Давай расскажем

тринадцать карат - "давай расскажем"

Давай расскажем ему, как мы ебались

Прошлой ночью, и почему расстались

Я не знал, что ты такая стерва

Но я навсегда останусь в твоей жизни первым

От затяжки до затяжки. Только так и остается отсчитывать время, потому что в среднем одна затяжка в три секунды. Погрешность плюс-минус пять минут, если залипнуть и очнуться, когда сигарета истлеет и обожжет пальцы. А цифры мозгом уже не перевариваются. Сколько времени, дней годов… Юджи казалось, что два года стабильных крепких отношений – это нихуевый такой фундамент, уже набравший прочность. Особенно на грунте прошлого пиздеца. Но счетовод из него, похоже, не очень. И когда кажется, креститься надо, чтобы не оказаться в постели с бывшим, пока парень твой кипит на работе. На ночной смене, сверхурочно, сам же ему пару часов назад бенто собирал. Провожал, целуя в щеку и желая хорошей рабочей ночи. А Мегуми пожелал сладких снов. Знал бы он, насколько сладкими они окажутся, четче бы посылал запрос во вселенную. Честно говоря, Юджи сам просто в ахуе с такого расклада, трясет чуть ли не до судорог. Уже не знает, за голову хвататься или снова за сигарету. — Прекращай, — из рук забирают новую, недовольно фыркая. Всегда был против курения, и чтобы Юджи курил тем более. — Отвали, — прошипел Юджи, все же зарываясь пальцами в волосы, впиваясь в них и оттягивая. Если бы можно было болью заглушить боль, было бы славно. — Полчаса назад ты по-другому говорил, — шумно усмехнулся. — Я был не в себе. — Чтобы просить еще? Согласен, два оргазма как-то дохуя для бывшего. — Да заткнись ты, — зарычал Юджи, подняв на него взгляд. — А ты заставь, — он не заметил, как лицо Сукуны, расплывшееся в шумной, по-сучьи провоцирующей ухмылке, оказалось настолько близко. Снова один воздух на двоих и все — Юджи дышать больше не может. Не удерживаясь, закусывает губу. Как же ломает, господи. Не должно так ломать по бывшим, которые настолько давно в этом статусе находятся. Не должно трясти, крыть, да вообще никаких эмоций вызывать. Кроме, разве что, негатива или «спасибо за опыт». Большего не должно быть разрешено. Не зря говорят, что надо все контакты с бывшими разрывать и везде всех блокировать. Стирать нахуй напрочь из памяти. Чтоб неповадно было, видимо. А Юджи еще осуждал это, говоря «будь добрее, будь толерантнее». Добылся. Докатился. До совести, конечно, еще не дошло, она пока тоже в сильнейшей стадии шока и не функционирует. Но мозгом, вернее тем, что от него осталось, понимает четко — пиздец. Мозг без совести машина бездушная, но отлаженная — реагирует без промедления, заставляет руки зарываться в чужие волосы, притягивая к себе ближе. Снова целуя, грубо сминая губы своими. Кусая, словно пытаясь обоих сразу наказать. Но правда-то в том, что Сукуну абсолютно не за что, он человек свободный. Все это время, сколько с Юджи не был. А Юджи… Невозможным для него сейчас было не упереться в плечи бывшего, укладывая его на лопатки. Сопротивление ощущается только в ухмылке сквозь поцелуй, да и то вялое, хоть бы постарался. Снова все портит, нарочно мягко проводя по плечу. Юджи словно током пробивает. Из жара в холод бросает от одного прикосновения, а потом обратно. Невыносимо.

Я лежу, и твои губы напротив, м-м

Пока парень твой кипит на работе, м-м

Ты пожалеешь обо всём, что сейчас происходит

Но а до завтра твоё сердечко колотит

Как же он действительно пожалеет о том, что сейчас происходит. Потому что в рамках всех своих моральных устоев это, кажется, худшее, что мог только сделать. Но выбор есть выбор. Не смог устоять перед Сукуной. Как сейчас не смог бы не опускаться на него всем телом, прижимаясь будто в последний раз. А может так и есть. Каждое касание в их случае может быть последним. А может только крайним. Это не предугадаешь, ведь чуть больше двух лет назад также думал, что все. Сейчас, в принципе, тоже все. Ощущается как конец, потому что от возбуждения голова идет кругом. А руки все равно дрожат как в первый раз, оглаживая широкие плечи в татуировках. Только уже не от неопытности, а от напряжения. Не получается контролировать электрические разряды, проходящие сквозь тела. Натурально трясет как под электрошокером, когда Сукуна спускается губами к шее. Не выдерживает, громко стонет, хватая воздух. Легкие горят то ли от избытка, то ли от недостатка. Необходимым чувствуется ответить тем же, оттолкнуть только с одной целью, чтобы припасть к его шее своими губами. Нетерпеливее и резче, чем обычно. Откуда только взялось это "обычно", давно уже должны были позабыть как это с друг другом. Но помнят все лучше, чем думали. "Не знать" и "не помнить" в корне разные вещи. От осознания хочется сжать зубы. Так и поступает, наверняка оставляя на коже следы, вызывая сдавленный хрип. Но руки на собственной спине гладят еще нежнее, и этот контраст просто нещадно убивает, уничтожает... А следы, конечно, на утро будут видны по всей шее, хорошо помнит, какая у Сукуны кожа чувствительная. Хорошо помнит все, хватит лукавить. Хотя бы себе уже престало врать. А вместе с флешбеками под веками сейчас двигаются реальные руки по разгоряченной коже. От этого крышу сносит лишь сильнее, от осознания как, оказывается, не хватало. Как было абсолютно не так... Нет, с Мегуми Юджи было очень хорошо. Действительно комфортно. Но именно в этом моменте он осознал, чем была, кажется, эта любовь...

И я налепил себя как лейкопластырь…

Всего лишь временной заменой, как пластырь на открытой ране после расставания. И парадокс в том, что инициатором был сам, но кто же знал, что будет так невыносимо. Что будет стремиться забыться в алкоголе, а потом в объятиях другого. Оказывается, так и не смог. Ни одно из лекарств по рецепту не подошло. Тянется своими губами к губам, чтобы в миг зализали все раны. Обняли крепче, прижимая к себе. Откуда в нем такая нежность? Никогда же... Или всегда была, просто Юджи не видел? Был слеп ко всему, кроме слов. И именно благодаря Мегуми, кажется, научился видеть. Потому что тот прямо не говорил о чувствах никогда. Вот к чем это его привело... Но думать он будет завтра. Бесконечно думать, корить себя и, наверное, просто самоуничтожаться в рыданиях, стоя на коленях перед Мегуми. Но сегодня об этом нет мыслей. Абсолютно пусто на этой стороне, потому что все занято человеком на против, которым в данный момент хочется дышать. И он дышит. Короткими вдохами между поцелуями, прижимаясь своим лбом к его, в его шею, когда спускается ниже. И Сукуна на третий раз уже все это ему позволяет, отдавая бразды правления. Хочет момент для себя продлить, на самом деле. Понять можно, ему надо дальше чем то жить следующие одинокие года. Поэтому опускает веки и в звуках себя больше не сдерживает. Ощущается необходимостью наконец показать, насколько с ним хорошо. Насколько не мог без этого. А Юджи от каждого стона едва не вздрагивает, мурашки табунами бегут по телу, туда обратно, совершая смертельную миграцию. Поцелуи только жарче становятся, требовательнее. Лихорадочнее. Словно собрался в секунду покрыть все его тело, не получая никакого сопротивления, только ласковые поглаживания в ответ. Сукуна настолько отдался этому моменту, что не успел опомниться, как губы уже обхватили его член, медленно вбирая. Щеки обдало жаром еще сильнее, а глаза распахнулись. Наверное, так ощущается образование вселенной, когда взрывается сверхновая. Потому что он, похоже, от света этого ослеп, перед глазами все потемнело. Он не смог помешать своей руке оказаться в волосах Юджи, даже если бы хотел. Ведь больше свое тело не контролировал. Теперь оно принадлежало бывшему жениху. Как и всегда, вообще-то.

Сжигая дотла нашу жизнь Так что дёргай рычаг и держись

И это слово, все еще мозолящее глаза, находясь на подкорке, заставило пальцы сжаться сильнее, вызывая оглушительно тихий стон, разошедшийся по всему телу. Отразившись от сердца. Заставляя шумно вобрать воздух в легкие. Видимо, про запас, потому что темп, который задал Юджи в следующую секунду, не предполагал возможности вдоха априори. Он скользил губами по члену, помогая себе рукой, кажется, лишь ускоряясь. Если это вообще реальность, а не плоды знатно плывущего в моменте сознания Сукуны. Воздуха не хватала обоим, но еще больше друг друга. Поэтому он первым не выдержал, глухо зарычав, кусая свою ладонь. Резко потянул парня на себя, переворачивая, чтобы нависнуть над ним. Оба рвано дышали, задыхаясь. Только попытки восстановления были тщетны. Потому что горящие глаза напротив сводили с ума, утягивали в этот омут с головой. Сукуна мягко провел ладонью по его раскрасневшейся щеке, сглатывая. Этот вид всегда сводил с ума, глаза эти с расширившимися зрачками. Просящие, желающие. Он никогда бы не смог им отказать. И не смог бы с собой справиться тем более. Даже, если бы отчаянно захотел. — Ты же знаешь, что… — Это бессмысленно. — Но это правда. Мы всегда можем остановиться. — Не теперь. Сказал он как отрезал, больше не позволяя взять контроль. Перекатился, чтобы вновь повалить его на подушки, усаживаясь на бедра. И Сукуна даже ахает. Точнее ахнуть не успевает, как Юджи резко насаживается на его член полностью. Инстинктивно хватает его за бедра, замирая, потому что сводит все. И сердце, и внизу живота. Благо, осознание, что оба уже разогретые тут же успокаивает. Но легче блять не становится. Потому что сжимает Юджи его так, что перед глазами темнеет вновь. А потом ещё целует, видимо, решив добить, тут же начиная двигаться. Намеренно медлит. Знает, что Сукуна не из терпеливых. Наоборот, из тех, кто в омут с головой, да до искр из глаз. И теперь тем более не может безучастным оставаться, его руки везде. На плечах, спине, ягодицах. Гладят, сжимают, вызывая дрожь. Но Юджи изводит вновь, поднимаясь с его торса, чтобы сесть, проталкивая член глубже, до конца. И шумно выдыхая, дразняще смотрит на его лицо. В миг поменялось все - настроение, подача. Настолько, что Сукуна просто обомлел от контраста. А как иначе, когда на тебя смотрят сверху вниз с кривой провоцирующей улыбкой. Губу закусил, видимо, пытаясь самого себя не терять. Пальцы их вместе переплел на самом деле же лишь для того, чтобы не дать себя касаться. Решил мучить обоих. И начал медленно ерзать, только распаляя. Хотя оба уже дошли до высочайшей температуры. Точки кипения. Как долго сможет Сукуна терпеть? Да он сорваться готов был уже в следующую секунду, как Юджи после прошлого раза потянулся за первой сигаретой. Аш руки чесались вырвать ее и забрать дым у него изо рта. Даже при условии того, что придётся пропустить через себя. Все равно сильнее навредить себе уже не получиться. Юджи одну руку его все же отпускает, опираясь на крепкий торс, чтобы удобнее было совершать изводящие движения. Мучает. Сукуна свободной рукой тут же в бедро бывшего впивается, теперь его черед оставлять синяки. Но большего сделать не сможет. Совсем не выдерживает свой фирменный блядский взгляд чужими глазами. Видимо, после расставания вместе с вещами прихватил. Приватизировал. И бог весть сколько времени эта пытка продолжается. Дожидается момента, когда уже у Сукуны на лбу вена вздувается, и глаза становятся слишком обречённым. Только тогда прекращает, расслабляется полностью, падая на его грудь и позволяя это все закончить. Слов больше не остается между ними, как и вздохов, как и времени вовсе. Все растворяется, словно краски в воде, легко смешиваясь.  Воедино сливаясь друг с другом. А перед глазами звезды только ярче разгораются с одной целью, чтоб взорваться. У Юджи получается осознать себя не сразу. Понимает только, что лежит на бывшем-ли, пытаясь восстановить дыхание. Не получается вовсе. У обоих. Нет бы слезть, да прийти в себя, но не может. Перестать цепляться за Сукуну не может. Только тишину, разбавляемую их тяжелыми вздохами, разбивает хриплый Ремена вопрос:

Давай расскажем, м-м

Прошлой ночью

Я не знал, что ты такая стерва

В твоей жизни первым

— Давай расскажем?