Искусство

***

Время близилось к восьми вечера. Молодёжный бар находился в подвальном помещении старого особняка – кругом неоновые декорации, обшарпанные кирпичные стены и афиши малоизвестных групп, которые здесь выступают каждую неделю. Глаза Альбуса уже привыкли к полумраку вокруг, но сам он чувствовал себя здесь неуместно. Отвык. Подобные места остались в его воспоминаниях о студенчестве, а миновало уже почти десять лет с того момента. Идеально сидящий твидовый пиджак, аккуратная укладка и изучающий взгляд голубых глаз за стеклами очков-полароидов выдавали в нём человека либо из другого мира, либо из другого времени. Но тем не менее, Дамблдор держался довольно уверенно. Он стоял у барного стола, поглядывал то на экран телефона, то на входную дверь, и пил какую-то скверно приготовленную мальчишкой-барменом бурду. Привкус дешёвого алкоголя прятался за приторностью коктейля. Хотя бы так. Навряд ли здесь можно было курить, но помещение насквозь было пропитано запахом сигарет. Поэтому он достал портсигар и закурил, чтобы занять себя хоть чем-то, пока его спутник не пришёл. Не успев расправиться с сигаретой, Альбус увидел на пороге бара парня, которого ждал. В жизни он оказался ещё более симпатичным. Геллерту Гриндевальду было двадцать три года. Студент-искусствовед нашёлся в Тиндере среди сотни безликих профилей. Его фотографии − резкие, чёрно-белые, поставленные − сразу привлекли внимание Альбуса. Но не они стали решающими для встречи. Переписка была живой с самого начала: Альбус похвалил музыкальный вкус Геллерта, о котором тот поведал в анкете. «Наконец-то живой человек, а не очередной фанат Доджи Кэт!)», − самое первое сообщение от Гриндевальда. И тут же между ними завязался диалог о Шёнберге и додекафонии. Переписка длилась недолго. Геллерт через несколько дней предложил встретиться. «Группа, конечно, так себе, − написал он тогда, сбрасывая ссылку на концерт. − Но они играют неплохие каверы на Пинк Флойдов. Если хочешь составить компанию, то можно сходить. Но я пойму, если не захочешь тащиться в такую дыру)». Альбус согласился без раздумий. Высокий, светловолосый, с хищными чертами лица и легкой небритостью, одетый в потёртую кожаную куртку поверх мешковатой рваной кофты. Он окинул зал цепким взглядом и, заметив Альбуса, уверенно направился к нему. − Не опоздал? − спросил Геллерт, садясь напротив. − Ты пришёл вовремя, − мягко улыбнулся Альбус. − Это я люблю приходить заранее. Заказать столик, выбрать напитки, осмотреться...Не люблю суету. − А я люблю всё контролировать, − усмехнулся Геллерт, беря в руки меню. − Странно, что мы вообще нашли общий язык. Два контрол-фрика в одной лодке – это катастрофа. − Или эксперимент, − парировал Альбус, подзывая официанта. – Позволишь угостить? Геллерт кивнул, скользнув взглядом по плечам и груди Альбуса. М-да. На уместность наряда Дамблдору было совершенно плевать. Прийти в костюме в захолустный бар может только устоявшийся в своих взглядах взрослый или жуткий сноб. Или психопат. Геллерт внутренне посмеялся своему наблюдению и продолжил беззастенчиво рассматривать человека перед собой. Дамблдору было всё равно, что пить, поэтому он также, как и его спутник, выбрал джин-тоник. Группа на сцене действительно оказалась средней, но это было неважно. Парни стояли у бара, покачиваясь в такт знакомым мелодиям, и вели беседу. Громкая музыка, голоса вокруг заставляли наклоняться и жаться друг к другу в попытках расслышать. Альбус вызывал восторг у Геллерта: он слушал студента с искренним интересом, задавал уточняющие вопросы и реагировал на каждую фразу Гриндевальда. Не словом, так мимикой. Когда разговор затих, их внимание переключилось на музыкантов. Альбус, не найдя темы для обсуждения, коснулся локтя Геллерта и спросил: − Ты танцуешь? Геллерт, который обычно презирал танцы на вечеринках, вдруг понял, что хочет этого. Рука Альбуса уверенно легла ему на талию, и парни направились в центр зала, туда, где все танцевали. Они двигались в тесноте. Дамблдор обожал отдаваться ритму музыки, если предоставлялась такая возможность. Грация и чёткость его движений завораживала Геллерта. Дамблдором хотелось любоваться. Возможно, алкоголь решил за Гриндевальда − он резво закинул свои руки на плечи спутника. Лица их были слишком близко. Оба улыбались и почти соприкасались губами. Альбус пах дорогим одеколоном – деревом, мускусом и чем-то слегка сладковатым. Этот запах окутывал, успокаивал и дурманил сознание молодого человека. Геллерт чувствовал, как внутри закипает лёгкое возбуждение и азарт. «Словил джекпот, − мелькнула в голове циничная, но честная мысль. − Красивый, чертовски умный и явно не бедствует» После танцев и третьего коктейля Геллерт почувствовал, как колено Альбуса под столом коснулось его бедра. − Не хочешь уйти отсюда? − спросил Альбус, наклонившись к уху парня. Его голубые глаза в полумраке казались почти чёрными, зрачки были расширены. − У меня дома неплохая коллекция винила. Можем послушать, выпить чего-то более изысканного, чем этот дешёвый кошмар. Геллерт не колебался ни секунды. − Пошли.

***

Прямо в прихожей Геллерт ясно дал понять о своих намерениях. Как только механизм дверной скважины щёлкнул, Гриндевальд тут же увлёк Дамблдора в жаркий поцелуй. Геллерт запустил руки под пиджак Альбуса, чувствуя твёрдые мышцы спины. Альбус целовал его шею, кусал мочку уха. По спине Геллерта бежали мурашки. Хозяин дома с улыбкой отстранился первый. Квартира Альбуса находилась в высотном доме в центре. Высокие потолки, лепнина, паркетная доска «ёлочкой» − кричали о достатке хозяина. Геллерт ещё не успел задать вопроса о месте работы Дамблдора – не было возможности. Антикварные кресла соседствовали с современной аудиосистемой, стеллажи ломились от книг и пластинок. Геллерт присвистнул, оглядываясь. − Ничего себе гнёздышко. Кем надо быть, чтобы так жить? Колись! − Психологом. Но если серьёзно, эта квартира принадлежала моей матери. Перешла мне по наследству после её смерти, − Альбус снял пальто и повесил его в шкаф из тёмного дуба. – Чувствуй себя как дома. Что хочешь выпить? − Точно не чай. − Геллерт прошёл вглубь гостиной, рассматривая коллекцию пластинок на полках. − У тебя здесь настоящая сокровищница. Альбус улыбнулся, проходя на кухню, отделённую от гостиной высокой аркой. − У меня есть отличный кальвадос. Или... − он сделал паузу, зазвенев стеклом. − Я тут на днях купил интересный ликёр. На травах. Старинный рецепт, как заверил любезный консультант. Говорят, его пили в парижских кафе в начале прошлого века. Он слегка дурманит, обостряет чувства. Хочешь попробовать? Отличная штука! Геллерт обернулся. Альбус стоял в проёме с двумя низкими широкими бокалами в руках. В одном из них была прозрачная жидкость с лёгким желтоватым оттенком. Во втором − вишнёвого цвета ликёр с плавающей веточкой розмарина. − Выбирай, − Альбус протянул ему бокалы. Геллерт взял тот, что с розмарином. Напиток выглядел более загадочно. Альбус кивнул с одобрением и поднял свой бокал с кальвадосом. − За контрол-фриков. − За встречу, − ответил Геллерт, отсалютовав бокалом. Они выпили. Ликёр мягко обжигал стенки пищевода. Несмотря на цвет напитка, в нём не было ягодных нот. Может, что-то ореховое…Терпкий, горьковатый, травяной ликёр – как и обещал Альбус. − Вкусно, − Геллерт поставил бокал на стол. Они стояли слишком близко, смотря друг на друга, выжидая. Альбус протянул руку и убрал светлую прядь со лба Геллерта, заправил её за ухо. Его пальцы ощущались тёплыми и очень нежными. Геллерт перехватил руку мужчины и, глядя прямо в глаза, притянул к себе. Поцелуй сразу получился жадным и нетерпеливым. Альбус напирал на Гриндевальда, вынуждая отступать к стене. Одновременно руки Дамблдора по-хозяйски шарили под кофтой парня. Геллерт выдохнул ему в губы: − Боже мой, какой ты… Он потянулся, чтобы расстегнуть пуговицы на рубашке Альбуса, но вдруг почувствовал странную слабость в пальцах. Они онемели и перестали слушаться хозяина. − Альбус... − его голос дрогнул. Гриндевальд повернул своё лицо в сторону. Комната поплыла перед глазами. Лицо Дамблдора, ещё секунду назад такое страстное, стало спокойным. Практически безучастным. Голубые глаза смотрели холодно. Он аккуратно, с силой сжал запястья Геллерта, не давая ему сползти по стене. − Тише, тише, − нежно прошептал Альбус. – Тебе нужно отдохнуть. Пойдём приляжем. Геллерт попытался дёрнуться, отскочить от мужчины, но ноги не слушались совершенно. Альбус легко подхватил его под подмышки и, как нашкодившего щенка, потащил в сторону спальни. − Нет, мне нужно идти... − прохрипел Геллерт, с ужасом глядя на пустой бокал, оставшийся на столе в гостиной. − О, не волнуйся, − ласково ответил Альбус, открывая ногой дверь. Он скинул парня на кровать и навис над ним. − Ты даже не представляешь, Геллерт, как долго я искал тебя. Последнее, что увидел Геллерт перед тем, как провалиться в чёрную бездну − это улыбка Альбуса. Ласковая, почти что отеческая. Но абсолютно безумная.

***

Сначала была темнота, потом − пульсирующая боль в висках. В голове гудело, в горле стоял ком. Рот и губы ужасно сушило. Геллерт попытался пошевелиться, но не смог. Тело слушалось плохо, ощущалось чужим. Затем до парня дошло, что его рукам и ногам мешает двигаться что-то. Он открыл глаза. Резкий свет напольной лампы заставил его зажмуриться и проморгаться. Он лежал на спине на огромной кровати, в той самой спальне, которую мельком видел перед отключкой. Простыни были дорогими, шёлковыми, прохладными и скользкими на ощупь. Это было единственным приятным ощущением. Хотя в обычное время шёлковые простыне казались Гриндевальду пыткой. Запястья Геллерта были привязаны к верхним столбикам кровати кожаными ремешками, туго затянутыми на пряжках. Лодыжки − таким же образом пристёгнуты к нижним. Он был полностью обнажен. − Очнулся, − раздался знакомый голос откуда-то сбоку. − Я уже начал волноваться. Дозировку, видимо, чуть превысил. Альбус сидел в кресле в углу комнаты, закинув ногу на ногу. На коленях у него лежал старый полароид. Он был без рубашки, в одних брюках. Геллерт разглядел на его теле множество шрамов – мелких и крупных. Тонкие, белые линии пересекали грудь и руки. − Альбус, − голос Геллерта сел и прозвучал хрипло. − Твою мать. Ты что творишь? Развяжи меня. Парень на пробу дёрнул запястья. Ничего. − Если ты из тех, кто в «теме», мы могли бы договориться заранее. Мне нравится БДСМ, но то, что делаешь ты − ахуеть как неправильно и стрёмно. – проговаривая это, Геллерт не мог поверить в серьёзность того, что происходило с ним сейчас. Не может быть такого, чтобы он, обычный студент, попал в такую передрягу. Альбус утробно рассмеялся, поднимаясь с кресла. Он подошёл к кровати и сел на край, почти касаясь бедра Геллерта. − Ты очарователен…Как себя чувствуешь? − спросил он заботливо, как врач у постели больного. − Голова кружится? Хочешь воды? Геллерт снова дёрнулся, пытаясь освободить руки. Ремни больно впились в кожу. Бесполезно. − Ты псих, − выдохнул он. − Тебя найдут. У меня есть друзья, я им скинул геолокацию бара... − О, Геллерт, − Альбус рассмеялся негромко. − Ты скинул геолокацию, а бар находится за семь километров отсюда. Мы уехали на такси, которое я поймал рядом с заведением. Забыл? Твой телефон, кстати, уже в Темзе…Так что не надо этих пошлых угроз. Мы же интеллигентные люди. Он поднёс к глазам фотоаппарат и навёл объектив на распростёртое тело Геллерта. Щёлк-Вспышка. Геллерт дёрнулся, зажмурившись. − Прекрати! − Зачем? − Альбус достал из прорези аппарата белую карточку и принялся нетерпеливо махать ею в воздухе, проявляя изображение. − Ты прекрасен. Такие черты лица, такая порода...уникальная внешность. Посмотри. Он протянул фото Геллерту. На мутноватом снимке был он сам − растрёпанный светловолосый парень, распятый на роскошной кровати, а на лице дикий, испуганный взгляд. Это было похоже на концептуальные фотосессии, в которых иногда принимал участие Геллерт по просьбе своих товарищей с других факультетов…но сейчас был вовсе не концепт. Унижение от того, что с ним происходит, вырывало весь воздух из груди. В глазах пекло из-за подступивших слёз. − Ты не представляешь, как долго я искал такого, как ты, − Альбус положил фото на тумбочку и провёл пальцем по голени Геллерта, от щиколотки до колена. − Умный, дерзкий, красивый. С чувством собственного достоинства. Таких приятнее всего... ломать. − Ты маньяк? − прошептал Геллерт. − Считаешь себя коллекционером?...Ты хранишь трупы в подвале? − Боже упаси, − поморщился Альбус. − Трупы — это скучно и негигиенично. И потом, для меня главное — процесс. Я художник, Геллерт. А ты — мой холст. Трупы мне незачем хранить. Он наклонился и поцеловал Геллерта. Поцелуй был глубоким. Язык Альбуса настойчиво хотел оказаться внутри рта Гриндевальда. Геллерт пытался отвернуться, сжать зубы, но слабость от наркотика не давала этого сделать. В поцелуе не было страсти, было лишь присвоение. Ладонь Дамблдора легла ему на шею, сжала чуть сильнее допустимого, а потом скользнула вниз, на грудь. − Ты дрожишь, − констатировал Альбус, отрываясь от губ. − Это страх? Или тебе холодно? Хочешь, я укрою тебя пледом? − Пошёл ты... − Грубо, − вздохнул Альбус. Он резко сжал сосок Геллерта, сильно выкручивая его. Геллерт зашипел от боли и выгнулся. Альбус наблюдал за его мучениями, чуть склонив голову набок. − Посмотри, как красиво краснеет кожа, − он провел ногтем по груди, оставляя красную полосу. − У тебя очень чувствительная кожа, да? Он наклонился и лизнул покрасневший сосок, потом слегка прикусил его зубами, ровно настолько, чтобы Геллерт дёрнулся, но не закричал. − Альбус... − голос Геллерта сорвался на хрип. Он ненавидел себя за эту дрожь в голосе. И за то, что тело предательски реагировало на прикосновения, даже такие жесткие. Как это возможно в данных обстоятельствах? − Чего ты хочешь? Если ты хочешь просто потрахаться, я никому не скажу…Пожалуйста, не пугай меня. − Я не хочу с тобой трахаться, − просто ответил Альбус. – Но я хочу всего тебя. Да. Абсолютно всего. Хочу знать, как ты выглядишь, когда тебе больно. Когда тебе страшно. Когда тебе хорошо. Я хочу это запечатлеть, ведь ты такой потрясающий...Хочу понять тебя. Он снова взял фотоаппарат и сделал еще несколько снимков. Крупным планом лицо, искаженное гримасой боли и страха. Грудь с покрасневшими сосками. Ремни на запястьях. Затем он встал и скрылся из поле зрения Гриндевальда. Вернулся Альбус с небольшим металлическим подносом, на котором лежали хирургические инструменты. Скальпели, зажимы, иглы. В свете лампы блеснуло лезвие. Улыбка расплылась по лицу Дамблдора, когда он заметил, как расширились зрачки Геллерта. − Не бойся, я не убью тебя. По крайней мере, не сейчас. − Нет... − выдохнул Геллерт, дёргаясь из стороны в сторону. − Нет, Альбус, не надо! Пожалуйста! − «Пожалуйста» — это хорошо, − одобрительно кивнул Альбус. − Мне нравится, когда вежливо просят. Но, к сожалению, это не отменяет того, что я хочу сделать. Он смочил ватку спиртом и протер место под левым соском Геллерта. Кожа мгновенно покрылась мурашками: то ли от холода, то ли от ужаса. − Расслабься, − прошептал Альбус. − Будет больно. Но это быстро. Я начну с малого. Лезвие коснулось кожи. Геллерт зажмурился и закусил губу, чувствуя первый порез жжением. − Не зажимайся, − Альбус провёл линию. Кровь выступила мелкими каплями, собираясь в тонкую полоску. − Ты же хотел больше искусства в своей жизни, Геллерт. Вот оно. Самое что ни на есть искусство. Он отложил скальпель и наклонился, слизывая выступившую кровь. Язык был горячим и влажным. Геллерт застонал. Боль, омерзение, животный ужас – смешались воедино. Дамблдор взял фотоаппарат и сделал очередной снимок. Альбус работал сосредоточенно, как настоящий профессионал. Он сделал уже три надреза на левой стороне груди − тонкие, идеально параллельные линии, каждая длиной около пяти сантиметров. Потом он пытался даже выводить какое-то подобие узоров на рёбрах парня. Кровь сочилась сильно и стекала на простыню, пропитывая дорогой шёлк. − Идеально, − пробормотал Альбус, склоняясь над работой. − Абсолютно симметрично. Ты даже не представляешь, Геллерт, как трудно найти тело с идеальной симметрией. Например, у большинства людей соски расположены неровно, ключицы разной длины. А у тебя... ты словно создан для того, чтобы именно я фотографировал тебя. Затем Альбус замер. Он отошёл, сел в кресло. Из-за слепящего света Геллерт плохо видел его лицо, но он готов был поклясться, что Дамблдор смотрел на него с ненавистью. Весьма резкая смена настроения не могла не испугать жертву. Альбус смотрел на Геллерта: на его обнажённое, истекающее кровью, беспомощное тело. Член Альбуса, который до этого момента пребывал в спокойном состоянии, вдруг стал наливаться кровью. Это разозлило его. Он не хотел этого. Это было слишком примитивно. Он хотел эстетики, а не похоти. Но вид Геллерта − его раздвинутые бёдра, кровавое месиво на кровати, выражение ужаса и ненависти в глазах парня − действовал на него сильнее любой порнографии, которую психопат иногда вырисовывал в своей голове. − Чёрт, − выдохнул Альбус, чувствуя, как теряет контроль. Он расстегнул ширинку, не глядя на себя, не отрывая взгляда от лица пленника. Его рука сжала собственный член. Он начал медленно двигать рукой, глядя, как Геллерт кривится от отвращения. − Не смотри на меня так, − прошептал Альбус, дыхание сбивалось. − Это ты виноват. Ты и твоё прекрасное лицо... твои скулы...твой рот... твоя кровь, тело… Он мастурбировал, сидя в кресле, не в силах остановиться, ненавидя себя за эту слабость. Темп движений ускорялся. Его взгляд блуждал по телу Геллерта, останавливаясь на порезах, на крови, на его мягком члене. − Это не искусство, − прошипел он сквозь зубы. − Это похоть. Ты превращаешь меня в животное. Это ты пригласил меня на свидание…это ты выбрал поехать ко мне. Ты такой же, как они – шлюха. Тут Альбус резко поднялся и направился к кровати, схватив со столика скальпель. Геллерт взмолился всем богам, чтобы его смерть была быстрой. Психопат оказался между его раздвинутых бёдер. − Искусство требует жертв и вечного поиска, − спокойно сказал Альбус. Вместо ожидаемой Геллертом смерти, начались очередные пытки. Кожа на внутренней стороне бёдер легко расходилась в стороны под лезвием. Практически лопалась. Это были не просто порезы – красивые раны, похожие на лепестки нежных цветков. Кровь стекала прямо под Геллерта, заливая его промежность. Гриндевальд не кричал, не молил о пощаде. Он с ужасом уставился в потолок, поскуливая. По его щекам струились слёзы. Тогда Альбус свёл ноги Геллерта так, чтобы между ляжками было как можно меньше свободного пространства. И начал двигаться. Он толкался своими бёдрами в сомкнутые бёдра Геллерта, вжимаясь членом в горячую и скользкую от крови кожу. Трение было болезненным для самого Альбуса, но боль была сладка. Он ритмично вбивался в плоть своей жертвы, тяжело дыша, глядя на искаженное лицо парня. Геллерт мотал головой, сдерживая рвотные позывы. − Ты дешёвка. – Альбус продолжал мучить бёдра парня, проезжаясь по его ранам и смотря на собственный окровавленный член. – Шлюха, уничтожающая искусство. Ты снова заставил меня желать человеческого тела… Тогда Альбус особенно чётко ощутил скальпель в своей правой ладони. Чувство тяжести металла начало раздражать. Тело перед ним уже не казалось таким возвышенно-прекрасным, как в самом начале. Он замахнулся и нанёс удар. И ещё. И снова. Опять. Движение было быстрым, почти неуловимым. Скальпель вошёл в грудь Геллерта легко, ровно в ту точку, где бушевало его сердце, измученное страхом. Из красивых губ Гриндевальда с булькающим звуком наружу вырвалась кровь. Парень захрипел, смотря на Альбуса. Взгляд был пустой. Его зрачки расширились, поглощая свет. И Альбус кончил. Он прижался членом к порезам, извергая семя прямо в кровоточащие раны, смешивая белое с алым. Тёплая жидкость заструилась по бедрам Геллерта, соединясь с его кровью, стекая на простыню. Дамблдор откинулся назад, тяжело дыша. Тело перед ним не двигалось. − Ты не заслуживаешь жизни. Я сделал это ради всеобщего блага.