Девичий склеп

Стены Девичьего склепа дышали холодом и старым камнем. Кузина была истинным проклятием дома Таргариенов — той самой красотой, что рождается раз в столетие, чтобы сводить мужчин с ума и рушить империи. Каждый её изгиб казался выточенным из драконьей кости: тонкие скулы, усыпанные россыпью бледных веснушек, словно созвездиями на рассветном небе, и губы, чуть полные и мягкие, словно едва распустившийся бутон, манили своей нетронутой, почти пугающей чистотой. К ним хотелось прикоснуться бережно, как к величайшей святыне. Но самым манящим в ней были глаза: один глаз был цвета глубокого аметиста, отстраненный и властный — наследие Древней Валирии; второй отливал теплым карим, напоминающим дикий мед или осеннюю листву под ногами, — живой и доступный. Это сочетание сводило с ума, лишая покоя и сна. Принц Бейлор, чье благородство граничило с паранойей, прекрасно осознавал, какое сокровище он лелеет в своих руках. Он запер её в этих покоях, превратив принцессу в тень за высокой решеткой, как когда-то это сделал его Благословенный тезка, спрятав своих сестер подальше от сальных взглядов и нечистых помыслов. Он понимал: даже рыцари Королевской Гвардии при виде неё сбиваются с шага и судорожно сжимают рукояти мечей. Если даже те, кто поклялся отдать жизнь за её честь, втайне мечтали окропить свои белые плащи кровью её девичества, то что могло сдержать её родную кровь? Родство лишь распаляло аппетит, превращая обожание в одержимость. Для Эйриона замки, стража, каменные стены и гнев отца — все это казалось сущим пустяком. Его не сдерживало ни благоразумие, ни страх перед богами, ни священные кровные узы. Возможно, именно в этом неистовом, порочном желании обладать тем, что спрятано от всего мира, и крылась причина, по которой за его сестрой захлопнулись тяжелые двери, отрезав её от солнечного света.

***

Дорога в Королевскую Гавань из Летнего Замка тянулась бесконечной лентой из пыли и сухого зноя, но воздух стал еще более тяжелым от отцовских нравоучений. Мейкар не был мастером изящных речей, его слова всегда падали глухо и веско, словно камни в глубокий колодец. Привычные наставления о чести, которыми отец обычно изводил их в дороге, в этот раз сменились угрозой. В голосе отца лязгнула сталь: — Не смейте позорить меня перед его милостью, — чеканил он. — К Валарр даже подходить запрещаю. Не смейте на неё даже смотреть — я лично выколю глаза любому, кто посмеет задержать на ней взгляд дольше дозволенного. А если кто-то из вас, оболтусов, решит хотя бы пальцем её тронуть, Семеро свидетели, пеняйте на себя. Дейрон саркастично хохотнул, но этот звук тут же захлебнулся, оборванный тяжелым взглядом отца. Эйриону же эта избыточная осторожность казалась нелепой, почти смехотворной. В его памяти образ кузины застыл пыльным воспоминанием девятилетней давности, когда дядя Бейлор с семьей посетил Летний замок, чтобы поздравить брата с рождением дочери. В ту пору у Валарр не было и следа той божественной красоты, о которой теперь шептались на каждом углу. Она запомнилась ему несуразным, болезненно бледным ребенком с копной светло-каштановых волос, которые делали её подозрительно похожей на дочь пахаря из ближайшей деревни. Единственным напоминанием о благородстве крови служила тонкая белая прядь, выделявшаяся на темном фоне, но и её он безжалостно окрестил «крысиным хвостиком», дергая при любой удобной возможности. Тогда сестрица не знала что такое кротость и не заливалась слезами от его колкостей, а шипела в ответ, выплевывая обидные ругательства с поистине драконьей яростью. Слезы и тихий, плаксивый голосок появлялись лишь тогда, когда на пороге детской возникали их отцы. Она преображалась в мгновение ока: лицо принимало выражение горькой обиды, а тонкие пальцы намертво цеплялись в широкую ладонь Бейлора, и она начинала жаловаться, с детским коварством выставляя его сущим чудовищем в глазах взрослых. Глядя на неё теперь, сквозь пелену лет и плотные тени Красного Замка, Эйрион с трудом подавлял дрожь изумления. Та угловатая девчонка с крысиным хвостиком исчезла, растворяясь в небытии, оставив после себя это ослепительное, порочное совершенство. Теперь он понимал, почему в голосе отца звенела сталь, когда тот клялся чуть ли не собственноручно выколоть им глаза, стоит им хотя бы на мгновение задержать взгляд на кузине. Смотреть на Валарр и оставаться безучастным было выше человеческих сил; это было все равно что запретить умирающему от жажды просить воды. За общим столом, накрытым в честь приезда гостей, она сидела по правую руку от Бейлора, между ним и младшим братом. Валарр держалась безупречно, с тем величественным спокойствием, которое присуще только истинным принцессам драконьей крови. Она ни разу не подняла глаз, не удостоила кузена даже мимолетным кивком, словно его и вовсе не существовало в этом зале, залитом светом сотен свечей. Эйрион сидел на другом конце стола, чувствуя, как внутри него тугой струной натягивается незримая нить. Он впитывал каждое её движение, каждый поворот головы и мягкий изгиб плеч. Пальцы сжимали тонкую ножку кубка так сильно, что металл, казалось, вот-вот начнет плавиться. Он следил за тем, как она подносит к губам вино, как её изящные пальцы уверенно и легко справляются с приборами. А когда подали десерт, его самообладание окончательно дало трещину. Он завороженно наблюдал, как она смакует пирожное, и как потом, — совершенно невинно, почти неосознанно, — кончиком языка слизывает каплю крема с уголка губ. У Эйриона от этого зрелища перехватило дыхание, в горле стало сухо, а сердце пропустило удар, глухо отозвавшись в висках. Внезапный болезненный пинок под столом заставил его вздрогнуть и вернуться в реальность. Дейрон, сидевший рядом, даже не повернул головы, но по его напряженному профилю и едва заметному движению подбородка стало ясно предупреждение. Брат смотрел на него боковым зрением, безмолвно призывая к благоразумию. Эйрион осторожно отвел глаза в сторону и наткнулся на взгляд отца. Мейкар не ел. Он сидел неподвижно и его тяжелый, пронзительный взор был прикован к сыну. В этом взгляде читалось все: и напоминание о недавней угрозе, и холодное бешенство. Эйриону ничего не оставалось, кроме как через силу опустить голову и уставиться в свою тарелку, чувствуя, как щеки обжигает не то от гнева, не то от пробудившейся жажды.

***

Богороща Красного Замка тонула во влажных сумерках, пахнущих сырой землей и хвоей. Здесь, среди тишины, нарушаемой лишь далеким рокотом Черноводной, время словно замедляло свой бег. Он нашел её у, раскинувшего свои костлявые ветви, чардрева. Она стояла в тени дерева, белая прядь в её волосах теперь не напоминала «крысиный хвостик», сияя в лунном свете серебряной нитью, вплетенной в полотно из светлого каштана. Эйрион ступал мягко, стараясь не тревожить палую листву, но каждый его шаг отдавался гулким ударом сердца в груди. Он подходил к ней сзади, медленно сокращая расстояние, пока не почувствовал едва уловимый аромат её парфюма — тонкий запах жасмина и чего-то горького, лесного. — Не боишься моего отца? — не оборачиваясь, спросила Валарр, и в её голосе, тихом и глубоком, отчетливо слышалась усмешка. — Отец обещал выколоть нам глаза, если мы на тебя посмотрим, — голос Эйриона прозвучал хрипло, едва ли не тише шороха листьев над их головами. Он остановился так близко, что чувствовал тепло, исходящее от её плеч. В этой близости было нечто святотатственное, нарушающее все запреты, которые их отцы щепетильно возводили вокруг. Эйрион не сводил глаз с её изящной шеи и крошечных завитков волос, выбившихся из прически. — Но он ничего не говорил о том, что мне запрещено стоять рядом с тобой. Валарр дразняще медленно повернула голову. Лунный свет скользнул по её лицу, выхватывая влажный блеск чуть полных губ и странный, притягательный контраст её глаз разного цвета. В их глубине больше не было детской вредности — там плескалось осознание собственной власти, горькое и пьянящее одновременно. Эйрион протянул руку и коснулся пальцами той самой белой пряди. Она была шелковистой и прохладной, совсем не похожей на тот жесткий «хвостик» из его детских дразнилок. Он наклонился чуть ближе, вдыхая аромат её волос. — Зачем ты пришел? — тихо спросила Валарр. В вопросе не осталось и следа прежней колкости, только любопытство. — Нельзя? — Тебе уж точно. Эйрион издал короткий смешок, выпуская серебристую прядь, и чуть отстранился, возвращая себе подобие самообладания. Сложив руки за спиной в почти благочестивом жесте, он перевел взгляд на лик чардрева, чьи застывшие слезы казались единственным свидетелем их разговора. — Просто хотел спросить: тебя заперли в Девичьем склепе намеренно или ты в чем-то провинилась? Сестрица фыркнула, по-королевски изящным жестом расправив невидимые складки на тяжелой юбке платья. — Волнуешься за мою честь, кузен? — А должен? — он вскинул бровь, не глядя на неё. — А хочешь? Эйрион едва не поперхнулся воздухом. Этот вопрос ударил сильнее, чем если бы она полоснула его ножом по горлу. Он повернул голову, ловя её взгляд, и увидел, как на её губах расцветает ехидная, торжествующая усмешка. В это мгновение перед ним снова была та самая девчонка, которая когда-то с притворными слезами указывала на него пальцем, а за спиной отца показывала язык. Она прекрасно осознавала, что теперь он не станет жаловаться на неё в ответ, а ей достаточно одного взмаха ресниц и крохотной слезинки перед отцом, чтобы выставить предателем и лишить его головы. — Ты все такая же дрянь, — в его голосе восхищение смешалось с ядом. Эйрион положил ладонь ей на талию, прижав к себе одним движением, и резко опустил руку на её бедро, сжав пальцами плотную ткань платья. Кузина мгновенно воспротивилась и скинула его руку, разрезав воздух хлесткой пощечиной. Боль обожгла щеку, заставив его голову дернуться в сторону. Принцесса фыркнула, гордо вскинув подбородок: — Дядя Мейкар, видимо, не научил тебя, как правильно стоит вести себя в обществе дамы? Она не отступила ни на шаг, напротив, сама подалась вперед, почти касаясь его груди своим корсажем. Её пальцы, тонкие и сильные, впились в его подбородок, заставляя Эйриона смотреть ей прямо в лицо: — Ты здесь гость, Эйрион. И если я решу, что ты перешел черту, одного моего слова будет достаточно, чтобы ты навсегда забыл дорогу в Королевскую Гавань. Её рука медленно опустилась к его воротнику, поправляя сбившийся бархат дублета с такой издевательской аккуратностью, что у него перехватило дыхание. — Я требую извинений, — продолжила она, и у неё губах расцвела улыбка, не та мягкая, девичья, а острая, как клинок из валирийской стали. Нежные пальцы едва касались ткани, но Эйрион чувствовал их жар даже сквозь подкладку. У него перехватило дыхание: эта близость, смешанная с её внезапным невозмутимым спокойствием, действовала сильнее любого вина. — И что же мне за это будет? — издал короткий, смешок Эйрион. Он заставил себя смотреть на неё сверху вниз, пытаясь вернуть ускользающий контроль, но вышло неубедительно. Не будь перед ним Валарр, он бы вряд ли позволил кому-то так распоряжаться собой, но её строптивый, почти мужской по силе нрав распалял внутри ранее неизведанное, тягучее чувство. Ему хотелось подчинить её, но еще больше — посмотреть, как далеко она зайдет в своей игре. — Разве за извинения принято получать награду? — Валарр чуть склонила голову, глядя на него так, будто объясняла прописные истины неразумному ребенку. В её глазах, где один цвет спорил с другим, мелькнула усмешка. — Я хочу, — упрямо повторил он, подаваясь вперед. — Награду нужно заслужить, кузен. А судя по твоему тону, желаемого ты не получишь, даже если сможешь вернуть всех драконов к жизни, — она небрежно смахнула невидимые пылинки с его плеч, одарив его напоследок снисходительной улыбкой. Каждое её движение сквозило таким превосходством, что Эйрион на мгновение почувствовал себя сродни прислуге при её дворе. — Не озвучив условий, ты уже сжигаешь все мосты, сестрица. Как ты собираешься в будущем стать наследницей своего отца с таким подходом? — с издевкой бросил он, пытаясь уколоть её за живое. Валарр замерла. Её взгляд изменился, она снова посмотрела на него, медленно изучая его самоуверенную ухмылку. Она рассматривала его с таким нескрываемым, брезгливым отвращением, с каким лорды смотрят на грязных попрошаек с Блошиного Конца. Это была не просто злость, это было полное обесценивание его как мужчины и как принца. — Ладно. Идем, — сухо бросила Валарр. Она развернулась к нему спиной, не дожидаясь ответа. Грациозно приподняв подол своего платья, чтобы он не мешал ей идти, кузина зашагала дальше по тропе в самую гущу теней.

***

Девичий склеп встретил их запахом плавленного воска и сушеных трав. Внутри он казался почти уютным, если только не знать, что это высокое здание было золоченой клеткой, возведенной специально для того, чтобы беречь честь и невинность принцесс дома Таргариен от внешнего мира. Бейлор явно позаботился о том, чтобы его любимая дочь не чувствовала себя в заточении: слуги потрудились на славу, превращая холодный камень в подобие жилой комнаты. Всюду пестрели расшитые подушки, на низких столиках ровными стопками лежали книги в кожаных переплетах, а в углу, сиротливо прислонившись к стене, стояла лютня. Десятки свечей в высоких канделябрах заливали пространство мягким янтарным светом, дрожащим от малейшего сквозняка. Если бы не приезд родни из Летнего замка, Валарр вряд ли позволили бы так беспечно разгуливать по садам, но как примерная дочь она никогда не давала повода для подозрений, покорно возвращаясь в свою тюрьму. Пока стражи у дверей склепа не было, — вероятно, те еще не успели смениться, — Валарр проскользнула внутрь, буквально силком таща Эйриона за собой, вцепившись пальцами в рукав его дублета, чтобы он не медлил ни секунды. Тяжелая дубовая дверь захлопнулась за его спиной, отрезая их от остального мира. Эйрион огляделся, чувствуя, как густая, почти осязаемая интимность этого места давит на него. Здесь все было пропитано её присутствием, каждая мелочь кричала о её повседневной рутине: недопитый кубок с вином на прикроватном столике, раскрытая книга с шелковой лентой закладки, замершей между страниц, смятая подушка в глубоком кресле у камина. Комната не просто принадлежала ей — она дышала ею, окутывая Эйриона ароматом жасмина. Валарр, не оборачиваясь, прошла вглубь своих покоев. Она небрежно скинула темный плащ на кресло и одним коротким движением стянула с рук тонкие перчатки, бросив их поверх него. Развернувшись к кузену, она изогнула бровь и скрестила руки на груди, окидывая его оценивающим взглядом. Он двинулся к ней осторожно, сокращая расстояние шаг за шагом, словно подходил к строптивой кобыле, готовой в любой момент ударить копытом. Слабое, пульсирующее жжение на щеке служило отчетливым напоминанием о том, какой у кузины тяжелый удар. — Хочешь заслужить моего прощения? — разорвала тишину принцесса. Эйрион молча кивнул, не сводя глаз с её губ. Валарр прищурилась, в её глазах отразилось пламя ближайшей свечи. Она протянула руку и кончиком указательного пальца коснулась того самого места на его щеке, где еще алел след от её пощечины. — Тогда докажи, что твое раскаяние искренне, — её палец скользнул ниже, к его губам. — Опустись на колени, Эйрион. Твое имя и титул меня мало заботят, пока ты здесь — я решаю, принц ты или кто-то другой. — На колени? — переспросил он, прищурившись в ожидании подвоха. — На колени, — подтвердила Валарр, в этом повторении не было ни капли сомнения, только холодная уверенность. Она медленно подняла руки к своим волосам, и Эйрион завороженно наблюдал, как её тонкие пальцы нащупали костяную заколку. Одним плавным движением она вытащила её, и короткие, шелковистые пряди рассыпались по плечам, обрамляя лицо темным ореолом. Валарр не сводила с него взгляда своих разномастных глаз, в которых сейчас горел азарт наследницы. Отступив к огромной кровати под балдахином, сестра опустилась на застеленный тяжелым одеялом матрас. Она откинулась назад, опираясь на выпрямленные руки, отчего её грудь под корсажем натянулась, а линия шеи стала еще более беззащитной и притягательной. В этой позе, расслабленной и одновременно властной, она больше не походила на ту угловатую девчонку из его воспоминаний. Теперь она была хозяйкой этой каменной клетки, а он — незваным гостем, чья участь зависела от её воли. — Ну же, Эйрион, — подначила она его, и уголок её губ дрогнул в едва заметной, дразнящей усмешке. Эйрион почувствовал, как во рту пересохло. Жжение на щеке сменилось жаром, разливающимся по всему телу. Он медленно двинулся к кровати, сокращая последние метры, отделяющие его от её колен. Гордость внутри него еще слабо огрызалась, но желание увидеть, что будет дальше, оказалось сильнее. Едва ли не скрежеща зубами, он опустился на колени у самого края кровати, ворс ковра под ним показался жестким, а само положение непривычно унизительным, но близость Валарр дурманила сильнее любого эля. Эйрион подался вперед, накрывая её колени ладонями, сминая темно-фиолетовый шелк. Валарр звонко цокнула языком. Этот звук в тишине комнаты прозвучал как щелчок хлыста. — Руки, — её голос сквозил холодным приказом. — Ты коснешься меня только тогда, когда я тебе позволю, и ни мгновением раньше. Эйрион раздраженно фыркнул, но вместо того чтобы отстраниться, дерзко скользнул ладонями выше, к самому основанию её бедер, бросая ей негласный вызов. Ответ не заставил себя ждать. Валарр нахмурилась и, подавшись вперед, мертвой хваткой вцепилась ему в лицо. Её пальцы жестко сжали его челюсти, заставляя кузена задрать голову и смотреть ей прямо в глаза. — Ты оглох или просто от рождения глуп? — спросила она, наклонившись к нему так близко, что он почувствовал её горячее дыхание. Воздух вокруг них искрил от напряжения. Эйрион чувствовал, как в нем борются желание схватить её за тонкую шею, опрокинуть на эти подушки и силой взять то, по чему ныло все тело, и холодное осознание реальности: один её крик и его жизнь закончится на плахе или в ночном дозоре. — Я неясно выразилась? — повторила Валарр с нажимом. Её короткие ногти ощутимо впились в кожу за его челюстью, оставляя на коже следы в форме полумесяцев. — Предельно ясно, — выдохнул он сквозь плотно сжатые зубы, чувствуя, как челюсть немеет от её хватки. Он нехотя ослабил пальцы, чувствуя, как шелк платья ускользает из-под ладоней, и медленно опустил руки себе на колени. Это поражение ощущалось горечью на языке. Семеро точно одарили эту женщину какой-то темной, непостижимой силой, иначе он не мог найти оправдания тому, почему так покорно склоняется перед ней, пока она взирает на него свысока, словно на дорожную грязь, прилипшую к её изящным туфелькам. Валарр удовлетворенно улыбнулась, медленно разжимая пальцы. Она видела как на его коже расцвели красные пятна от её хватки и это зрелище принесло ей ощутимое удовольствие. Вернувшись в прежнее положение, она снова оперлась на руки, выгибая спину и глядя на него сверху вниз. — Умеешь же вести себя как подобает принцу, когда хочешь, — издала тихий смешок принцесса. Её голос сочился ехидством, она буквально смаковала то, как тяжело вздымается его грудь и как он едва сдерживает рвущееся наружу негодование. Она не стала медлить. Собрав пальцами складки юбки, она начала медленно, сантиметр за сантиметром, подтягивать подол вверх. Шорох ткани в тишине склепа казался оглушительным. Сначала показались изящные щиколотки, затем стройные икры, обтянутые тончайшим черным шелком чулок, и наконец, ткань замерла на середине бедер, обнажая кружевные ободки подвязок, впивающиеся в мягкую плоть её ляжек. — Ты же в состоянии сделать даме приятно? — усмехнулась кузина. Она видела, как взгляд Эйриона скользит по её ногам, как расширились его зрачки, превращая фиолетовую радужку в узкое кольцо. Он замер, его пальцы на собственных коленях судорожно сжались, но он не смел двинуться без её дозволения, как покорный пес. Валарр чувствовала это почти ощутимое, бешеное желание, исходящее от него волнами, и её собственное сердце забилось быстрее от осознания абсолютной власти над ним. — Я жду, — добавила она, чуть разводя колени в стороны. — Или ты не способен даже на это? Эйрион подавил в груди последний всплеск протеста. Гадкий, ядовитый шепот в голове велел ему наплевать на стражу и приличия, подмять её под себя прямо сейчас, когда она сама, так сладко и бесстыдно, открылась перед ним, но во взгляде Валарр было нечто такое, что заставляло его мышцы каменеть, а волю сворачиваться клубком у её ног. Он медленно подался вперед и тут же замер, опаляя обнаженную кожу между краем чулок и подолом платья своим прерывистым, горячим дыханием. Валарр не шелохнулась, лишь её пальцы чуть сильнее впились в одеяло, выдавая напряженное ожидание. Для Эйриона это было сродни падению. Принц драконьей крови, привыкший брать свое силой и оставлять женщин удовлетворенными лишь собственным превосходством, он никогда прежде не опускался до такого. В его понимании мужчина его статуса не должен был склонять голову так низко; ублажать женщину языком казалось ему чем-то почти унизительным, уделом слуг или менестрелей, поющих о сказочной любви, которой не существует. Это претило его натуре. Эйрион двигался неуклюже, пробуя на вкус не столько её саму, сколько собственное унижение. Его движения были резкими, лишенным той плавной уверенности, с которой он обычно держал меч. Вместо того чтобы наслаждаться процессом, он лишь сильнее злился на её молчаливое ожидание, которое заставляло его идти дальше, буквально на ощупь. Он подался ближе, почти утыкаясь лицом в прохладную ткань её юбок. Резкий запах цветочного мыла вперемешку с ароматом жасмина бил в нос, мешая сосредоточиться. Эйрион мазнул языком по полоске кожи над кружевом подвязки, но вышло это скорее неловко, чем чувственно: он то слишком сильно прижимался губами к её бедру, то царапал нежную плоть зубами. Его прикосновения были сумбурными: он оставлял на внутренней стороне её бедра влажные, хаотичные следы, сам не понимая, достигает ли он цели. Для него, привыкшего к быстрым победам и беспрекословному подчинению, эта близость казалась бессмысленным блужданием в потемках. Он чувствовал, как под его губами сухо сокращаются её мышцы, и это не подстегивало его, а лишь рождало глухое раздражение. Он пытался создать хоть какой-то ритм, вбирая губами плоть и слишком сильно прикусывая её, надеясь, что эта грубость сокрушит её ледяную броню, но сам понимал, что его старания выглядят скорее жалкими, чем властными. Эйрион оторвался от её кожи и поднял взгляд, ожидая увидеть в её глазах хотя бы намек на затуманенный блеск желания или тень той страсти, что сжигала его самого, но сестра сидела все так же неподвижно, опершись на руки. В её глазах не было и следа истомы, лишь скучающее разочарование. Валарр смотрела на него так, словно наблюдала за неумелой игрой бродячего актера. — Это все, на что ты способен? — лениво осведомилась она, изогнув бровь. Небрежность в её тоне была подобна еще одной пощечине, только куда более болезненной. Внутри Эйриона все вскипело. Кровь ударила в лицо, а пальцы, покоившиеся на коленях, непроизвольно сжались в кулаки. Такое пренебрежение его стараниями, его «жертвой» собственным достоинством, было за гранью выносимого. — Скажи спасибо, что я вообще это делаю, — прошипел он, и его голос сорвался на рычание. Валарр лишь тонко улыбнулась, и в этой усмешке сквозило такое издевательское торжество, что Эйриону захотелось закричать от бессилия. — Мне ли это нужно, кузен? — вкрадчиво спросила она, наклоняя голову и рассматривая его между своих ног. — Будь добр, не льсти себе, ведь это ты сейчас стоишь на коленях, а не я. Ты пришел сюда за прощением и ты жаждал этой награды. Эйрион почувствовал, как у него мелко задергалось веко. Внутри все клокотало от ярости, смешанной с унижением, которого он не испытывал никогда в жизни. На мгновение в его голове вспыхнула спасительная мысль: а стоит ли она того? Не проще ли сейчас подняться, бросить ей в лицо последнее оскорбление и уйти, хлопнув дверью? На Шелковой улице полно девок, и среди них наверняка найдется та, что будет стонать под ним, едва он коснется её бедра, — возможно, даже похожая на Валарр, а то и краше. Но стоило ему только напрячь мышцы, чтобы встать, как Валарр тяжело вздохнула и разочарованно качнула головой. Её взгляд вдруг смягчился, наполнившись такой невыносимой, снисходительной жалостью, что Эйриону стало тошно. Это было хуже открытой ненависти, она смотрела на него как на ущербного ребенка, который изо всех сил старается, но все равно терпит крах. От этого осознания он почувствовал себя еще более жалким, и собственная покорность показалась ему омерзительной. — Не переживай, дорогой братец, я помогу тебе, — её голос полился густым, тягучим медом, от которого по спине Эйриона пробежали мурашки. Валарр выпрямилась, перенося вес тела и подаваясь к нему. Её рука мягко легла на его макушку. Сначала это было почти невинное поглаживание, но затем она медленно и властно зарылась пальцами в его серебристую копну волос, сжимая их у самых корней. — Прискорбно, конечно, что «настоящий дракон» столь жалок, что не способен удовлетворить желания женщины, — её губы были совсем рядом с его ухом, и он чувствовал её горячее дыхание. — Но это поправимо. Ты ведь хочешь заслужить моего прощения? Эйрион сглотнул вязкую слюну, чувствуя, как колени затекают на жестком ковре. Унижение жгло изнутри, но рука Валарр на его затылке была весомым аргументом. Кузина сжала пальцы на его затылке чуть крепче, заставляя его посмотреть ей прямо в глаза — в эти две бездонные пропасти, где сейчас не было и капли милосердия. — Скажи «спасибо», Эйрион, — приказала она вкрадчиво, почти нежно. — Поблагодари меня за то, что я трачу свое время, обучая тебя манерам настоящего благородного мужчины. Ведь ты же не хочешь остаться в истории похожим на неотесанного конюха, способного лишь задирать юбки служанкам в стоге сена? Ты ведь принц, а не вонючий золотарь из подворотни, который не знает с какой стороны подойти к знатной леди. Эйрион почувствовал, как желчь подкатывает к горлу. Сравнение с золотарем обожгло его сильнее, чем недавняя пощечина. Он хотел выплюнуть проклятие, но рука Валарр на его затылке была неоспоримым якорем. — Спасибо… — это слово едва не застряло у него в глотке, осев на языке постыдной горечью. — Хороший мальчик, — почти пропела принцесса. Она надавила на его затылок, принуждая опустить голову ниже. Валарр чуть развела бедра, и тяжелая ткань платья окончательно расступилась, открывая его глазам самое сокровенное. Он увидел аккуратный, покрытый легким пушком волос лобок и нежные складки половых губ, которые уже начали поблескивать от выступившей влаги. Валарр сама потянулась вниз и двумя пальцами осторожно развела лепестки плоти, обнажая розоватую слизистую и скрытый под тонкой кожицей бугорок клитора. — Не торопись и вылизывай все так, словно от этого будет зависеть твоя жизнь, — тихо усмехнулась кузина. Эйрион подался вперед, чувствуя, как его нос уперся в её бедро, а в лицо ударил густой, мускусный аромат её возбуждения. Он медленно высунул язык и провел им по самому краю половых губ, слизывая солоноватую влагу. Он начал исследовать её медленнее, пробуя на вкус нежную плоть. Его кончик языка прошелся по входу во влагалище, собирая сок, а затем поднялся выше, к самому бугорку. Валарр вздрогнула, когда он коснулся чувствительной точки коротким, пробующим движением. Она крепче сжала его волосы, направляя его голову так, чтобы он не смел отстраниться ни на миллиметр. Эйрион чувствовал, как с каждым новым движением его языка колючее сопротивление внутри него сменяется тяжелым, дурманящим азартом. Он больше не думал о Шелковой улице или о том, как жалко выглядит со стороны; сейчас весь мир для него сузился до солоноватого привкуса её кожи и острого желания угодить ей. Его ладони осторожно легли на её бедра чуть выше колен, отчетливо улавливая момент, когда Валарр начала сдаваться: напряженные мышцы под его пальцами вдруг обмякли, становясь более податливыми. Она больше не сидела натянуто как струна, а позволила себе чуть глубже погрузиться в мягкий матрас. Эйрион провел широким, влажным мазком языка снизу вверх, проходясь по самой ложбинке между тонкими складками. — Чуть выше, — вздохнула кузина, и в этом вздохе впервые за вечер прорезалась не властность, а подлинная нужда. Она чуть сильнее развела ноги, бесстыдно подставляясь под его ласки. — Можешь попробовать пососать его губами. Эйрион сглотнул вязкую слюну, чувствуя, как его собственное возбуждение отзывается тупой болью в паху. Он послушно поднялся выше, к самому основанию её женского естества. Осторожно, почти пробуя на вкус, он захватил губами припухший, твердый бугорок клитора, который прятался в складках нежной плоти. Он попробовал слегка пососать его и одновременно с этим дразняще прошелся кончиком языка по его верхушке. Валарр непроизвольно вздрогнула всем телом, издав тихий, сладостный стон. Её пальцы, до этого просто лежавшие в его волосах, теперь судорожно впились в его затылок, прижимая его лицо к себе так плотно, что он едва мог дышать. Кузен продолжал ласкать её, ощущая губами как пульсирует под его языком эта крохотная точка, становясь все более чувствительной. Он то долго вылизывал нежные складки, собирая выступающую влагу, то резко возвращался к пульсирующему центру её наслаждения, пробуя его на вкус кончиком языка. Его челюсть начала поднывать от непривычного напряжения, но вид того, как Валарр, его гордая и недоступная сестра, теперь едва слышно стонет, закинув голову назад и подрагивая бедрами, был лучшей наградой. Он чувствовал, как её соки пачкают его подбородок, стекая к шее, но это лишь раззадоривало его еще больше. Он впился губами в одну из нежных розовых складок, слегка прикусывая её и тут же зализывая «рану», вызвав у Валарр тихий смешок. Он поднял взгляд, тяжелый и затуманенный желанием, встретившись с блеском веселья в её глазах. — Но-но-но, — протянула она, в её голосе зазвучали игривые нотки. — Воспитанные принцы так не делают. Она грациозно, без тени смущения, откинулась назад на локти. Матрас прогнулся под её весом, а корсаж платья опасно натянулся. Одним плавным движением Валарр приподняла свои стройные ноги и закинула их Эйриону на плечи, скрещивая щиколотки у него за шеей. Теперь он был окончательно заперт в кольце её бедер, прижатый лицом к самому средоточию. — Продолжай, — скомандовала она, чуть подаваясь тазом вперед, буквально вжимая нежные, влажные складки в его губы. Эйрион выдохнул в её плоть, чувствуя, как его горячее дыхание заставляет Валарр мелко вздрогнуть. Он широко раскрыл рот, прижимаясь всем лицом к пульсирующему жару, начав размашисто и ритмично вылизывать все пространство между её ног, от самого низа до пульсирующего бугорка клитора. Кончик его языка проникал вглубь складок, вычерпывая скопившуюся там влагу, а затем он снова, захватывая губами то одну, то другую половинку её плоти, посасывал их. Валарр сверху издала звук, похожий на сдавленный стон, и сильнее сжала лодыжки у него за шеей, притягивая его еще плотнее. Эйрион чувствовал, как её бедра начинают непроизвольно подрагивать — мелкая, частая дрожь выдавала, что её самообладание наконец-то дало трещину. Он сосредоточился на самом верху, там, где под нежной кожицей скрывался твердый узелок её наслаждения. Он начал быстро и часто касаться его кончиком языка, чередуя это с долгими, тягучими мазками. Эйрион все глубже зарывался лицом между её ног, ловя каждый её судорожный вдох и каждый тихий всхлип, срывающийся с её губ. Валарр больше не отдавала приказов, её голос сорвался на прерывистые, рваные вздохи. Она судорожно впилась пальцами в одеяло под собой и до крови прикусила нижнюю губу, пытаясь сдержать рвущиеся наружу стоны. Её бедра начали непроизвольно подаваться навстречу его лицу, ища спасения в тех самых ласках, над которыми она только что насмехалась. Эйрион не сбавлял темпа. Его язык, влажный и горячий, вылизывал каждую складочку, концентрируясь на налившемся кровью бугорке клитора. Он чувствовал, как пульсирует её плоть, как она становится все более податливой и скользкой. Валарр выгнулась дугой и её спина оторвалась от матраса, а грудь под корсажем судорожно вздымалась. — Пекло… — выдохнула она, и в этом шепоте уже не было ни капли прежнего холода, только голая, первобытная нужда. Валарр резко, почти болезненно скрестила ноги у него на затылке, смыкая бедра вокруг его головы в удушающем захвате. Её колени впечатались в его плечи, прижимая его лицо к самой гуще её жара так плотно, что он мог только слизывать её вкус. Она содрогнулась всем телом, поджав пальцы на ногах от накрывшего её мощной волной оргазма. Эйрион чувствовал губами, как ритмично и часто сокращаются мышцы её влагалища и нежных половых губ, выталкивая новые порции горячей влаги прямо ему на язык. Она замерла в этом немом крике, запрокинув голову, и лишь мелкая дрожь в ногах выдавала глубину её наслаждения. Её лодыжки давили на его шею с такой силой, что в глазах у Эйриона на мгновение потемнело, но он не отстранился, продолжая слизывать остатки её удовольствия, пока она медленно возвращалась в реальность. Когда хватка её бедер ослабла и она тяжело, со всхлипом опустилась обратно на одеяло, в комнате воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь тяжелым, неровным дыханием. Валарр лежала неподвижно, её волосы разметались по покрывалу, а взгляд блуждал где-то под потолком девичьего склепа. Она медленно выдохнула, чувствуя, как пульсация внизу живота постепенно затихает, сменяясь приятной, тягучей слабостью. Валарр разжала лодыжки, позволяя брату наконец отстраниться от своей плоти. В полумраке склепа его фиолетовые глаза горели торжеством и голодом, а подбородок и губы влажно блестели от её соков, оставшихся на его коже густой, прозрачной смазкой. Она приподнялась на локтях, ничуть не смущаясь своей наготы под задранным подолом, и встретилась с его жадным взглядом. Принцесса довольно улыбнулась: — Иди сюда, — махнув ладонью, подозвала его к себе Валарр. Эйрион поднялся с колен, чувствуя, как затекшие мышцы отзываются покалыванием, и перебрался на кровать. Матрас натужно скрипнул под его весом, когда он навис над ней, чтобы сестрица обвила его шею руками, притягивая к себе, и впилась в его губы глубоким, властным поцелуем. Она действовала неспешно, с почти садистским любопытством слизывая собственный привкус с его губ. Её язык прошелся по его нижней губе, собирая остатки влаги, прежде чем она позволила себе отстраниться всего на пару дюймов. — Ну вот, теперь ты хотя бы чуть-чуть похож на настоящего принца, — усмехнулась Валарр, глядя на его раскрасневшееся лицо. В её голосе снова зазвучала та самая издевательская нотка, но теперь она была приправлена хрипотцой недавнего наслаждения. Она провела кончиками пальцев по его шее, чувствуя, как бешено бьется его пульс. Кузен не успел ничего ответить или сделать, хотя она отчетливо видела в его потемневших глазах немую, почти болезненную просьбу — позволить, разрешить ему наконец забрать свою награду, — но резкий хлопок двери где-то внизу и последовавший за ним размеренный шум тяжелых шагов заставили Валарр мгновенно измениться в лице. Она резко оттолкнула Эйриона, едва не сбросив его с постели. Валарр вскочила, одним стремительным движением расправляя измятые юбки платья, и с силой толкнула кузена к противоположной стороне кровати. — Ляг и не высовывайся! — яростно прошипела сестра, буквально спихивая его на пол, в узкую щель между кроватью и стеной. Будто бы у него был выбор или хоть малейшее желание быть пойманным с поличным с её соками на лице. Эйрион затаил дыхание, вжимаясь в холодный камень пола и проклиная все на свете, в то время как Валарр уже приняла вид сонной и добропорядочной леди. Дверь её покоев отворилась. Принц Бейлор, до этого момента выглядевший серьезным и даже встревоженным, увидев дочь, тихо выдохнул с явным облегчением. — Ты здесь, — тепло улыбнулся отец, пересекая комнату и подходя к ней. — Ты очень быстро ушла после ужина, прислуга сказала, что не видела тебя в общих залах. — Ужин в компании кузенов и дяди меня немного утомил, — кротко вздохнула Валарр и тут же артистично зевнула, прикрыв рот ладонью. — В девичьем склепе куда спокойнее, отец. Эйриону, прижавшемуся к полу и старавшемуся буквально слиться с ковром, хотелось в этот момент поаплодировать актерскому таланту кузины. Её голос был чист, как родниковая вода, и в нем не осталось ни капли той хриплой страсти, что дрожала здесь всего минуту назад. Бейлор кивнул и подошел к дочери вплотную. Он погладил её по щеке с бесконечной отеческой лаской, проведя большим пальцем по скуле. — Отдыхай, — ласково произнес он, поцеловав её в лоб. — Я просто хотел лично убедиться, что ты в порядке, и пожелать тебе спокойной ночи. — И тебе, отец, — мягко улыбнулась Валарр, в ответном жесте погладив его запястье. Принц Бейлор уже развернулся, сделав первые шаги к выходу, но вдруг остановился у самого порога. Этот внезапный застой заставил сердце Эйриона пропустить удар, а ладони вспотеть. Мужчина обернулся к дочери, посмотрев на неё через плечо с серьезным, почти суровым предупреждением: — Будь осторожна со своими кузенами, Валарр. Особенно с Дейроном. Боги ведают, скольких бастардов он мог уже успеть нажить в окрестностях Летнего Замка. — Конечно, отец. Я буду очень осторожна, — послушно кивнула Валарр, чуть улыбнувшись уголками губ. Ирония ситуации была почти осязаемой: Дейрон был последним кого стоило опасаться отцу. Настоящая угроза сейчас лежала в пыли у подножия кровати его дочери, со следами её соков на лице и уязвленной гордостью в груди.