ПРИЧИНА - ТЫ

***

Она ненавидела его ровно сорок три минуты. И это была абсолютная, кристально чистая, профессиональная ненависть, какой могут гордиться только танцоры, работающие с айдолами. Т/и стояла у зеркальной стены, прижимая к груди потрепанную толстовку, и наблюдала, как он раз за разом повторяет одно и то же движение. Четко. Хлестко. Идеально. Ни-ки из ENHYPEN даже на обычной репетиции выкладывался так, будто от этого зависела его жизнь. Черная футболка прилипла к спине, волосы падали на глаза, но он не останавливался. Хочет отточить каждое движение до идеала. — Нет, — вдруг резко сказал он, и музыка оборвалась. — Стоп. Все стоп. Т/и закатила глаза раньше, чем успела себя одернуть. С чего это все началось? С обычной репетиции подтанца, где был лишь Ни-ки, хореограф, да меньшая часть этого подтанца. Делать было нечего, поэтому решили тренироваться так. Вот только, кое-кто был не в настроении. Ни-ки ткнул пальцем в парня справа: — Ты опаздываешь на полтакта. Слышишь? Не чувствуешь, а должен. — Потом перевел взгляд на девушку в центре: — И ты сглаживаешь углы. Не надо. Здесь четкий степ, понимаешь? Степ. Т/и смотрела на это и чувствовала, как внутри закипает глухое раздражение. Кто он такой, чтобы учить их? Да, талант. Да, участник группы. Но они так-то профессионалы. Не колом сделанные. Они танцуют с двенадцати лет, у них контракты, ставки, опыт. А он стоит тут, малолетний выскочка, и раздает указания, даже не вспотев как следует. Ну... может, не совсем малолетний, но явно не тот, кому стоит раздавать им советы. — Ты, — раздалось совсем рядом. Т/и дернулась. Ни-ки стоял напротив. Вблизи он оказался еще более... бесячим. Острые скулы, внимательные глаза, которые смотрели так, будто просвечивали насквозь. Он был чуть выше, чем казалось на видео, и от него пахло мятой и потом, но почему-то это не делало его человечнее. — Я? — переспросила Т/и максимально нейтрально. — Ты вообще здесь? — он склонил голову набок. — Или только телом? У нее дернулся глаз. — Я жду своей очереди, — отчеканила она. — Мне сказали, я нужна только для поддержки в конце. — А если я скажу, что ты нужна сейчас? — Тогда скажи это хореографу. Я подчиняюсь ему, а не тебе. Повисла тишина. Кто-то из бэк-дансеров позади них шумно выдохнул. Т/и поняла, что ляпнула лишнего. Но отступать было поздно, да она и не умела. Ни-ки моргнул. Один раз. Второй. А потом... о, она готова была поклясться, в уголках его губ дернулась тень улыбки. Той самой, что захватывает сердца многих бездумных фанаток. — Ладно, — просто сказал он и развернулся обратно к центру зала. — Продолжаем. Все с начала. Т/и осталась стоять у стены, чувствуя, как горит лицо. Почему он не нахамил в ответ? Почему не поставил ее на место? Она приготовилась к войне, а он просто... ушел. Это было почти обидно. Каждый день она видела этого чертвого Ни-ки и... почему-то становилось все теплее находится рядом с ним. Наблюдая за макнэ известной к-поп группы, Т/и поняла, что он... не такой какой кажется на первый взгляд. Эмоциональный, смешной, на позитиве почти все время. Особенно раскрывается это перед группой и... начало перед ней. Ни-ки стал подкалывать её? Шутить шутки рядом с ней? Что-то не то... Сначала Т/и списывала это на физиологию, в зале работали обогреватели, или она слишком активно разминалась, или просто пила горячий кофе перед репетицией. Но проходили часы, обогреватели выключались, кофе заканчивался, а странное тепло в груди оставалось. И оно имело четкую привязку к координатам: вот он стоит у зеркала, поправляет наушник, снова тепло. Вот он смеется над чем-то с Джей, вновь теплее... Ещё теплее. Вот он случайно встречается с ней взглядом в отражении и внутри вообще разливается что-то горячее и липкое, от чего хочется зарычать и спрятаться. Она ненавидела это. Но еще больше она ненавидела то, что начала замечать. Ни-ки, каким его видели фанаты идеальный, резкий, иногда холодный, существовал только на сцене и в редких интервью. Настоящий Ни-ки, оказывается, был совсем другим. Он мог хохотать до слез над тем, как Джей неудачно пошутил, и падать на пол, держась за живот. Мог задумчиво грызть яблоко, уставившись в одну точку, а через минуту уже носиться по коридору, догоняя Сонхуна с криками "отдай мой повербанк, это подарок!". Мог сидеть в углу с уставшими глазами после двенадцатичасовой съемки и все равно находить силы улыбнуться стаффу, когда те приносили кофе. Он был живой. Слишком живой. И это разрушало ту аккуратную картинку "высокомерного выскочки", которую Т/и построила в своей голове в первую неделю. — Чего уставилась? Она вздрогнула и чуть не выронила бутылку с водой. Ни-ки стоял в двух метрах, держа в руках точно такую же бутылку, и смотрел на нее с кривой усмешкой. Волосы мокрые после душа, на шее полотенце, футболка надета наизнанку, он даже этого не заметил. — Ничего, — буркнула Т/и, отворачиваясь к зеркалу. — Ага, — протянул он и, вместо того чтобы пройти мимо, как сделал бы любой нормальный человек, плюхнулся на пол рядом с ее сумкой. — Врешь. Ты смотрела так, будто я призрак или таракан необычайно крупных размеров. — Ты сам себя сравнил с тараканом, не я. — О, заговорила! — он изобразил удивление. — А я уж думал, ты онемела от счастья лицезреть мою королевскую особу. Т/и фыркнула. — С чего бы мне становится счастливей? — Ну не знаю. — Ни-ки откинулся назад, опираясь на локти, и посмотрел на нее снизу вверх. — Я же звезда. Красивый. Талантливый. Скромный, кстати, тоже. — Скромность обычно не нуждается в анонсировании. — Ого! — он даже привстал. — У тебя есть чувство юмора! А я уже начал думать, что ты киборг, запрограммированный на ненависть. — Я не... — Ненавидишь меня, да-да, помню. — Он зевнул, прикрывая рот ладонью, совсем по-детски. — Ты это каждый день доказываешь. Особенно когда смотришь на меня вон тем взглядом. — Каким еще взглядом? — Которым сейчас. — Он ткнул в нее пальцем. — Будто я задачка по математике, которую никак не можешь решить. Т/и открыла рот, закрыла, снова открыла. — Ты не задачка, — выдавила она наконец. — Ты... просто... — Просто гений, красавчик и простофиля, зачем выбирать что-то одно? — закончил за нее Ни-ки и, легко вскочив на ноги, хлопнул ее по плечу. — Расслабься, Т/и. Я безобидный. И ушел, насвистывая какой-то мотив (кажется, Big girls don`t cry), даже не обернувшись. Она смотрела ему вслед и чувствовала, как уголки губ предательски дергаются вверх. — Черт, — выдохнула она. — Черт, черт, черт. И так могло быть всегда, ненависть, временное перемирие, что-то непонятное в груди, засевшее глубоко и не захотевшее убираться куда подальше. Просто есть и все. Но в один день всем этим беспощадным скитанием пришел конец. Может, Т/и не до конца поняла, что чувствует к этому статному макнэ группы, но все равно был осадок. Сладкий, противный, липкий осадок где-то в горле и легкое осознание того, что она чувствует. Любовь? Симпатия? А может то и другое сразу? Этот человек совершенно недавно разнес в щепки ее аккуратно выстроенную систему обороны одним движением, плюхнулся на пол рядом с ее сумкой, как будто имел на это право. Как будто они были... ну, не друзьями, но хотя бы знакомыми, которые могут вот так сидеть и перебрасываться дурацкими шутками. — Киборг, запрограммированный на ненависть, — пробормотала она себе под нос и не выдержала — фыркнула. Звук собственного смеха в пустом зале прозвучал так непривычно, что Т/и испугалась. Она что, смеется? Сейчас? Из-за него? — Спокойно, — приказала она себе вслух. — Это просто гормональный сбой. Авитаминоз. Стресс. Луна в седьмом доме. Ни одно из объяснений не звучало убедительно даже для нее самой. На следующий день она пришла на репетицию с железным намерением держать дистанцию. Улыбок не дарить. В глаза не смотреть. На провокации не вестись. Почему? Потому что банально боялась этого щемящего чувства в груди. Нет, только не любовь. Тем более в него. Ни-ки появился через полчаса - взлохмаченный, с заспанными глазами и стаканчиком кофе в руке. Увидел ее, и его лицо расплылось в такой искренней утренней улыбке, что у Т/и внутри что-то болезненно сжалось. Чего это он так улыбается при виде неё? — О, а вот и мой личный киборг! — пропел он, проходя мимо. — Сегодня не стреляешь лазерами из глаз? Прогресс. — Отвали, — буркнула Т/и, глядя в стену. — Грубо. — Он картинно прижал руку к сердцу. — А я тебе подарок принес. Она не удержалась. Покосилась. Ни-ки тут же сунул руку в карман толстовки и извлек оттуда помятую шоколадку. "КитКат". Точно такую же, как в прошлый раз, когда был перерыв на репетиции. Это была подкормка её? Он считает её бомжом, который не в состоянии купить себе вкусняшки? Или может... задабривает её? Одно из двух... — Ты их оптом закупаешь? — вырвалось у Т/и. — Ага. — Он положил шоколадку на край ее сумки. — Чтоб хватило на весь срок твоей ненависти ко мне. Учитывая интенсивность, думаю, пары коробок не хватит. Ну да, вот и ответ, все же задабривает. — С чего ты взял, что я тебя до сих пор ненавижу? Вопрос вылетел раньше, чем она успела прикусить язык. Ни-ки замер. Стакан с кофе застыла в воздухе на полпути к губам. Он медленно повернул голову и посмотрел на нее так, будто она только что призналась в чем-то невероятном. — А разве нет? — спросил он тихо. Т/и почувствовала, как краснеют уши. Потом щеки. Потом, кажется, даже шея. — Я... — она отвела взгляд. — Я не обязана отвечать на этот вопрос. — Не обязана. — Он сделал глоток кофе, все еще глядя на нее поверх стаканчика. — Но молчание это тоже ответ. И ушел на разминку, оставив ее догорать заживо посреди зала. Т/и схватила шоколадку, сунула в карман и мысленно пообещала себе, что завтра же напишет заявление. Уйдет. Сбежит. Растворится в воздухе. Конечно, она никуда не ушла. Никуда, потому что все тки призналась себе - она по уши влюблена в этого макнэ. Признание самой себе стоило многих усилий и очень много времени, но теперь она точно знала, что уйти не сможет. Уж слишком приелся ей Ни-ки. Уж слишком она его любит. Не может бросить. А проект скоро закрывался и... она его больше не увидит? Да, такие мысли частенько её будоражили, заставляли почувствовать какой-то укол между лопаток, как будто тебе в сердце втыкают меч. Кровь стыла в жилах, сердце стучало в висках. Больно было. Четырнадцать дней. Это всё, что у неё осталось. Последний прогон был кошмаром. Она старалась не смотреть. Правда старалась. Но взгляд всё равно находил его сам в отражениях, в промежутках между движениями, в те доли секунд, когда она могла позволить себе выдохнуть. Везде. В голове ни одной мысли о чем-то другом. Лишь о нем. О Ни-ки. Сам парень был в ударе. Носился по сцене, подсказывал операторам, спорил с режиссёром о свете, смеялся над чем-то с Чонвоном. Живой. Настоящий. Такой, каким она его полюбила. В обед он вдруг появился рядом. — Ты чего такая кислая? — спросил, плюхаясь на пол рядом с ней. — Киборг сломался? Батарейки сели? — Отстань, — буркнула она, глядя в стену. — Ого. — Он даже присвистнул. — Совсем дела плохи. Даже не огрызаешься. — Ни-ки, просто... — Она замялась, подбирая слова. — Устала. — Врёшь, — спокойно сказал он. Т/и повернула голову. Он смотрел серьёзно. Без обычной усмешки, без дурашливости. Смотрел так, будто видел её насквозь... всю, до самого дна, до той чёрной дыры, которая разверзалась у неё в груди при мысли о расставании. — Что случилось? — тихо спросил он. — Ничего. — Т/и. — Я сказала, ничего. Он помолчал. Потом вдруг потянулся и осторожно, кончиками пальцев, убрал прядь волос с её лица. Т/и замерла. Сердце пропустило удар. Потом ещё один. Потом пустилось вскачь так, что стало больно дышать. — Ты странная последнее время, — сказал Ни-ки, не убирая руки. Она чувствовала тепло его пальцев на своей щеке — легкое, почти невесомое. — То смотришь так, будто я тебя раздражаю, то так, будто... Он не договорил. — Будто что? — выдохнула Т/и. Ни-ки встретился с ней взглядом. В его глазах плескалось что-то тёмное и глубокое, от чего хотелось провалиться сквозь землю или, наоборот, раствориться в этом навсегда. Она кажется даже, невольно загляделась его глазами. Красивые. Прекрасные глаза напротив. Она влюблена. — Будто я тебе небезразличен, — сказал он. Тишина повисла между ними такая плотная, что её можно было резать ножом. Где-то вдалеке заиграла музыка, кто-то закричал, засмеялся, захлопал, но уж точно не здесь, в этом маленьком уголке за кулисами, существовали только они двое и эта тишина. — Ни-ки... — начала Т/и. — Три дня, — перебил он. — У нас осталось три дня. Она вздрогнула. — Ты тоже считаешь? — А ты думала, я не замечу? — В его голосе появилась горечь. — Думала, я слепой? Думала, не вижу, как ты на меня смотришь, когда я не смотрю в ответ? — Я... — Она поняла, что не может подобрать слов. — Я не знаю, что сказать. — Ничего не говори. — Он убрал руку, но не отодвинулся. — Просто... просто не делай вид, что ничего не было. Хорошо? Т/и смотрела на него и чувствовала, как глаза начинает жечь. Три дня. Всего три дня. А потом... возможно ничего. — Хорошо, — прошептала она. — Не буду. Ни-ки кивнул, поднялся и ушёл, не оглядываясь. А она осталась сидеть на полу, прижимая колени к груди, и пыталась убедить себя, что всё это ей показалось. Что он не смотрел на неё так, будто тоже... будто тоже... Нет. Нельзя. Она запретила себе даже думать об этом. Но мысли всё равно лезли, путались, обжигали, и от них некуда было деться, так же, как от него, от его взглядов, от его случайных касаний, от его имени, которое теперь стучало в висках в такт сердцу. Ни-ки. Ни-ки. Ни-ки. После дня съемок клипа под песню группы все будто бы оборвалось. Было лишь больно и пусто. Совсем пусто. В голове засело лишь одно воспоминание - его улыбки, а в ноздрях приятным теплом отдавался тот самый аромат духов. Его духов. Но кто же знал, что этот аромат вновь будет витать рядом. Слишком рядом. Ни-ки был перед ней. В двух шагах. Вживую. Настоящий. Не в телефоне, не в воспоминаниях, не в дурацких мечтах, которые она запретила себе иметь. Он смотрел на нее так, будто тоже не верил своим глазам. Секунду они просто стояли. Люди обтекали их с двух сторон, кто-то что-то говорил, где-то звонил телефон, но для них двоих мир сузился до размера взгляда. — Ты... — выдохнула Т/и. — Я искал тебя, — перебил он. Голос хриплый. Чужой. Уставший. Под глазами такие же круги, как у нее, волосы растрепаны, куртка надета кое-как. — Три дня, — продолжал Ни-ки. — Я три дня тебя искал. Твой номер недоступен, дома тебя нет, на сообщения ты не отвечаешь. Я думал... Он сглотнул. — Я думал, ты решила, что проще исчезнуть. Я думал, я тебя больше никогда... Он не договорил. Т/и смотрела на него и чувствовала, как внутри, в самой глубине той черной пустоты, что-то вздрагивает. Потом еще раз. Потом еще. — Ты искал меня? — переспросила она. Голос прозвучал сипло. — Да. — Три дня? — Да. — Зачем? Ни-ки шагнул вперед. Сократил расстояние между ними до невозможного. Теперь она чувствовала не просто запах его духов... она чувствовала его самого. Живого. Горячего. Родного. До боли родного. Любимого. — Затем, — сказал он тихо, — что я без тебя не могу. Воздух кончился. — Что? — выдохнула Т/и. — Я не могу без тебя, — повторил Ни-ки. — Эти три дня были адом. Я не спал, не ел, не репетировал нормально. Менеджеры думают, я с катушек слетел. Может, так и есть. Но я не могу... не могу просто отпустить тебя. Не могу сделать вид, что ничего не было. Не могу жить, зная, что ты где-то там, а я здесь, и между нами стена, которую я не знаю, как проломить. Он говорил сбивчиво, торопливо, будто боялся, что она исчезнет, не дослушав. Глаза лихорадочно блестели, руки сжимались в кулаки. — Я понимаю, что это сложно, — продолжал он. — Понимаю, что у меня работа, график, правила, запреты. Понимаю, что я не имею права просить тебя ждать. Но я не знаю, что еще делать. Я просто... я просто хочу, чтобы ты была рядом. Любой ценой. Любым способом. Я придумаю что-нибудь. Я справлюсь. Только не исчезай. Пожалуйста. Последнее слово упало между ними. Тихое, почти неслышное, но тяжелое, как камень. Прочная, непорочная глыба. Т/и смотрела на него и чувствовала, как пустота внутри заполняется. Медленно, по миллиметру, но заполняется. Тем светом, что горел в его глазах. Теплом, что исходило от него. Запахом, который она так отчаянно ловила эти три дня. — Ты и правда дурак, — прошептала она. Ни-ки вздрогнул, будто от удара. — Я знаю. — Нет, — Т/и шагнула вперед, сокращая последние сантиметры. — Ты не понимаешь. Ты действительно дурак, если думал, что я смогу тебя забыть. Если думал, что эти три дня для меня были легче. Если думал, что я не искала тебя в каждой тени, в каждом запахе, в каждом дурацком сне. Она протянула руку и коснулась его щеки. Кожа была горячей... слишком горячей, будто у него был жар. Лихорадка. — Я тоже не могу без тебя, — сказала она. — Я тоже не спала. Я тоже не ела. Я тоже сходила с ума. Ни-ки закрыл глаза. Прижался щекой к ее ладони, будто это было единственное, что удерживало его на земле. — Т/и, — выдохнул он. — Я здесь, — ответила она. — Я никуда не уйду. Он открыл глаза. В них стояли слезы. Ни-ки из ENHYPEN, макнэ, танцевальный гений, звезда, которую носили на руках миллионы сейчас стоял посреди коридора и смотрел на нее с такой отчаянной благодарностью, будто она подарила ему жизнь. — Прости, — сказал он. — Я не должен был исчезать... никогда. Я должен был остаться. Должен был что-то сказать. Я просто испугался. — Я знаю. — Я люблю тебя. — Я знаю. — Я не хочу тебя терять. — Я знаю, Ни-ки. — Она улыбнулась — впервые за три дня. Улыбка вышла кривой, уставшей, но настоящей. — Я все знаю. И я тоже тебя люблю. Он выдохнул. Весь, целиком, будто держал этот воздух внутри все три дня. А потом схватил ее в охапку и прижал к себе так сильно, что хрустнули ребра. Т/и уткнулась носом в его плечо и вдохнула. Дерево. Цитрус. Тепло. Дом.