Zombie boy, Trashmouth and Cassette

      В маленькой тесной комнатке раздавался шум, какие-то копошения и иногда ворчания, но преимущественно звучали восторженные междометия.       В любой части помещения царил легкий беспорядок: несколько брошенных небрежно на пол штанов и гавайских рубашек, пустые банки из-под газировки на прикроватной тумбочке, там же — смятые салфетки, которые были испачканы в какой-то жидкости неизвестного происхождения. Но самое кошмарное творилось на кровати. Усыпанная десятком различных кассет, начиная от запрещенных фильмов ужасов и заканчивая порнографией, она прогнулась под чужим весом, громко заскрипев. На край опустился подросток лет восемнадцати с темными кудрями, в которых творился ровно такой же хаос, как и в комнате. Он рассматривал эту картину с предвкушающей ухмылкой, а радостные, но вместе с тем немного лукавые, корыстные глаза, обрамленные оправой очков с толстыми линзами, вдвое увеличивающими всё, так и метались от одного фильма к другому, не зная, с чего начать.       Он в нетерпении пнул пакет, мешающийся под ногами, взяв стопку с «Техасской резней бензопилой 3», а потом бережно понес ее к огромной полке рядом.       Ричи разбирал разного рода запрещенку около часа, и это ему ни на секунду не надоело. При каждой новой стопке с кассетами он любопытно рассматривал некоторые, читая описание, а особенно заинтересовавшие, не сдержавшись, распаковывал, откладывая себе куда-то в ящик письменного стола. Ричи перебрал около десяти стопок разных фильмов, сложил все аккуратно на полку, дабы придать им презентабельный вид, прежде чем сверкающие глаза не наткнулись на вызывающую и, мягко говоря, вульгарную обложку с обнаженной девушкой, лицо которой искажалось в экстазе. Он знал уже наверняка, что это было такое, знал также, что содержание не соответствует внешнему виду вещицы. Внутри всё с любопытством затрепетало. Не распаковывая, как все прежние фильмы, которые ему приглянулись, Ричи схватил один экземпляр, сразу же пихнув его в ящик стола. «Самое интересное на потом».       И коварная улыбка растянулась на слегка раскрасневшемся лице.

***

      Уилл один раз услышал от кого-то, что тот парень под старой лестницей на первом этаже торгует всяким. Под «всяким» подразумевали многое — пакетики с подозрительным содержимым, сигареты, кассеты и журналы с вульгарными обложками, запрещенные фильмы ужасов. Короче, действительно всякое.       Уиллу это всё неинтересно было — ни наркотики, которых у его брата навалом, ни сигареты, которые мама выкуривает по три пачки в день, ни порно. Только разве что… его глаза поблескивали, когда кудрявый, накинув капюшон и оглядываясь по сторонам, передавал очередному школьнику кассету с каким-то запрещенным ужастиком. Сама мысль о запрещенных хоррорах будоражила воображение. Ведь там что-то действительно крутое, противозаконное должно быть снято? Жестокое, в конце концов. Уилл не знал, почему так цеплялся за это, но он действительно начал следить за этим человеком. Узнал, что это Ричи Тозиер — знаменитый на всю школу балабол, которому часто советуют язык с мылом промыть. Впрочем, много кому было известно, что он продает запрещенку.       Даже Майк как-то закатил глаза, когда они проходили мимо обшарпанной лестницы, а потом упомянул это.       — А тебе не кажется, что вы немного похожи? — Уилл пропускает чужие слова мимо ушей и задумывается, останавливаясь.       Его друг становится еще мрачнее, цыкая очень раздраженно.       — Не говори так!       Потом его утащили за руку подальше от этого места, но Уилл внезапно поймал на себе любопытный взгляд, увеличенный толстыми линзами очков. Внутри что-то заколотилось с бешеной силой, и Байерс не был так уверен в том, что это его сердце — потому что оно, кажется, остановилось.       В другой раз они встретились в столовой, когда Уилл не слушал бессмысленных разговоров друзей и рассеянно ковырял школьный обед вилкой. Он откровенно пялился на балабола, который стоял в очереди со своей рыжей подружкой и активно жестикулировал, распинаясь о чем-то настолько громко, что слова чуть ли не до их столика долетали. Потом Уилла снова прожег этот взгляд, и коварные уголки губ потянулись вверх на хитром лице. Он удивленно раскрыл глаза и поспешил отвернуться в свою тарелку, игнорируя, как внутри всё взорвалось от этой улыбки. Однако попытка не увенчалась успехом, потому что уже приблизительно через минуту над головой раздался звонкий голос, на который теперь развернулись и Майк, и Дастин, и Лукас.       — Следишь за мной? — интонация была такой играющей, как будто он уличал Уилла в чем-то неприличном.       Ричи Тозиер стоял перед ним один, уже без подружки. На нем были цветастая гавайская рубашка и потертые штаны на низкой посадке. Кудри, которые при первом взгляде слегка напомнили Майка, находились в полном беспорядке, в отличие от аккуратной прически друга. Улыбка не сходила с губ, и на нижней Уилл приметил сверкающее металлическое колечко, которого издалека видно не было. Он оперся о стол рукой с облупившимся на ногтях черным лаком и поправил глупые очки, выжидающе смотря на Уилла.       Уилл поперхнулся. Внезапно ему стало плевать на то, что друзья всё видят и слышат, и он выдал буквально первое, что пришло на ум.       — Я хотел у тебя кое-что купить.       Черные брови поползли наверх, как будто Ричи не ожидал этого ответа и искренне удивился. Он постоял еще пару секунд молча, кажется, теребя языком колечко на нижней губе.       — Окей, — наконец он ухмыляется и опускается на стул рядом, придвигаясь к своему собеседнику и игнорируя угрюмый взгляд кудрявого парня со стороны. — Что ж тебя интересует, милый?       Уилл, к слову, от чересчур сократившегося между ними расстояния и этого «милый» побагровел.       — У меня есть… — он закинул ногу на ногу и посмотрел, к счастью, не на алеющие щеки Байерса, а в потолок, начиная загибать пальцы при перечислении. — Косячки разной крепости, сигареты по дешевке, порнуха в журналах, порнуха на кассетах, запрещенные ужастики…       Глаза всех троих за спиной Уилла круглели все больше и больше с каждым словом, как будто Ричи заговорил на каком-то неизвестном им языке.       Уилл остановил его на последнем.       — Фильмы ужасов.       Балабол перевел взгляд на него, смотря пронзительно и снова играясь с металлическим кольцом. Уиллу казалось, что ему скоро плохо от этой привычки станет. Он слишком громко сглотнул для повисшей в диалоге тишины.       — Какой-то конкретный или…       — Хочу просто посмотреть, что у тебя есть, — перебил Уилл, смело глядя в ответ.       Ричи хмыкнул, а потом достал откуда-то ручку, как будто всегда таскал ее с собой, и начиркал на столовой салфетке адрес. Он передал ее собеседнику, который вздрогнул от соприкосновения их пальцев.       — Ну, заходи тогда после уроков, зомби-мальчик, — потом он скрипнул стулом и поднялся, собираясь уходить. Уилл уже крепко сжимал салфетку в руке, когда Ричи, прежде чем покинуть его, оглянулся и бросил через плечо: — Хочешь, дружков-лошков своих прихвати. Им явно не помешает упороться.       И Уилл застыл, пребывая в смешанных чувствах. Как ни странно, больше всего в данный момент его волновала даже не уничижительная шутка о друзьях (она бы задела только в том случае, если бы Тозиер не славился на всю школу своим грязным ртом, из которого подобное услышать неудивительно), а то обращение, которым кинулся Ричи, уходя. Зомби-мальчик. Его так называли в последний раз лет пять назад, когда он только вернулся из Изнанки. Прозвище не успело закрепиться вплоть до выпускного класса, а значит балабол знал, кто он такой. И давно знал. Это заставило и так уже выпрыгивающее из груди сердце заколотиться еще быстрее. Уилл проигнорировал возмущенные расспросы Майка с его чрезмерной опекой и подумал про себя, что дружков-лошков он точно не возьмет.

***

      Маленький и старый домик, которому явно нужен ремонт, предстает перед глазами. Уилл мнется у порога, не решаясь постучать или вообще предпринять какое-либо действие. А потом слышит усталый вздох прямо за дверью, будто кто-то с другой стороны стоит к ней очень близко. Уилл пугается и распахивает глаза в ужасе, будто собираясь убежать, но слышит скрип. Секунда — и Ричи уже перед ним. Всё в этой же дебильной гавайке и растянутых штанах, держится за ручку двери и почесывает затылок.       — Блин, ты ломался у порога так долго, как чужие мамашки перед сексом со мной! — вид у него возмущенный, и он даже не скрывает, что, по всей видимости, наблюдал за действиями Уилла из окна.       А тот чувствует, как его хватают за руку и тащат вглубь дома, и краснеет — то ли от шутки, то ли от понимания, что Тозиер видел его нерешительность.       Перед глазами стремительно мелькают старая деревянная мебель, отваливающиеся полки, какие-то семейные фотографии в пыльных рамках, на которых Байерс не успевает разглядеть никого из родственников Ричи как следует, потому что его все еще удерживают, заставляя проскользнуть мимо очень быстро. Потом дверь в тесную комнатку распахивается, и Уилл видит сплошной беспорядок везде, кроме огромной полки с кассетами, журналами и книгами.       — Ого! — невольно восторгается он, наблюдая огромную коллекцию.       Он высвобождает руку из чужой хватки и подлетает ближе, пока сзади посмеиваются, семеня следом мелкими шажками.       — И это всё — запрещенка? — он наклоняется, с любопытством разглядывая кассеты на нижних полках.       Каждого фильма, ни об одном из которых Уилл даже не слышал никогда, лежит как минимум экземпляров по десять. Тозиер пристраивается сзади у подоконника, лениво опираясь на него рукой. Его взгляд не отрывается от восторженного Уилла, как будто, если он прекратит смотреть сейчас, то зомби-мальчик исчезнет из его комнаты и больше никогда здесь не появится.       — Не всё, — отвечает небрежно он, встречаясь с зелеными глазами. — Здесь много порнухи, — кривая усмешка трогает тонкие губы, когда Ричи видит застенчивое и немного недовольное лицо Уилла, словно его уши в трубочку могли свернуться от последнего слова. — У меня недавно пополнение коллекции произошло, как видишь.       Взгляд Байерса метается от одного к другому, цепляясь в основном за самые жуткие обложки: на одних изображены откровенно жестокие сцены, на других — просто пугающие даже для ужастика картины. Уилл схватил ту кассету, которая показалась ему в меру интересующей и будоражащей. На упаковке представлен силуэт девушки, одежда которой полностью залита кровью. Она повернута спиной к камере, находясь в такой позе, словно убегает от кого-то. Вокруг — ночной лес. Фотография выглядит такой размытой и жутковатой, что кажется, словно ее действительно сделал маньяк во время настоящей погони.       — Вот эту хочу, — он даже не трудится над тем, чтобы прочитать описание и поворачивается к Ричи, который так и не меняет позы, сосредоточенно наблюдая за чужими действиями.       Он, кажется, даже не сразу слышит. Потом словно выходит из транса и игриво улыбается, отходит от подоконника, снова теребя свое кольцо. Уилл, как и каждый раз до, смущается от этого движения, опуская взгляд опять к кассетам.       — Хороший выбор! Я тоже себе одну такую приберег, — тараторит он и плюхается на кровать рядом, думая, что Байерс еще не закончил, когда видит опустившиеся поспешно глаза. — Правда, знаешь, я еще не смотрел, поэтому она может оказаться полным дерьмом. И кстати! Товары возврату не подлежат. И еще, должен предупредить…       Дальнейшие слова проходят мимо Уилла, который утыкается взглядом в самую неприличную из всех возможных обложку: полностью обнаженная девушка, которая запечатлена слишком близко к камере. Лицо виднеется только наполовину, но даже так становится понятно, что оно искажено в экстазе. Байерс с интересом разглядывает кассету, чувствуя, как стремительно краснеет. Хотя уже давно, начиная, наверное, с момента вступления в пубертатный период, было выяснено, что девушки его совсем не привлекают (потому что он то и дело пялился на своего лучшего друга около двух или трех лет подряд), такая пошлая картина все равно не могла не смущать. Уилл зачем-то потянулся за ней, притягивая к себе, чтобы рассмотреть поближе. Он даже не заметил, как Ричи за его спиной резко заткнулся, уставившись в чужой затылок так же нервно и сконфуженно.       — А это что? — поворачивается Уилл и зачем-то спрашивает, хотя он прекрасно догадывается о том, что это.       Однако ответ не совсем соответствует его ожиданиям. Тозиер не сразу опоминается, сначала просто в лоб пялясь на него, такой же красный, а потом какой-то неразборчивый набор звуков выходит из его рта, и он наконец выдает, немного запинаясь:       — Как что? Порнуха. Гейская, — последнее слово он добавляет с какой-то двусмысленной улыбкой, как будто смакуя и ожидая реакции Уилла, которая, впрочем, оказывается очень красноречивой.       Он алеет до ушей, а глаза — и без того большие — в удивлении раскрываются, ошарашено, дико смотря на Ричи. На несколько секунд виснет напряженное молчание.       — Но на обложке!..       — А мало ли что на обложке, — ухмыляется Ричи и видимо чувствует себя в разы увереннее от того, что кто-то оказывается стеснительнее него в этой ситуации.       На самом деле, продавай он кассеты сейчас кому-то другому, а не Уиллу Байерсу, на лице не дрогнул бы ни один мускул от слова «порнуха» или «гейская». Но Уилл — это другое. Если он подобным заинтересовывается, то это по определенной причине ощущается для Ричи совсем не так, как если бы случайный школьник задал ему этот вопрос.       — Это маскировка, — поясняет он, и глупая улыбочка не сходит с лица.       — Оу, — отвечает Уилл с каким-то осознанием, но даже не поднимает взгляда, все еще сжимая в руках, рассматривая любопытную вещицу. — Я понял.       Какое-то время они сидят вот так — Уилл, застывший над несчастной кассетой в тяжелом выборе, и Ричи, который просто рядом смотрит на него. Пристально. Потом Уилл все же отмирает.       — Тогда я хочу и ее тоже, — говорит он совсем низким, осевшим голосом, а потом прокашливается в кулак и старается не видеть реакции балабола.       К Ричи в этот момент какое-то осознание приходит. Он глядит на Уилла почти дико, с округлевшими глазами и разинутым ртом. В голове выстраивается совершенно очевидная логическая цепочка, от которой Тозиер краснеет намного сильнее, чем от вопроса Уилла. В волнении он повторяет свою глупую привычку: нервно теребит металлическое колечко языком.       Ричи упаковывает две кассеты в черный пакет, и его руки немного подрагивают. Байерс от смущения не замечает этого, когда поспешно хватает сегодняшнее приобретение.       Пять минут спустя он уже натягивал свои кроссовки в прихожей, как его вдруг неожиданно окликнули. Уилл обернулся.       — Слушай, — Ричи застыл в дверном проеме, упираясь в него плечом и выглядя странно неуверенно для себя. — Хочешь как-нибудь… ну… — он отвел взгляд в сторону, вновь затеребил языком металлическое колечко и смутился, Уилл мог поклясться, что балабол, несущий разнообразную ересь с самым невозмутимым видом, покраснел и сконфузился в разговоре с ним. — Зависнуть вместе?       Задав свой вопрос, Ричи поднял осторожный взгляд на собеседника и нервно закусил губу, что тоже теперь не укрылось от взора Уилла.       — Хочу, — медленно и тихо, но уверенно ответил он. — Очень хочу.

***

      Кассета с загадочным содержанием так и остается лежать у Уилла нетронутая. Он ее даже не распаковывает, сразу же заталкивая в самый дальний угол ящика стола, завернутую в подозрительный черный пакет. Потом, еще немного подумав, всё-таки перекладывает под кровать, чтобы Джойс не нашла. Каждый день Уилл хотя бы раз успевает подумать об этом. Кассета манит, притягивает к себе и вызывает любопытство. Однако Уилл, напряженно смотря в сторону собственной кровати, даже не решается достать и развернуть ее — что уж говорить о просмотре.       Он никогда ничего подобного не лицезрел. «Ничего» и «никогда» — это в буквальном смысле. Уилл даже ни разу не видел в глаза журналов с запретным содержанием, а о видеороликах тут и говорить нечего. Тем более, вот таких. «Гейских» — как выразился Ричи. Но он-то и обычных свидетелем не был. Уилл проклинал себя каждый божий день за то, что в каком-то странном порыве любопытства тогда купил эту вещь. Проклинал и за то, что не находит в себе смелости достать и взглянуть наконец даже в те моменты, когда остается дома один, ведь интерес так и прожигает его изнутри.       Как итог — кассета уже неделю пылилась под кроватью. Новенькая и запакованная.       И речь шла, конечно, не про запрещенный фильм ужасов. Потому что его он посмотрел вместе с друзьями на тех же выходных. Все долго пребывали в ошеломлении от жестоких кадров, откровенно испугавшись идти домой, поэтому они решили устроить незапланированную ночевку.       Уилл услышал, как Майк перед сном, ложась на матрас рядом с ним, процедил сквозь стиснутые зубы: «Не покупай больше ничего у этого придурка».       И случись это всего пару лет назад, — когда Байерсу было шестнадцать и он почти каждый раз в присутствии друга становился робким застенчивым мальчиком, — Уилл бы точно его послушал. Но страстные и глубокие чувства к Майку миновали так же, как очень долгая и мучительная болезнь, заменившись простыми, теплыми, дружескими. Он даже не морщился больше от воспоминания о злосчастной ссоре под дождем, осознавая, что Майк просто не такой, и на него не за что обижаться. Так что Уилл не понимал больше подобных фраз, как и всех попыток контролировать себя, словно он для друга до сих пор оставался тем ребенком, попавшим в Изнанку. Но они в выпускном классе и им по восемнадцать — так почему Уилер продолжает вести себя подобным образом? Это раздражает. Байерс проигнорировал Майка, ответив ему лишь сердитым вздохом, а потом сделал вид, что спит.       На следующий день Ричи заявился к нему домой с утра.       Уилл ещё не решил, нравится ему или скорее раздражает эта привычка нового друга — приходить без предупреждения как к себе в любое время суток.       После того самого предложения «зависнуть вместе» они пересекались в школе, обменивались парой фраз. Иногда и большее было. Иногда они гуляли после уроков по одиноким улицам города, а иногда просто шли домой к Уиллу, ведь ему с Ричи, как оказалось, действительно есть о чем поговорить. Например, о любимых комиксах или ужастиках, которых балабол, ровно как и Байерс, пересмотрел немало. Или о происхождении запрещенных кассет, которые, как оказалось, дядя Тозиера, приезжая гостить, поставлял ему раз в полгода прямиком из-за границы. А еще Уилла смешили его шутки. Примитивные, тупые, банальные. Но что-то в них было. Что-то в харизматичной интонации, с которой Ричи в очередной раз стебал Майка насчет его мамы, заставляло грудь Уилла содрогаться в искреннем и веселом смехе, даже если он знал, что все вокруг странно и недоуменно на него посмотрят. И кажется, он был единственным ценителем юмора балабола, быть может, во всем мире.       А еще Уиллу стало очевидно практически сразу — Ричи нравится ему романтически. После предыдущего опыта эти чувства были распознаны очень легко, без отрицания и прочих болезненных стадий. Это было как зеленая трава или синее небо. Уилл просто понял, пока пялился каждый раз на это симпатичное колечко на нижней губе, пока сердце неистово колотилось, если они были на опасно близкой дистанции. Понял, и все. И он не ожидал ничего от этих чувств. Ричи был простым, без загадок. Он выдавал вслух всё, что было на уме, иногда даже без фильтрации. Поэтому Уилл ощущал себя так же легко в его компании, так же свободно и не задумывался практически ни о чем. Он выбрал наслаждаться моментом.       — Привет, — Ричи заблистал радостной улыбкой, ступая за порог в своей самой заношенной гавайке.       Уилл с растрепанными волосами, пребывая все еще в пижаме, раскрыл дверь, зевая.       — Привет. Ты чего так рано? У меня друзья еще дрыхнут с ночевки, — Байерс усмехнулся, потянувшись рукой под собственную футболку, чтобы почесаться.       Она задралась, и щеки Ричи приняли розоватый оттенок, пока он беспомощно пялился на представшую картину не в силах отвести взгляд. Благо, очень скоро ткань опустилась, закрывая весь обзор и заставляя почувствовать себя спокойнее.       — Ночевка? — вопрошает Тозиер, почти вприпрыжку заходя в дом, а потом выпучивает глаза на Уилла и корчит фальшивое расстройство на лице. — А меня почему не позвали?       — Потому что Майк тебя ненавидит, — тихо смеется Уилл, захлопывая дверь и разворачиваясь к нему.       Ричи цыкает, с легким раздражением опускаясь за кухонный стол.       — Боже, эта уродская рожа…       Уилла забавлял тот факт, как они с Майком действительно друг друга терпеть не могли. Что же насчет их схожести — он теперь не видел ее даже внешне. Первое впечатление бывает обманчивым. Они на самом деле разные. Кудри Уилера обычно аккуратно причесаны, у Ричи — всегда абсолютный хаос, а еще они на тон темнее. У него руки длиннее сами по себе, а еще кожа немного загорелая. Майк бледный. У Майка не пробита нижняя губа и нет этого металлического колечка, он не прокручивает его языком при разговорах так соблазнительно.       Не то чтобы Уилл много сравнивал их. Он просто очень быстро и успешно убедился в том, что чувства к Ричи не имеют ничего общего с его первой любовью, и был спокоен.       Байерс тихо хихикает, ставя чайник на плиту и опускаясь рядом. Они создают немного шума, скрипя стульями и эмоционально разговаривая, так что для него бы не было удивлением, если бы кто-нибудь из друзей сейчас проснулся и вышел на кухню. Взор метается к часам. Время — девять утра, так что Джойс, должно быть, уже ушла на работу. Уилл подпирает подбородок рукой, просто уставившись на Ричи. Он еще не до конца проснулся, так что может себе позволить немного попялиться молча, не осознавая, насколько это странным со стороны выглядит. Хотя Тозиер, кажется, не против. Его ничего не смущает. Напротив — он встречает чужой взгляд с теплом.       — Так почему ты пришел?       — Что значит «почему»? Увидеть тебя хотел.       Щеки Уилла немного розовеют. Он всё никак не привыкнет к двусмысленным фразам, которыми общается Ричи.       — Так рано?       — Ну да.       И они снова замолкают, пожирая друг друга глазами, как будто это чем-то абсолютно нормальным считается. Гляделки продолжаются еще какое-то время, прежде чем их не прерывает отчаянное кипение чайника, который орет так громко, что Уилл испуганно подлетает к плите. Ричи впервые решает смотреть не на него, а по сторонам и замечает в дверном проеме Майка. Тот в своей пижаме, несмотря на остатки сна, выглядит неприятно удивленным. Он медлительными и тихими шагами двигается в их сторону, так что Уилл почти роняет чайник, когда оборачивается и обнаруживает за спиной кого-то помимо Ричи.       — Этот что здесь делает? — Майк недовольно скрещивает руки на груди, и весь его прикид и смятая прическа выглядят нелепо в сочетании с такой серьёзностью.       И Ричи, и Уилл спускают один и тот же легкий смешок, почти идентичный. Балабол решает вмешаться, ответить за друга и не находит ничего лучше, чем сформулировать очередную провокацию.       — Не переживай, я пришел не твою мамку иметь. Она будет ждать меня только вечером… — Ричи вздыхает настолько театрально, что посторонний человек действительно мог бы поверить в его наигранную печаль.       Потом он поднимает злорадствующий взгляд на Майка, снова крутя металлическое колечко на нижней губе. Тот, кажется, готов его застрелить. Он вспыхивает от злости и теряется, когда видит, как его лучший друг хихикает над этой тупой шуткой. Уилер разводит руки в беспомощной и немой ярости, не способный ответить что-либо в первые пару секунд.       — Уилл! — в конце концов восклицает он.       — Что «Уилл»? — с ноткой едкой насмешки спрашивает Ричи, слегка приподнимаясь. Наглое лицо оказывается слишком близко к Майку, который даже издалека его наблюдать терпеть не может. — Почему ты только с Уиллом говоришь? Не он же пошутил про твою мамку, а я. Или я для тебя не существую?       Бледное лицо искажается в неприязни, Майк почти отскакивает назад. Уилл, который и становится причиной этой сцены, кажется, не распознает всерьез враждебных оттенков в голосах друзей и продолжает посмеиваться, пока разливает кипяток по кружкам.       — Уилл, я его сейчас ударю, — неожиданно строго заявляет Майк.       Но у него всегда строгий тон рядом с Ричи, так что Байерс даже не оборачивается.       — Да что «Уилл»? Ало-о-о! — Ричи снова приближается и машет рукой перед лицом, искаженным уже откровенной злобой.       И он, и Уилл, и, может быть, даже сам Майк действительно удивляются, когда кухня разражается звуком удара кулака, который съезжает по скуле к носу. К слову, атака получается достаточно сильной. Настолько, что тощий Ричи падает на пол, стукаясь затылком о стену и моментально ощущая выступающую кровь на своем лице. Он шипит от боли. Майк стоит над ним в непонимании и смотрит то ли на собственную ладонь, то ли на жертву, то ли на застывших в дверном проеме Дастина и Лукаса, то ли на засуетившегося в панике Уилла, что тут же бросает чайник и в испуге подлетает к Ричи.       — Эй, ты как? — с беспокойством спрашивает он, обхватывая руками чужие плечи и помогая присесть, опереться спиной о стену.       Ричи только улыбается в ответ, слизывая струйку крови и показывая большой палец вверх. Уилл обреченно вздыхает и поднимает грозный взгляд на Майка, который пребывает в шоке и стоит все в том же положении. Уловив в лице друга только ярость и ничего более, он становится нервным. Рот то раскрывается, то закрывается беспомощно, словно у рыбы, которую на сушу выбросило.       — Уилл… извини, я… — мямлит тихо Уилер, однако все его попытки оправдаться тут же оказываются прерванными.       — Ты совсем больной?! — Уилл кричит, от переизбытка эмоций даже слегка сжимая плечо Ричи. — Это ни в какие ворота, Майк!       Майк молчит, пристыженно опуская глаза и судорожно подбирая слова, однако у него ничего не выходит. Дастин и Лукас в своих пижамах наблюдают за этим представлением, иногда бурно перешептываясь. Кажется, они окончательно просыпаются.       — Я не маленький мальчик уже, хватит меня пытаться защитить! — почти выплевывая слова, каждым из которых он, сам того не подозревая, ранит друга четко в цель — сердце, Уилл встает на ноги и приближается к Майку, тыкая пальцем в чужую грудь. — И кто просто берет и вот так накидывается на людей? Ты контролировать себя до совершеннолетия не научился?       Майк мнется на месте, вжимая голову в плечи и с каждой секундой словно становясь меньше. И это удивительно, однако у него все же находятся слова примерно через пару секунд.       — Прости, но…       — Перед Ричи извинись! — Уилл перебивает его бесцеремонно.       У него будто плотину прорывает, и весь шквал эмоций, сдерживаемых годами, всё раздражение от странного поведения Майка, который постоянно цепляется за него, надоедает со своим контролем, тут же сваливается на главного виновника.       — Но он сказал!..       И эту фразу Майк тоже не заканчивает, потому что Уилл слушать не хочет, что Ричи там сказал. Ричи всегда говорит бред, и разве есть сейчас в этом всем какой-то смысл? Байерс устало потирает переносицу пальцами, вздыхая раздраженно, а потом понимает, что он не хочет вникать в глупые аргументы друга, разбираться в них и затевать спор, не имеющий смысла.       — Уйди, пожалуйста, Майк. Поговорим, когда твои мозги на место встанут.       Его голос звучит теперь совершенно спокойно, но от этого не менее твердо. И Уилер тоже слышит железо в чужой интонации, так что даже не предпринимает попыток возразить что-либо. Просто уходит в комнату, чтобы собраться. Он злобно толкает плечом даже ни в чем не повинных Дастина и Лукаса, все еще стоящих в дверном проеме ошарашенно. Уилл взглядывает на них, и в его лице читается мольба о том, чтобы друзья удалились. Те моментально всё понимают, молчаливо отправляясь за Майком.       Потом он возвращается к своей главной заботе — смотрит на Ричи, который все еще лежит у стены. Майк хорошенько его приложил, так что у него чуть ли не звездочки над головой кружатся. Но балабол улыбается Уиллу привычно, глупо, а во взгляде видна нотка чего-то нового, что не сразу распознается. Это оказывается восхищением.       — Вау… — шепчет Ричи, когда друг снова опускается на корточки перед ним.       — «Вау»? Ты что, головой слишком сильно ударился? — Уилл выгибает бровь.       — Может быть и да, но я сейчас кончу.       Байерс тихо, но искренне смеется, когда с облегчением понимает, что способность шутить у Ричи осталась. Это значило одно: Майк не выбил ему последние остатки мозгов.

***

      — Поверить не могу! — голос Уилла нарушает тишину все еще немного вспыльчиво. — «Извини, Уилл», да «прости, Уилл»! Он на тебя даже не посмотрел, — возмущается он тем тоном, который не требует ответов или комментариев.       Байерс не может успокоиться и всего лишь выпускает пар, снова разгоряченно возвращаясь в случившееся. Вмешиваться чем-то опасным кажется для Ричи. Как будто, если он вбросит одну из своих глупых шуток прямо сейчас, то вновь получит — по крайней мере так ему казалось.       Когда вата, смоченная чем-то обжигающе ледяным, касается лица Ричи, тот шипит и отдергивается. Они сидят непозволительно близко на кровати в комнате Уилла, ноги которого лежат по обе стороны от туловища друга. Это всё — лишь для удобства, чтобы можно было подобраться к кровавому носу балабола. Байерс отстраняется, держа вату на расстоянии, и выгибает бровь, немного отвлекаясь от гневных восклицаний. Руки перестают придерживать чужие скулы.       — По-моему, ты имитируешь, — с ухмылкой заключает он.       Металлическое колечко двигается, когда тонкие губы растягиваются в улыбке, явно не предвещающей ничего хорошего.       — Имитирует только мамаша Майка в постели с его отцом, — выпаливает Ричи и тут же получает легкую оплеуху по затылку, снова шипит. — Но со мной, кстати, никогда!       — Никогда больше не открывай свой рот, Ричи, — старается серьезно сказать Уилл, однако легкий смешок все равно прорывается между словами.       Он даже не успевает отследить момент, когда юмор становится таким же ужасным, как и у балабола. Или, может, всегда был?..       На некоторое время Ричи действительно утихает и сидит спокойно, позволяя другу вновь приблизиться к своему лицу. Они находятся на расстоянии буквально нескольких сантиметров, когда Уилл сосредоточенно вытирает запекшуюся кровь под носом и громко сглатывает, ощущая напряженное дыхание чуть ли не на собственных губах. А еще этот несчастный металлический шарик поблескивает слишком, слишком близко.       — А то что? — Ричи нарушает тишину очень неожиданно, так что Уилл вздрагивает от осознания, что он обрабатывает раны не скульптуре, а живому человеку.       Не просто живому человеку, а Ричи, блядскому, Тозиеру, темные глаза которого лукаво смотрят прямо в душу. Уилл теряется и краснеет, не понимая смысла заданного вопроса.       — Если открою рот — тогда что? — Ричи говорит своей привычной играющей интонацией, но в этой ситуации она теперь кажется чем-то непозволительным, даже противозаконным.       Уилл хочет игнорировать и надавливает ваткой сильнее, надеясь, что после этого Тозиер завопит от боли и отстранится, однако не рассчитывает силы. Ричи, по всей видимости, не выдерживает такого воздействия и поваливается на спину. За ним — Уилл. Перепачканная кровью вата оказывается на полу, а он сам — на Ричи. В расстоянии примерно пары сантиметров от губ с этим соблазнительным колечком, которое Байерс сейчас от нервов вырвать готов. Он смотрит шокировано и смущенно на друга: то ему в глаза, то в уста. Лицо Ричи ужасно красное, однако вместе с тем выражение его настолько ехидное, что невозможно понять, спланировал он это падение или нет. В тишине комнаты их громкие дыхания друг другу практически в рты смешиваются в одно.       — Ты уже открыл.       Уиллу кажется, что еще немного, и его грудная клетка разорвется, а сердце пойдет разгуливать куда-нибудь по миру в одиночку, потому что он чувствует на своей спине длинные руки. Они касаются мягко, медленно и неуверенно, через футболку, конечно же, но даже так у Байерса мурашки выступают по всему телу.       — Закрой тогда, — теперь почти шепчет Ричи в его губы, уже откровенно пялясь на них. — Чем-нибудь.       Это «чем-нибудь» становится последней каплей, и Уилл немедленно сокращает расстояние.       Он не знает, как вообще нужно целоваться — пару раз неловко стукается зубами с Ричи, а потом лицом упирается в чужие очки и чувствует, что неудобно. Но, как бы плохо это ни было, контакт ощущается сейчас самой желанной вещью на свете, необходимостью, почти что воздухом. Уилл находит язык Ричи, который, кажется, лезет повсюду не только в разговорах — потому что он лижет всё, что можно и что нельзя, слишком много и влажно, но вместе с тем так хорошо, что Уилл невольно вздыхает. Он ощущает, как рука балабола с нежностью зарывается в волосы, разводя там полный беспорядок. Уилл жмется сильнее, почти стискивая чужие скулы пальцами и целуя с новой напористостью. В ответ он встречает всё то же самое — нежелание отпускать, полную необходимость слиться в этой близости, оставаться вот так как можно дольше.       Примерно через пять минут самого длительного и единственного в жизни поцелуя они всё-таки отстраняются, бешено дыша. Уилл смотрит удивленными, влюбленными глазами, а в лице напротив встречает какой-то счастливый шок.       Они оба тянутся друг к другу еще раз. На этот раз Ричи откидывает очки куда-то на пол и без них становится в разы лучше, потому что теперь Уилл прижимается не к стеклу, а к теплой коже. Холодный металл странно ощущается под губами, и Байерс делает то, что мечтал всегда — цепляет и слегка оттягивает зубами колечко, в ответ на что слышит сдавленный стон, который приглушается их поцелуем. Ричи даже слегка приподнимается в попытке прижаться ближе, хотя кажется, что ближе некуда. Ноги переплетаются, и он в очередном слиянии губами меняет положение, не встречая никакого сопротивления — переворачивает Уилла на спину, нависая сверху.       Потом они снова прерываются, чувствуя, что это всё начинает заходить слишком далеко. Оба красные, еле дышат, но невероятно счастливые. Ричи вовсе подрагивает, пытаясь удержать равновесие над Уиллом, однако не выдерживает и заваливается на него сверху, утыкаясь лицом куда-то в шею. Тот ничего не говорит, даже почти не двигается, осторожно зарывая пальцы в беспорядочные кудри. Уиллу и щекотно, и приятно от чужого дыхания на своей коже. Они лежат так ещё несколько минут, наслаждаясь теплом друг друга и осмысливая всё произошедшее.       Потом Ричи поднимает раскрасневшееся лицо и в каком-то порыве мягко целует в подбородок.       — Просто охренеть, — произносит он хриплым голосом, смотря куда-то сквозь Уилла. — Я в тебя с седьмого класса влюблен, ты знаешь?       Уилл давится воздухом и ошарашенно смотрит на Ричи, понимая, что потолок — не такая интересная штука, какой может показаться на первый взгляд.       — Что, прости? — его голос звучит не лучше, осипший и проседающий от шока. — Если ты так шутишь, то это не смешно.       Ричи складывает пальцы в замочек на его груди, а потом тепло улыбается. И это один из редких моментов, когда на лице нет ни коварства, ни хитрости, ни желания вытворить или сказать что-нибудь этакое — только нежность. Тозиер встречает ошарашенные зеленые глаза, которые дико смотрят на него. Он не сдерживается от радостного смешка.       — Я серьезно! Ты вообще знаешь, как часто я на тебя смотрел в коридорах, когда по школе разлетелась вся эта херня с зомби-мальчиком? — голос звучит действительно оскорбленным и возмущенным, как будто он пытается доказать какую-то очень важную вещь.       Уилл задумывается и багровеет слишком сильно, когда пазл в голове складывается. Вот почему он сказал тогда, при первой встрече именно «зомби-мальчик». Вот почему вообще подошел. Вот почему разглядывал его и говорил с ним так двусмысленно! Уилл чувствует себя идиотом. А еще ему неловко, слишком волнующе, аж до мурашек думать о том, что у Ричи Тозиера — того самого балабола, у которого помойка во рту, который торгует запрещенкой и известен этим почти на всю школу, который носит глупые гавайские рубашки, красит ногти и вечно теребит языком свое кольцо, да, именно у этого самого Ричи Тозиера многолетние чувства к Уиллу. Он так странно ощущает себя от этой информации, что на мгновение просто отключается от реальности.       Потом ловит на себе мягкий, выжидающий взгляд. Ричи привстает и снова приближается к чужим губам, тянется за поцелуем.       — Что, я теперь стремный сталкер после этой новости? — издевательски ухмыляется балабол, прежде чем они сливаются в очередной близости, особенно крепко прижимаясь друг к другу.       — Иди ты, — усмехается Уилл, выдыхая в губы напротив и отстраняясь.       Они лежат какое-то время молча, и когда Ричи бережно берет его за руку, переплетая их пальцы, Байерс не выдерживает и смущенно выдает то, что вертится в голове.       — Я тоже на тебя часто смотрел… в этом году.       Ричи усмехается. Они молчат. В комнате уютно, тишину прерывать не хочется. Хочется касаться друг друга и вновь испытывать приятное удивление от того факта, что у них есть эта возможность.