куклу. Тихие всхлипы и ярое свечение исходившее из глубины хребта, которое и манило тех существ, словно мотылька поманило и Странника. Поступью мелкого грызуна кукла шла в пасть, прямиком в нутро зверя, манимая ли любопытством ? Подходя ближе и щурясь от кровавого озарения чужие суставы окаменели , они не слушали приказов, застыли. Перед взором его престал его же ребёнок. Все это время он был обеспокоен его самочувствием, а в голове рисовал картину смещеных бровей к переносицы, готовил поучительные реплики. Ей Архонту, мать. Не иначе. А тут другое, и это другое явно его заметило. Существо согнувшиеся в три погибили , оплетавшее кокон бывшего места нахождения сердца, потянулась за ним. Оплетая обрывистым, темным , словно хвост гончий разрывы чужие ноги. Альбедо предупреждал... он предупреждал... предупреждал... что ему будет мало, и ему было мало. Мало этих еле заметных согревающих касаний, хвалебных приглаживаний макушки. Данному существу, проспавшему без пробудным сном более пятиста лет, требуется ласка, ласка питаемая похотью, ему нужно утолить голод, нужна пища. Странник станет ей. Учимый Лизой Минчи правилам обращения с возлюбленной, он не причинит ей вреда. Но для не умеющего любить , вовремя ненаучившего любви Сказителя это пугало, пугало до шумного перекатывания форфоровых суставов, пугало до бульканья голубоватой жидкости шумно бегущей по трубкам в его карказе. Существо подминало того под себя, игнорируя какие либо попытки на освобождение, наоборот, его это ещё пуще будоражило. Ноги обвиты, подрагивающемся от желания, хвостом. Руки накрепко сжаты в кистях над головой. Шершавый язык размашисто лежит, смакуя чужую шкуру на вкус. Обжигая горячим дыханием материал, поднимаясь к губам, пересекаясь взглядом с десертом. Но в ответ нулевая отдача, ни одна шестеренка не перекатилась под тонким материалом создания бога. Он не столько спокоен как кажется, ведь чужой, не менее острый слух улавливает скрежет мотора, он маним им, "Сердцем". Все что было украденно, должно быть возмещенно да и ещё с большой отдачей. Парень не внимая ситуации, переполняемый толи гневом, толи страхом , толи недопониманием, возбуждением от чужих поглаживаний хвостом в районе паха , что смешавалось все в воедино и скручивалось в тугой ком в низу живота. Приводило старшего в ярость, он принялся сопротивляться отталкивать от себя существо ногами - "да, отвали ты, а!" Дракон льнёт к холодной , белоснежной коже , размашеста проходит языком , а после вгрызаясь , заставляя чужие веки широко распахнуться, а рот застыть в бесшумном стоне. Тело реагирует без замедлений - подрагивая. Слышан хруст материала, и из трешин потекли крупные голубоватые капли - крошка полуночного нефрита. И дракон с большим удовольствием слизывает их, смакует во рту, припадая губами обратно, спускаясь ниже: погрызывая адамого яблоко, посасывая ключицу и переходит к грудине. Проталкиваясь когтями под боди, но вскоре разрывая его, вгрызается в грудь , словно в попытках добиться сладковатого, белесого сока. Слепой котенок. Вся жизнь куклы таится в ядре, что запрятано там, куда драконьему отродью явно не пробраться, но оно скребётся. Ему необходимо столь желанное сокровище. Хватка на руках ослабевает и собирая последние силы в шарниры, кукла исподтишка , что подстать ей , нападает. Анемо стихия сгущается между ними, воздух словно тяжелеет, густеет, наполняясь электро частичками, покалывающими нежную, словно прозрачную, кожу Дурина. Вот он момент, когда можно унести ноги, но ядро трепещущие внутри, сдает обороты, а жижа все это время хлещущая из трубочек, истекает...жалкое, жалкое тело, жалкое , хрупкое, никчёмное , грязное тело! ... Тряпичная кукла, чьи веревки за которые дергали на протяжении столетий ослабли, с глухим звуком падает на окровавленную, теплую почву, пушистую травку , она будет оберегать его, она приласкает, свое "дитя природы", убаюкает. Дракон, движимый вожделением, располагается на чужих бедрах, и без престрастно разрывает ткани , превращая тряпки в клочья. Располагая лапы по две стороны от головы, он резко, без подготовки врывается в чужую плоть, выгибаясь, притесняясь с ягодицами добычи, яростно вбивается в чужое столь хрупкое тело. Дробя так называемые органы (трубочки, проводки, пластинки), превращая их в голубоватое месиво и комплектует по новому, вызывая всхлипывания, хрип и на последок глухой вздох, когда пальцы впивались в землю, под аккуратные ноготки, вгоняя грязь; спина с хрустом выгибалась, а лико перепачканое в пузырящихся соплях, слюнях и голубоватой жиже искривлялось в страшной гримасе, перед глазами пролетали самые теплые моменты, те, которые он вырезал из мира, но не смог выковырить их из своего нутра...будучи похороненым заживо, на губах промелькнула искревленная улыбка, но столь теплая 'бедняга' Симулянки одаривал его ей ежедневно, будучи единственным существом, которого Страннику хотелось защитить... *** Обеспокоенные птицы трепыхались над хребтом, зверьки покидали его, а изуродованные обители Каэнри’ах тряслись за волунами, невысокими кустарниками и частыми елями. Гора словно сотрясалась от чужого столь горького рёва, земля светилась из нутри бордовым, а горючие слезы Дурина омывали гибель "лучшего друга" - Мастера Шляпки.