Проигрыш (или победа?)

      Дверь почти бесшумно приоткрылась, а после послышалось несколько тихих шагов. В комнате было темно из-за поздней ночи, и разглядеть лицо не удавалось, но, как бы то ни было, это мог быть только один человек. Квист переместился в сидячее положение, опираясь на одну руку, и посветил экраном телефона в сторону силуэта.       — Ты градусник обратно не клал? — спрашивает Шут, держась за дверной косяк и как-то уж совсем устало смотрит на Квиста. Ему требуется пара секунд, чтобы сложить всё воедино.       — Нет, вроде бы. Посиди, подожди, пока я поищу. — одеяло отлетает в сторону вместе с телефоном, и Квист поднимается с кровати, чтобы включить свет. Он неприятно жжёт глаза не только ему, но и Шуту, который спешит прикрыть их ладонью. Сейчас, когда в комнате больше не стоит темнота, удаётся разглядеть и спутанные чёрные волосы, и свободную, почти висящую домашнюю одежду. К сожалению, лицо Шут закрывает рукой, пытаясь не ослепнуть, и увидеть его не представляется возможным. Квист с трудом отводит взгляд и перемещается к прикроватной тумбочке, начиная разгребать кучу вещей в поисках термометра.       Где Шут только умудрился? Он же даже из дома практически никуда не выходит. Квист сам переболел только две недели назад, а тут, походу, теперь ещё и Шут слёг с простудой. Возможно, это было связано с тем, что недавно начались сильные морозы, а на улицах уже который день лежал снег.       Градусник в итоге всё же находится, и когда Квист поворачивается в сторону Шута, тот уже смотрит на него. Устало и без привычной нотки веселья в глазах. Аж неприятно становится и хочется, чтобы это поскорее закончилось.       — Держи, — говорит Квист, протягивая градусник. — Свет выключить?       Шут кивает и засовывает термометр под футболку, опуская слегка мутный взгляд в пол. Квист смотрит на то, как он мнёт в руках край шорт, и только потом разворачивается, чтобы потушить свет. В комнате становится снова темно, и главным квестом оказываются попытки найти телефон, отброшенный на кровать. Он проводит ладонью по постели в примерном месте, где он мог бы лежать, но случайно натыкается на холодную руку.Квист на ощупь находит чужое плечо, а от него уже скользит к щеке, чтобы потом медленно повернуть голову Шута в свою сторону. Он чувствует, как Шут открывает рот, чтобы что-то сказать, но тут же его закрывает. Кровать скрипит, когда Квист слегка приподнимается, чтобы быстро дотронуться до чужого лба губами. Шут выдыхает, и горячий воздух на секунду опаляет его шею.       — Ты пиздец какой горячий. — говорит Квист, отстраняясь и возвращаясь к поискам.       — Эм… спасибо? — тянет Шут, а после он отчётливо слышит, как тот ёрзает.       — За что? — Квист наконец находит телефон, и слабое мерцание экрана позволяет хотя бы понять, что и где находится, а не ориентироваться на ощупь. Квист склоняет голову в искреннем непонимании. Шут сам точно так же возился с ним две недели назад, и тем более сейчас это был не первый раз, когда он сам так же заботился о Шуте. Говорить спасибо за это попросту не было никакого смысла, и они никогда этого не делали. «Спасибо» читалось между строк и в поведении. «Спасибо» было в том, чтобы готовить всю неделю после того, как оправился от болезни, в знак благодарности. «Спасибо» было в том, чтобы не спорить из-за выбора фильма вечером, а просто согласиться с чужим выбором. Перечислять можно до бесконечности, но все эти мелочи они, как ни крути, были. Это всегда оставалось негласным и никогда не обговариваемым правилом. Они так делали с тех пор, как съехались год назад, и Квист впервые заболел. Он тогда даже не просил Шута как-либо помочь. Он сам проявил инициативу, и отвертеться от неё было сложно. И не то чтобы Квисту этого хотелось. Ощущать на себе внимание Шута было приятно. Знать, что ты кому-то важен настолько, что он готов тратить на тебя время и силы, не прося ничего взамен. Просто за то, что ты, ну… есть?       — Забей. — отмахивается Шут и трясёт головой. Градусник начинает противно пищать, что в тишине комнаты кажется оглушительным, и Шут, встрепенувшись, тянется вытащить термометр. Сначала сам пытается разглядеть цифры, но в итоге сдаётся и передаёт его Квисту.       — Тридцать восемь и шесть. — сразу же озвучивает он и откладывает градусник на тумбочку. Квист вздыхает, снова вставая с постели и направляясь в сторону выхода из своей спальни.       — Ты куда? — Шут вскакивает за ним, но его останавливает рука, ложащаяся на плечо.       — За жаропонижающим, куда ещё? — Квист делает шаг навстречу, будто бы было ещё куда ближе, и Шут инстинктивно пятится назад. Он упирается в кровать и, не рассчитав расстояния, почти падает назад, но чужая рука удерживает его от резкого приземления, и в итоге Шут просто плавно садится. — Будь осторожнее.       — Ты сам виноват. — жалуется Шут и стряхивает руку Квиста со своего плеча.       — Оставайся здесь, сейчас вернусь. — Квист игнорирует его обвинение и направляется в спальню Шута. Как-то с самого начала их сожительства повелось, что все медикаменты лежали у него.       Он нащупывает выключатель, и мрак испаряется. Аптечка находится быстро, а жаропонижающее — не очень. Завтра стоит заняться тем, чтобы выкинуть всё, у чего закончился срок годности. Откуда у них вообще столько всяких коробочек и блистеров? Найдя нимесил, Квист возвращает аптечку на место и сразу же идёт на кухню, чтобы набрать стакан воды. Он разбавляет порошок в воде и медленно размешивает. Ложку он отправляет в раковину, даже не помыв.       К тому моменту, когда он возвращается в комнату, Шут уже лежит, слегка накрывшись одеялом. Квист даже на мгновение подумал, что тот уснул, но Шут почти сразу опровергает это, принимая сидячее положение.       — На, выпей. — Квист передаёт стакан Шуту, прежде чем залезть на кровать и облокотиться на изголовье. Выпивает он всё за раз и собирается встать. Снова. — Оставайся уже здесь, нехуй мне тут больным шастать по квартире туда-сюда. Мне не хватает только того, чтобы ты убился по пути к себе. — говорит Квист и тянет его за плечо, чтобы Шут сел обратно. Он выхватывает стакан из чужих рук и ставит его на тумбочку.       Шут фыркает, но не сопротивляется. Он ложится на свободную половину и забирает одеяло себе, укутываясь. Квист ещё не успел забыть, как две недели назад с трудом вставал с кровати, чтобы хотя бы зубы почистить. Заставлять Шута бегать туда-сюда не хотелось совсем.       — Тогда ты уходи отсюда.       — Ты меня из моей же комнаты выгоняешь? — Квист вскидывает брови и разворачивается всем телом в сторону Шута.       — Да. — Шут кашляет и инстинктивно тянется прикрыть рот рукой. — Вдруг я тебя заражу?       — Я только переболел. — возражает Квист.       — Вот именно, иммунитет ещё слабый.       — Да ничего не будет. — он знает, что уже проиграл в этом споре, но попытаться стоило. Шута не хотелось оставлять одного в таком состоянии. Так Квисту было бы спокойнее, находись он рядом.       — Окей. — говорит Шут, и Квист правда на мгновение верит, что выиграл. — Я тебя люблю и не хочу, чтобы ты тоже валялся с температурой, так что свали уже отсюда. Поспишь в моей комнате одну ночь, ничего не случится.       Нет. Он проиграл. Бесповоротно и безоговорочно. Квист стонет и утыкается лицом в колени, просто чтобы не смотреть на Шута. Он не был готов к этому. Он, конечно, периодически думал о том, что это могло быть взаимно, но услышать это ощущалось как что-то невероятное. Квисту даже показалось, что его сердце на мгновение остановилось, прежде чем забиться с бешеной скоростью.       — Я тебя ненавижу, идиот. Получше момента сказать не нашёл? — страдальчески тянет Квист. Серьёзно? Шут мог найти какой угодно аргумент, чтобы заставить его уйти, но выбрал это. Из всех возможных слов он выбрал именно эти три чёртовых слова. Это невыносимо. Шут невыносимый.       — К слову не приходилось как-то. — голос у Шута не взволнованный даже на грамм. Он просто устал и пытается уже его выпроводить побыстрее отсюда, совсем не скрывая этого.       — Ты даже не переживаешь насчёт моего ответа?       — Ты слишком очевидный. Сейчас тем более. Хватит меня опекать и иди спать уже.       — Ладно-ладно. — вздыхает Квист. Он наклоняется, чтобы быстро поцеловать Шута в щёку, и уже собирается отстраниться, как тот целует его в ответ. Не в губы, конечно. Тоже просто в щёку, но это всё равно кружит голову. Если бы Шут поцеловал его в губы, он бы точно не пережил этого. Ощутить это хотелось чертовски сильно, но здравый смысл всё ещё не покинул его, поэтому он отстраняется. Квист как никогда благодарен этому полумраку в комнате за то, что Шут не сможет увидеть, как горит его лицо. — Мы ещё об этом поговорим.       — Конечно. — обещает Шут и, ещё раз кашлянув, напоминает о том, что Квист вообще-то должен уйти.       — Спокойной ночи. — Квист остаётся стоять в проходе до тех пор, пока не раздаётся голос Шута:       — Спокойной. — и только после этого он закрывает дверь, направляясь в чужую спальню.