Эйрида

      Несколько дней на Эйриде пролетели как один яркий, наполненный магией миг. Всадники учились понимать своих драконов без слов, чувствуя каждое движение крыла как собственное дыхание. Но зов родного дома был сильнее, и, собрав в дорогу редкие плоды и кристаллы, они решили возвращаться.       Полет над Великой Водой был величественным. Теперь Седой Разлом не казался таким пугающим: с высоты они видели, как под толщей воды проплывают исполинские тени, а ветер, который раньше грозил перевернуть их лодку, теперь послушно подхватывал мощные крылья. Однако когда на горизонте показались знакомые очертания родных скал, радость сменилась тревогой. На главной площади поселения было не протолкнуться. Сотни людей собрались внизу, вооружившись копьями и факелами. Завидев в небе гигантские тени, толпа заволновалась, а воины вскинули щиты, готовясь к нападению монстров.       Чонгук спикировал первым. Его грозовой дракон приземлился в самом центре площади, подняв тучу пыли и заставив землю содрогнуться. Следом один за другим опустились Хосок, Юнги и Чимин. Драконы сложили крылья, издавая низкое вибрирующее рычание, от которого у собравшихся подкосились ноги. Не успел Чонгук спрыгнуть на землю, как из толпы, расталкивая вооруженных альф, вылетел его папа. Лицо папули было бледным от пережитого ужаса, а в глазах стояли слезы, которые мгновенно сменились яростным огнем. — Чон Чонгук! — его крик перекрыл даже рокот драконов. — Ты… ты невыносимый, безрассудный мальчишка! Ты будешь наказан!       Он подбежал к сыну и, не обращая внимания на стоящего рядом огромного чешуйчатого зверя, начал нещадно трясти альфу за плечи, попутно отвешивая ему звонкие подзатыльники. — Как ты мог?! — продолжал кричать папа, переходя на ультразвук. — Украсть лодку, сбежать в туман! Я три ночи не спал, я выпил все запасы валерьянки у лекаря! Ты хоть понимаешь, что ты сделал? Ты подверг опасности не только свою глупую голову, но и Хосю! И Чимина! И… Юнги, хотя его-то вряд ли что-то возьмет, но всё же! — Папа, подожди, дай объяснить… — пытался вставить слово Чонгук, закрываясь руками от очередного шлепка. Его ветивер сейчас пах уж точно не силой, а виноватым нашкодившим щенком. — Что объяснить?! Что ты притащил в деревню летающую гору мышц и зубов? — папа наконец остановился и перевел взгляд на Хосока, который неловко сползал со своей золотистой драконицы. — Хосок-и, милый, ты-то куда смотрел? Ты же разумный омега! Почему ты не связал этого барана и не притащил его домой за косы?       Хосок виновато улыбнулся, потирая затылок, и его розовые косы звякнули бусинами. — Папа Чон, ну... он был очень убедителен. К тому же посмотри, мы ведь вернулись! И мы теперь Всадники! — Всадники они! — папа всплеснул руками, оборачиваясь к притихшей толпе, которая всё ещё с опаской разглядывала драконов. — Совсем от рук отбились. Юнги! А ты куда смотрел, старый пень? Тебе двадцать четыре года, а ума как у козочки!       Юнги, сидевший на своем изумрудном драконе с самым невозмутимым видом, только хмыкнул. — Папа Чон, если бы я не пошёл, они бы точно спалили половину Разлома. Я был там голосом разума. Ну, относительным голосом.       Чимин, видя, что буря потихоньку стихает, решил подлить масла в огонь. — Папочка Чон, а ещё Чонгук и Хосок теперь… ну, они это... ну, вы понимаете. Эйрида очень способствует сближению.       Папа Чонгука замер, переводя взгляд с сияющего Чонгука на густо покрасневшего Хосока, а затем на их светящиеся татуировки, которые пульсировали в одном ритме. — Убедительный был, говоришь? — папа прищурился, глядя на сына. — Ну, теперь-то я точно из тебя всю душу вытрясу. Но сначала… — он вдруг резко обнял Чонгука, прижимаясь к его груди. — Сначала идите мыться. От вас пахнет драконьим пометом, сексом и приключениями. Мой нос этого долго не выдержит!

***

      Пир в честь возвращения беглых исследователей превратился в самое громкое событие за последние несколько зим. Площадь была залита светом факелов и костров, а столы ломились от копченого лосося, эля и медовых лепешек. Драконы, вопреки ожиданиям соплеменников, вели себя на удивление мирно: они расположились на окраине площади, словно огромные живые статуи, позволяя самым смелым детям касаться своей чешуи.       В самый разгар веселья, когда хмель уже ударил в голову самым суровым альфам, Чонгук поднялся со своего места. Его синие татуировки в свете костров казались живым пламенем. Он перехватил руку Хосока, чьи розовые косы были украшены свежими цветами нарцисса, и вывел его на середину круга. — Послушайте меня! — голос Чонгука, окрепший и глубокий, заставил смолкнуть даже самых шумных воинов. — Мы вернулись с драконами. Мы принесли силу острова. Но самое главное — Эйрида связала нас. Отныне и до последнего вздоха Хосок — мой омега, а я — его альфа. Наша кровь и наши запахи теперь едины, как море и берег.       Хосок, не дожидаясь одобрения старейшин, притянул Чонгука за ворот и поцеловал его на глазах у всего племени, заставив толпу взорваться одобрительными выкриками и свистом. Чимин, сидевший рядом с Юнги, не упустил момента, чтобы громко съязвить: — Видишь, Юнги-хён? Даже этот тугодум сообразил объявить о союзе, а ты всё еще делаешь вид, что просто охраняешь мои тылы!       Юнги лишь молча придвинул к Чимину лучший кусок мяса, но его рука, собственнически лежащая на бедре омеги, говорила громче любых слов.       Однако праздник длился недолго. На второй день, когда солнце стояло в зените, ослепляя своим блеском Великий Седой Разлом, дозорный на вышке протрубил в рог. На горизонте, разрезая волны, показались паруса. Это не были торговые суда — черные паруса с изображением оскаленной пасти принадлежали племени Костяных Клыков, северным налетчикам, которые всегда искали легкую наживу. Очевидно, магическое сияние Эйриды, вспыхнувшее над океаном, послужило для них маяком. — К бою! — скомандовал вождь, но Чонгук лишь спокойно положил руку ему на плечо. — Нет. Позвольте это сделать нам. Мы покажем, зачем мы здесь.       Четверка всадников сорвалась с места одновременно. Как только они коснулись своих драконов, их татуировки вспыхнули с такой мощью, что даже солнце на мгновение померкло. Четыре гигантские тени взмыли в небо, закладывая крутой вираж над нападающим флотом.       Костяные Клыки сначала замерли от ужаса, увидев летящих монстров. Но когда Грозовой дракон Чонгука спикировал вниз, выпуская из пасти столб ослепительно-синей молнии, ударивший в воду прямо перед носом флагманского корабля, на палубах началась паника. — Это предупреждение! — прорычал Чонгук, и его голос, усиленный связью с драконом, разнесся над водой подобно грому.       Хосок на своей золотистой драконице пролетел так низко, что жар её дыхания в секунды превратил паруса захватчиков в пепел. Юнги и его Изумрудный страж зависли над водой, создавая мощные воздушные потоки, которые заставили вражеские драккары развернуться обратно в открытое море. Чимин же, кружа на радужном змее, плел ослепительные иллюзии: нападавшим казалось, что перед ними не поселение, а неприступная крепость, окруженная сотней драконов.       Не было пролито ни капли крови соплеменников. Видя такую сокрушительную, божественную мощь, флот «Костяных Клыков» в ужасе отступил. Пираты гребли так быстро, как никогда в жизни, уносясь прочь от берега, который теперь охраняли истинные Всадники. Когда четверка плавно опустилась на площадь, в поселении воцарилась благоговейная тишина. Папа Чонгука, все еще сжимавший в руках скалку, медленно опустил её. Теперь никто не сомневался: эти четверо и их чешуйчатые друзья — не угроза, а величайший дар, который когда-либо получал их народ. — Кажется, теперь я могу спокойно спать, — прошептал папа, глядя, как Чонгук спрыгивает с дракона и сразу попадает в объятия Хосока. — Мой сын действительно стал великим викингом.       После победы над налетчиками жизнь в племени изменилась навсегда. Страх сменился гордостью, а узкие улочки поселения каждое утро оглашались мощным хлопаньем крыльев. Но Чонгук и Хосок знали: их истинный дом теперь не ограничен береговой линией. Магия Эйриды в их жилах требовала простора, а зов острова Поющих Теней обещал новые открытия.

***

      Прошел месяц. В один из вечеров, когда небо окрасилось в пурпур, а звезды начали свой медленный танец над океаном, четверо всадников собрались на любимом обрыве. — Знаешь, Гук-и, — Хосок подошел к альфе, обнимая его со спины и вдыхая уже привычный, родной запах ветивера, смешанный с озоном грозового дракона. — Мой папа до сих пор пытается составить график дежурств для наших ящеров, чтобы они помогали по хозяйству.       Чонгук рассмеялся, перехватывая руки своего омеги и прижимая их к груди. Его синие татуировки мягко пульсировали в такт биению сердца Хосока. — Боюсь, Грозовой не очень приспособлен для сушки рыбы, хён. Скорее он её просто испепелит вместе с сушилкой.       Юнги и Чимин стояли чуть поодаль, наблюдая за тем, как их драконы играют в небе, выписывая немыслимые кульбиты. Радужные косы Чимина сплетались с зелеными прядями Юнги, когда омега прислонился головой к плечу своего альфы. — Мы ведь не останемся здесь надолго, правда? — тихо спросил Чимин.       Юнги только крепче прижал его к себе. — Океан слишком велик, чтобы сидеть на одном камне, мелочь. У нас есть карта, у нас есть сила и, кажется, у нас есть вечность.       Чонгук обернулся к друзьям, и в его взгляде вспыхнуло пламя исследователя, которое когда-то привело его в пыльную библиотеку. Он достал карту Эйриды, но теперь она была не единственной. Рядом лежали чистые листы пергамента, готовые запечатлеть новые земли. — Наше племя теперь в безопасности. Мы научили их защищаться, — Чонгук посмотрел на Хосока, и в этом взгляде было столько любви, что воздух вокруг, казалось, заискрился. — Но там, за Разломом, есть ещё тысячи островов. Ты готов составить мне компанию в этом бесконечном путешествии, мой омега?       Хосок широко улыбнулся, и его розовые косы качнулись на ветру. Вместо ответа он вскочил на спину своей золотистой драконицы, которая издала радостный звонкий клич. — Кто последний до облаков — тот сегодня чистит чешую Грозовому! — крикнул он, срываясь с обрыва в свободное падение, прежде чем мощные крылья подхватили его.       Чонгук не заставил себя ждать. С победным кличем он оседлал своего дракона, и через мгновение синяя вспышка молнии прочертила небо вслед за золотым следом. Чимин и Юнги, обменявшись азартными взглядами, рванули следом, оставляя за собой шлейф радужного света и изумрудных искр.       Над Великим Седым Разломом ещё долго разносился их смех и хлопанье крыльев, пока они окончательно не растворились в свете восходящей луны, направляясь туда, где небо встречается с океаном.