ловушка для мажора

Вечер в промзоне пах тухлой рыбой и деньгами. Откуда тут деньгами? С мясокомбината, который работал легально только по документам. На деле комбинат давно уже переквалифицировался в перевалочный пункт. Что переваливали — Джисону было плевать, если платят. Он сидел на корточках у стены цеха с номером «13», забитым поверх краской, и сворачивал косяк. Пальцы дрожали мелкой противной дрожью — ломка подбиралась к горлу, но Джисон умел ждать. Главное — не дышать в сторону, чтобы не спугнуть удачу. — Чего расселся, Хан? — Феликс плюхнулся рядом на ржавую бочку, закуривая «Винстон». — Чан сказал, сегодня стволы пойдут. Надо быть на стрёме. — Чан много чего говорит, — Джисон лизнул край бумажки, не поднимая глаз. — А мне насрать, что пойдёт. Оплата та же. Лишь бы эти уроды не припёрлись раньше времени. Он имел в виду «казачков» с района, которые паслись тут же. Чужих здесь не любили, а Джисон с Феликсом хоть и были своими для Чана, но для местной шпаны оставались просто «теми, кто приехал». Феликс хмыкнул, выпуская дым в темнеющее небо. Блондин, веснушчатый, с голосом, который вводил в заблуждение всех, кто видел его впервые. Думали, овца. А он мог в одиночку раскидать троих, если надо. Джисон таких уважал. Молчунов, которые делают дело. Из-за угла вышел Чанбин, злой, как чёрт. Пихнул Джисона ногой, чтобы подвинулся. — Всё, подъём. Клиент едет. — Клиент? — Джисон скрутил косяк и сунул в карман джинсов. — Чан сказал, забираем и валим. Какой ещё клиент? — Личный, блядь, приём. — Чанбин сплюнул под ноги. — Сам Чан вышел встречать. Тачка за сотку зелени. Видать, серьёзный дядя. Джисон скривился. Серьёзные дяди — это проблемы. Они либо мусора, либо конкуренты. Либо просто придурки, которые хотят почувствовать себя крутыми, приехав на разборки в район, где люк с крыши сняли ещё в девяностых. Он встал, хрустнув шеей. Куртка на нём была старая, кожаная, с оторванным рукавом, зато кеды — нормальные, «найки», снятые вчера с одного лоха в клубе. Лох сам виноват: нечего выставлять. Они прошли вдоль цеха к воротам. Там уже маячил Сынмин — вечно нервный, дёрганый, как заяц. Он крутил головой, вглядываясь в сторону подъездной дороги. — Там это... — зашептал он, когда они подошли. — Там чёрный «Гелик». У него стёкла зеркальные. Я таких тут не видел. — Иди работай, — бросил Джисон, не глядя на него. Сынмин был полезен, когда надо было проникнуть куда-то незаметно, но в остальном — ссыкло. Машина стояла у центрального въезда. Джисон присвистнул: реально «Гелик». Чёрный, с тонировкой в ноль, на низкопрофильной резине, которая тут же сдохнет в первой же яме. Рядом с ним курили двое: сам Чан и ещё один парень, которого Джисон видел впервые. Высокий, в пальто, которое стоило больше, чем Джисон зарабатывал за полгода. И рожа наглая, холёная, смотрит на всё вокруг, как на говно. — Красавчик, — хмыкнул Феликс. — Чан кого-то с того берега притащил. — Пошли ближе. Интересно, что ему тут надо. Они вышли из тени, и в ту же секунду взгляд этого хлыща в пальто упал на Джисона. И завис. Скользнул по куртке, по драным джинсам, по лицу. Медленно так, с чувством, с расстановкой. И ухмыльнулся. Как будто увидел клоуна в цирке. Джисон сразу взбесился. Он эту породу чуял за версту. Мажоры, которые думают, что если у папы есть бабло, то можно смотреть на людей как на быдло. — Джисон, подойди, — позвал Чан. Спокойно так, но тон не терпел возражений. Джисон подошёл, встал в пол-оборота, руки в карманы. Феликс остался чуть позади. — Это Ли Минхо. — Чан кивнул на хлыща. — Он будет сегодня с нами. Просто смотрит. Не отсвечивает. Ты его не знаешь, он тебя не знает. Всё понял? — Мне насрать, кто он, — ответил Джисон, глядя прямо в глаза этому Минхо. — Если он будет под ногами путаться — получит в табло. И мне плевать, сколько стоит его пальто. Тишина. Чанбин за спиной хмыкнул. Чан нахмурился. А Минхо... Минхо вдруг рассмеялся. Коротко, как будто гавкнул. — Забавный, — сказал он голосом, в котором слышалась порода. Выговаривал слова чётко, без «аканья», как будто с дикцией у него всё было в порядке. — Где ты таких находишь, Чан? В зоопарке? — Слышь, ты, — Джисон шагнул вперёд, но Чан перехватил его за локоть. — Тихо. Работа. — Чан глянул на Минхо. — Ты обещал не дразнить моих людей. Если хочешь посмотреть, как оно бывает на деле — смотри и молчи. Иначе проваливай обратно в свой пентхаус. Минхо пожал плечами, но взгляд с Джисона не убрал. И в этом взгляде было что-то... липкое. Как будто он не просто смотрел, а раздевал. Или примерял на себя. Джисон таких штук не понимал и не любил. Он сплюнул под ноги, развернулся и пошёл обратно к цеху. — Феликс, со мной. Сынмин, на ворота. Чанбин, готовь тачку. Все разбежались по местам. Рабочий вечер начинался.

***

Сделка проходила в старом холодильнике. Там всё ещё пахло тухлым мясом, но для разборок место было идеальное: ни окон, один вход, бетонные стены. Свои приехали на двух «приорах», вышли хмурые, с бычьими шеями. Джисон стоял у входа, делая вид, что просто подпирает стену. Но пальцы чесались. В куртке лежал травмат, старый, но надёжный. Чан говорил с их главным. Минхо стоял в углу, не отсвечивал, но глазищами своими зыркал по сторонам. Джисон краем глаза видел, как он морщится от вони. Ну да, папенькин сынок, привык к розовым слоникам, а тут реальная жизнь. Когда началась перепалка, Джисон напрягся. Один из «быков» двинулся в сторону Минхо, видимо, решив, что раз он не в «костюме», то можно наехать. — Эй, пижон, — бык был под два метра, с лысой башкой. — Ты кто такой? Чего вылупился? Минхо даже не дёрнулся. Посмотрел на этого лба снизу вверх с таким видом, будто перед ним стояла таракан. — Отойди, — сказал он тихо. — Ты мне дыхание портишь. Бык опешил. Такого неуважения он не ожидал. Замахнулся, но Джисон уже был рядом. Перехватил руку, дёрнул на себя, врезал коленом в солнечное сплетение. Бык сложился пополам, и Джисон добавил локтем по затылку. Тело мешком осело на бетон. — Не трогай клиента, мразь, — выдохнул Джисон, глядя на остальных. — Вопросы? Напряжение в воздухе повисло такое, что хоть ножом режь. Но Чан уже всё уладил, и «быки», забрав своего, ушли. Деньги остались у Чана. Все выдохнули. — Неплохо, — раздалось сзади. Минхо подошёл вплотную. — Быстро. Грязно. Но эффективно. — Вали отсюда, — буркнул Джисон, отряхивая руки. — Свою работу я сделал. — Ты спас меня. — Минхо улыбнулся. Улыбка у него была, как у кота, который только что сожрал канарейку. — Я должен тебе, Хан Джисон. — Ты мне ничего не должен. — Джисон пошёл к выходу. — Заткнись и делай вид, что тебя нет. Как договаривались. Но Минхо шёл за ним. Как привязанный. И Джисон чувствовал спиной этот взгляд. Тяжёлый, липкий, непонятный. От такого взгляда хотелось или вмазать, или закурить. Джисон выбрал второе. Достал пачку «Примы», прикурил прямо на ходу. — Дай и мне. Джисон остановился. Обернулся. Минхо стоял в двух шагах, руку протянул. Пальцы длинные, чистые, с дорогим перстнем. — Бери, — Джисон сунул ему пачку. — Только не обосрись, пижон. Минхо закурил. Скривился, но затянулся. Выдохнул дым в лицо Джисону. — Дрянь, — констатировал он. — Но курить можно. — Ты достал уже, — Джисон вырвал пачку обратно. — Иди к Чану под юбку, там безопасно. — А я не за безопасностью приехал. — Минхо шагнул ближе. Теперь между ними было сантиметров тридцать. — Мне интересно. Ты. Ты как собака. Цепная. Только без поводка. Кто тебя приручил? — Никто, — Джисон почувствовал, как внутри закипает злость. — Я сам по себе. И не твоего ума дело. Ещё раз подойдёшь так близко — получишь в нос. — Угрожаешь? — Минхо склонил голову набок. — Интересно. А ты можешь? Джисон не выдержал. Ударил. Не сильно так, скорее толкнул, но Минхо не удержался на ногах — скользнул подошвой по бетонной крошке и приложился спиной о стену. И... рассмеялся. Громко, звонко, как псих. — Охуенно, — сказал он, потирая ушибленную лопатку. — Ты реально ударил. Меня. Ли Минхо. А знаешь, кто мой отец? — Мне насрать, — Джисон уже развернулся, чтобы уйти, но Минхо схватил его за руку. Дёрнул на себя. — Мой отец владеет половиной портов в этой стране. Я могу купить тебя и всю твою шоблу с потрохами. — Он говорил тихо, почти ласково. — Но ты мне интересен. Ты настоящий. Ты не строишь из себя. Ты просто есть. Пойдём со мной. — Ты ебанутый? — Джисон вырвал руку. — Иди лечись. Он ушёл. Быстро, почти бегом. Завернул за угол, достал из кармана тот самый косяк, который свернул пару часов назад, и закурил, глубоко затягиваясь. Дурь ударила в голову, смывая злость и это странное чувство, которое оставил после себя мажор. Чувство, будто его, Джисона, обманули. Или облапали. Он не мог понять. Но одно знал точно: этого Минхо надо держаться подальше. Такие люди не приносят ничего, кроме проблем.

***

Неделя прошла спокойно. Джисон забыл про мажора. До сегодняшнего дня. Он сидел в своей комнате — съёмной однушке на окраине, где обои отклеились, а в углу рос гриб, — когда в дверь постучали. Не так, как стучат свои. Вежливо так, три раза. Джисон открыл, сжимая в руке заточку. На пороге стоял Минхо. Один. В той же дорогой одежде. И с бутылкой виски в руке. — Чего надо? — Джисон не пускал его. — Поговорить. — Минхо улыбнулся своей кошачьей улыбкой. — Я узнал, где ты живёшь. Нехило ты устроился. Прямо как в фильмах про бедных, но гордых. — Заткнись и вали, пока я тебе эту бутылку в жопу не засунул. — А ты попробуй. — Минхо шагнул вперёд, надавив на дверь. — Если сможешь. Джисон психанул. Ударил. Целился в челюсть, но Минхо перехватил руку. Ловко так, профессионально. Дёрнул на себя, выкрутил, и вот Джисон уже прижат спиной к косяку, а Минхо нависает сверху. Тяжело дышит. — Слушай сюда, гопник, — выдохнул Минхо ему в лицо. От него пахло дорогим парфюмом и виски. — Ты мне нужен. Я хочу, чтобы ты работал на меня. Лично на меня. Не на Чана. Не на кого-то ещё. На меня. Платёж — в три раза больше, чем ты получаешь сейчас. И квартира. Нормальная, не эта конура. — Пошёл нахуй, — прошипел Джисон, пытаясь вырваться. Но Минхо держал крепко. — Я не продаюсь. — А кто говорит про продажу? — Минхо чуть отстранился, но не отпустил. — Я говорю про работу. Ты умеешь драться, ты не ссышь. — Ты больной. — Возможно. — Минхо вдруг резко отпустил его. Джисон едва устоял на ногах. — Но подумай. Завтра в восемь вечера я буду в «Атмосфере». Это клуб на набережной. Приходи. Если нет — я найду другого. Но ты пожалеешь. Он развернулся и ушёл. Бутылку оставил на полу. Джисон стоял, тяжело дыша, и смотрел на закрывшуюся дверь. В голове шумело. От удара? От близости этого психованного мажора? Он не знал. Но одно знал точно: что-то в этом мире пошло не по плану. И это что-то звали Ли Минхо.

***

Весь следующий день Джисон ходил сам не свой. Феликс заметил, спросил, в чём дело. Джисон отмахнулся. Не рассказывать же, что к нему домой приходил какой-то пижон и предлагал деньги за верность? Смешно. Унизительно. Но к восьми вечера он понял, что ноги сами несут его к набережной. Не потому, что он согласился. А потому что хотел этому выскочке в рожу плюнуть. Лично. И сказать, чтобы больше не смел соваться. «Атмосфера» была пафосным местом. Фейсконтроль, вышибалы с каменными лицами, дорогие тачки у входа. Джисон в своей старой куртке и драных джинсах выглядел здесь как бомж на корпоративе. Вышибала скривился, но, видимо, Минхо предупредил — пропустили без слов. Внутри было темно и пахло деньгами. Мягкий свет, кожаные диваны, полуголые официантки. Джисон чувствовал себя чужим. Он прошёл вглубь, и сразу увидел Минхо. Тот сидел в отдельной кабинке, развалившись, с бокалом в руке. Рядом с ним сидели ещё двое. Одного Джисон знал — Хёнджин. Местная звезда, танцор из дорогого клуба, говорят, крутит шашни с кем-то из криминала. Второй был незнаком — худой, с острыми чертами лица, очень красивый, но с каким-то отстранённым взглядом. Позже Джисон узнает, что это Чонин, протеже Минхо по каким-то тёмным делам. — О, явился, — Минхо поднял бокал. — Быстро. А я думал, ты упрямый. — Я пришёл сказать, чтобы ты отъебался, — Джисон встал напротив. — И всё. — Садись, — Минхо указал на место рядом. — Выпей. Поговорим. — Я с тобой разговаривать не собираюсь. — А ты присядь сначала. — Хёнджин улыбнулся. Улыбка у него была красивая, но опасная. — Не позорься. Минхо просто так не отстанет. Поверь моему опыту. Джисон поколебался, но сел. Напротив Минхо. Виски принесли мгновенно. Дорогое, явно не чета той бурде, которую они пили с Феликсом в подворотне. — Слушай, — начал Минхо, наклоняясь вперёд. — Ты мне нужен не как шестёрка. У меня таких знаешь сколько? Вон, Чонин считает бабки лучше любого бухгалтера. Хёнджин открывает любые двери своей мордой. А ты... ты нужен мне как воздух. Ты не боишься. Ты делаешь, что думаешь. — Ты меня в любовники, что ли, вербуешь? — хмыкнул Джисон, залпом выпивая виски. — Так я по девочкам. — А я по мальчикам, — спокойно ответил Минхо. — И что с того? За столом повисла тишина. Хёнджин сделал вид, что рассматривает потолок. Чонин равнодушно помешивал лёд в стакане. — Ты гонишь? — Джисон не поверил своим ушам. — Ты... того? — Я люблю красивых мужчин, — Минхо пожал плечами. — Это проблема? — Для меня — нет, — вдруг подал голос Чонин. — Мне всё равно, с кем он спит. Главное, чтобы платил вовремя. — А для тебя? — Минхо смотрел на Джисона в упор. Взгляд тяжёлый, раздевающий. — Это проблема, что я хочу тебя? Джисон поперхнулся. Закашлялся. Вскочил. — Ты охренел? — Сядь. — Минхо не повысил голоса, но в нём появились металлические нотки. — Я не предлагаю тебе лечь со мной в постель. Пока. Я предлагаю тебе работу. Ты мне нужен как телохранитель. Личный. Будешь везде со мной. Деньги, халява, крыша. А остальное... остальное как пойдёт. — Я не буду с тобой спать, понял? — выпалил Джисон. — Я нормальный. — Нормальных не бывает. — Минхо встал, подошёл почти вплотную. — Бывают только те, кто признался себе, и те, кто врёт. Ты врёшь, Джисон. Я вижу. Ты смотрел на меня вчера не как на врага. Ты смотрел на меня как на... — Заткнись! — Джисон замахнулся, но Минхо перехватил его руку. Опять. И дёрнул на себя. Теперь они стояли нос к носу. Весь клуб, казалось, замер. — Ударь, — прошептал Минхо. — Ударь, если сможешь. Но сначала скажи, что не хочешь меня поцеловать. У Джисона внутри всё оборвалось. Потому что... потому что в эту секунду, глядя в эти наглые, уверенные глаза, вдыхая этот запах, он понял — хочет. Не по-дружески, не по-мужски. А так, что сводит зубы и хочется вцепиться в эти губы, чтобы заткнуть их, чтобы не говорили больше такой хуйни. Он не ударил. Он замер. А Минхо улыбнулся. Медленно, победно. И отпустил. — Я так и думал, — сказал он тихо. — Завтра в девять у меня встреча. Будешь рядом. Форму купим нормальную, не позорься. — Он повернулся к Хёнджину и Чонину. — Поехали. Джисон, жду. И ушёл. Оставив Джисона стоять посреди клуба с бешено колотящимся сердцем и мыслью, от которой хотелось провалиться сквозь землю: «Что это, блядь, сейчас было?»

***

Джисон вышел из клуба на ватных ногах. На улице моросил дождь, мелкий, противный, но Джисону было плевать. Он стоял под козырьком и курил одну за одной, пытаясь унять дрожь в руках. — Хорош трястись, — раздалось сбоку. Рядом стоял Хёнджин. Тоже курил, стряхивая пепел в лужицу. — Проваливай. — Минхо просил присмотреть за тобой. — Хёнджин усмехнулся. — Сказал, ты можешь психануть и сделать глупость. Я должен убедиться, что ты дойдёшь до дома. — Иди ты со своим Минхо... — Слушай, — перебил Хёнджин. — Я тебя понимаю. Он реально выносит мозг. Но знаешь, в чём прикол? Он никогда не ошибался в людях. Если он выбрал тебя — значит, ты стоишь того. Расслабься. Просто будь рядом. А там разберёшься. — Ты с ним... того? — Джисон кивнул на дверь клуба. — Было дело. — Хёнджин пожал плечами. — Он красивый, богатый, в постели зверь. Но я не его тип. Я слишком люблю себя, а он любит тех, кого можно сломать и собрать заново. Тебя, например. — Я не ломаюсь. — Посмотрим. — Хёнджин бросил бычок в лужу. — Ладно, я поехал. Ты иди. Завтра не опаздывай. Минхо этого не прощает. Он ушёл, а Джисон остался. Дождь усилился. Промокший до нитки, он всё стоял и смотрел на мокрый асфальт. В кармане завибрировал телефон. Сообщение от неизвестного номера: «Ты мне нужен. Завтра в девять. Не подведи. Твой новый босс». Джисон выматерился, выключил телефон и побрёл домой. В голове был полный кавардак. Он, Хан Джисон, гопник и наркоман, ненавидящий мажоров, только что чуть не поцеловал одного из них. И этот мажор предлагает ему работу. И деньги. И, судя по всему, себя. Что за хуйня происходит в этом мире?

***

На следующий день в 8:55 Джисон стоял у подъезда дома, адрес которого прислал Минхо. Элитная высотка в центре, с консьержкой и швейцаром. Швейцар посмотрел на Джисона с подозрением, но пропустил — видимо, фамилия Ли открывала любые двери. Лифт поднял его на последний этаж. Дверь квартиры была приоткрыта. Джисон толкнул её и вошёл. Внутри было красиво. Дорого. Со вкусом. Пахло деревом и кофе. Из глубины квартиры доносилась музыка — что-то спокойное, джазовое. — Проходи, — раздался голос Минхо. — Я на кухне. Джисон прошёл. Минхо стоял у плиты в домашних штанах и футболке, жарил яичницу. Выглядел он... обычно. Без пальто и наглой ухмылки он казался почти человеком. — Будешь? — спросил он, не оборачиваясь. — Я не жру у мажоров. — Зря. Я хорошо готовлю. — Минхо перевернул яйца. — Садись. Поговорим. Джисон сел за огромный кухонный островок. На столе лежали документы, папки, телефон. — Значит, так, — Минхо поставил перед ним тарелку с яичницей и беконом. — Ты теперь при мне. Везде. Понял? Если я иду в сортир — ты стоишь у двери. Если я ебусь — ты ждёшь в коридоре. Ты моя тень. — А если я не хочу? — Хочешь. — Минхо сел напротив, взял вилку. — Потому что если не хочешь — я сдам тебя ментам за вчерашнюю разборку на комбинате. У меня есть видео. Красивое, кстати. Ты там такой... злой. Сексуальный. — Ты сука, — выдохнул Джисон. — Я реалист. — Минхо отрезал кусок яичницы. — Ешь давай. Сегодня много дел. А вечером... вечером я хочу, чтобы ты остался. — Зачем? — напрягся Джисон. — Поговорим. — Минхо улыбнулся своей кошачьей улыбкой. — О тебе. Обо мне. О том, почему ты не ударил меня вчера. — Я ударил. — Не вчера. В клубе. Ты мог, но не стал. Почему? Джисон молчал. Он и сам не знал ответа. И это бесило больше всего. — Ладно, — Минхо встал. — Доедай. Через час выезжаем. И приведи себя в порядок. Вон ванная, там есть всё. Помойся, побрейся. Не позорь меня перед людьми. — Может, тебе ещё и отсосать? — Предложение принято. — Минхо даже бровью не повёл. — Вечером. А пока — работай. Джисон швырнул вилку в тарелку. Встал. Пошёл в ванную, громко хлопнув дверью. В ванной пахло дорогим мылом. На полках стояли баночки с непонятными надписями. Джисон включил воду, посмотрел на себя в зеркало. Из зеркала на него смотрел злой, уставший парень с синяками под глазами и колючим взглядом. — Во что ты вляпался, Хан? — спросил он своё отражение. Отражение не ответило. Только вода шумела, смывая грязь и страх перед тем, что будет дальше. А дальше будет вечер. И разговор. И то, чего Джисон боялся больше всего на свете: правда о самом себе.

***

Машина Минхо была тихой, плавной и пахла кожей. Джисон сидел на переднем сиденье, чувствуя себя не в своей тарелке. Чистый, в новой чёрной футболке, которую Минхо просто кинул ему со словами «надень, позорище», он казался себе переодетым ряженым. — Расслабься, — Минхо вел одной рукой, второй крутил настройки музыки. — Ты как сжатая пружина. Люди будут думать, что ты меня сейчас убьёшь. — А вдруг убью? — Не убьёшь. — Минхо покосился на него. — Ты слишком любопытный. Тебе интересно, что будет дальше. Признай. — Мне насрать. — Врёшь. Джисон промолчал. Потому что Минхо был прав. Ему было интересно. Интересно, как живут эти люди, интересно, почему Минхо выбрал именно его, интересно, что будет, когда они останутся наедине вечером. И этот интерес пугал до чёртиков. Встреча была в каком-то офисе. Джисон стоял за спиной Минхо, делая каменное лицо, пока тот обсуждел с какими-то дядьками в костюмах проценты, поставки и доли. Джисон ничего не понимал в этих разговорах, но видел, как Минхо работает. Он был холоден, расчётен и жёсток. Никакой наглой улыбки, никаких шуток. Только сталь. После встречи, уже в машине, Минхо выдохнул, ослабил галстук. — Ненавижу это, — сказал он неожиданно. — Эти старые козлы думают, что если у них есть бабло, то они могут учить меня жить. — А ты не можешь послать их? — Могу. Но тогда не будет бабла. — Минхо посмотрел на Джисона. — А без бабла я никто. Просто красивый мальчик с папиными деньгами. А я хочу быть кем-то сам. Джисон удивился. Он не ожидал от этого самовлюблённого павлина таких слов. — Ты не похож на того, кто переживает из-за мнения других. — Потому что я умею прятать. — Минхо завёл мотор. — Как и ты. Ты прячешься за злостью и гопничеством. А на самом деле ты просто боишься. — Чего? — Себя. Они ехали молча. Вечер опускался на город. Джисон смотрел в окно на огни, на людей, на другую жизнь, которая проносилась мимо. И чувствовал, как старая жизнь уходит. А новая — страшная, непонятная, но манящая — надвигается.

***

Квартира Минхо встретила их тишиной и темнотой. Минхо включил свет в гостиной, бросил ключи на столик. — Вино будешь? — А водка есть? — Найдём. — Минхо усмехнулся. — Проходи, располагайся. Я переоденусь. Джисон остался один. Прошёлся по комнате, рассматривая корешки книг, фотографии в рамках, статуэтки. На одной из фотографий Минхо был совсем молодым, с родителями, на яхте. Улыбался открыто, по-детски. Джисон представил, каково это — расти в такой роскоши, и не смог. Его детство было другим: драки, голод, вечно пьяная мать и никакого отца. — Ностальгируешь? — Минхо появился бесшумно, в халате, накинутом на голое тело. Волосы влажные после душа. — Разглядываю, как живут короли. — Хочешь так же? — Нет. — Джисон обернулся. — Я хочу быть свободным. А ты в золотой клетке. Минхо замер. Потом медленно подошёл, встал рядом, тоже глядя на фотографию. — Ты прав, — тихо сказал он. — Я в клетке. С детства. И всю жизнь ищу того, кто откроет дверь. — Почему я? — Потому что ты не хочешь моих денег. Ты хочешь меня убить. Или трахнуть. Самое честное, что я видел за последние годы. — Я не... — начал Джисон, но Минхо прижал палец к его губам. — Не ври. Хотя бы сегодня. Останься со мной. Просто будь рядом. Ничего не надо делать. Они стояли в полутьме гостиной. За окнами шумел город. Джисон чувствовал тепло пальца на своих губах, запах влажных волос Минхо, биение собственного сердца, готового выпрыгнуть из груди. — Ты псих, — выдохнул он. — Знаю. — Минхо убрал руку. — Иди в душ. Та комната твоя. Захочешь уйти — уходи. Захочешь остаться — оставайся. Выбор за тобой. Он развернулся и ушёл в спальню, оставив Джисона одного. Джисон стоял посреди этой чужой, дорогой жизни и не знал, что делать. Уйти? Легко. Но тогда он никогда не узнает, что будет дальше. Остаться? Страшно. Потому что если он останется — обратной дороги не будет. Он это чувствовал каждой клеткой. Он пошёл в душ. Горячая вода смыла остатки дня, но не смыла мыслей. Выйдя, завернувшись в чужой махровый халат, он подошёл к двери спальни. Постоял. Поднял руку. Постучал. — Войди. Джисон вошёл. Минхо лежал на огромной кровати, подложив руки под голову. Смотрел на него в упор. — Я не знаю, чего хочу, — сказал Джисон хрипло. — Но я не могу уйти. — Тогда иди сюда. Джисон сделал шаг. Потом ещё один. Сел на край кровати. Минхо не двигался, только смотрел. В темноте его глаза блестели, как у кота. — Я никогда не был с парнем, — признался Джисон. — Я вообще не думал об этом. А ты... ты сломал мне голову. — Я знаю. — Минхо протянул руку, коснулся его щеки. — Я умею ломать. Но я умею и собирать. Доверься мне. — А если я не хочу доверять? — Тогда убей меня прямо сейчас. — Минхо улыбнулся той самой наглой улыбкой. — Или поцелуй. Джисон смотрел на него. На этого наглого, богатого, безумного мажора, который ворвался в его жизнь и перевернул всё вверх дном. И вдруг понял: выбора нет. Он уже сделал его, когда не ударил в клубе. Он наклонился. Медленно, всё ещё сомневаясь. Коснулся губами губ Минхо. Замер. А потом Минхо рвал пуговицы на рубашке, кусал шею сзади, там, где плечо переходит в шею — самое больное место. Джисон зашипел, выгнулся, откидывая голову назад, подставляясь под эти укусы. — Ты как собака, — простонал он. — Твоя собака. Минхо развернул его лицом к себе, впился в рот поцелуем — глубоким, влажным, с прикусыванием губ. Руки уже шарили по поясу джинсов, дергали пряжку ремня, нетерпеливо, зло. — Да бля, — выругался Минхо, когда ремень не поддался. — Сам снимай. Джисон усмехнулся в поцелуй, но послушался. Расстегнул ремень, пуговицу, ширинку, спустил джинсы вместе с боксерами до колен. Минхо тут же упал на колени, схватил его член рукой — тот уже был твердый, горячий, с выступившей смазкой на головке. — Красивый, — выдохнул Минхо, проводя языком по стволу снизу вверх. — Мой. — Хватит разговоров, — Джисон дернул бедрами, насаживаясь глубже ему в рот. — Работай. Минхо работал. Он умел это делать — брал глубоко, почти до рвотного рефлекса, но контролировал себя, давил, гладил рукой яйца, водил пальцем по промежности, дразня, заставляя Джисона стонать в голос и хвататься за его волосы. — Еще, — хрипел Джисон. — Сука, еще... Минхо вытащил член, облизал губы, глядя снизу вверх с этой своей наглой улыбкой. — Проси. — Пошел ты... — Неправильный ответ. Минхо встал, толкнул Джисона в грудь, заставляя пройти в гостиную. Там развернул, снова прижал к стене, но теперь уже лицом. — Руки на стену. Ноги шире. Джисон послушался. Сзади зашуршала одежда — Минхо скидывал свои штаны. Потом его руки легли на ягодицы, раздвинули, палец прошелся по дырочке — влажный, со слюной. — Расслабься, — шепнул Минхо, вводя палец. Джисон дернулся, но заставил себя выдохнуть. Палец двигался внутри, медленно, осторожно, разминая, растягивая. Потом добавился второй. Джисон заскрипел зубами — все равно больно, хоть и привычно уже. Но Минхо знал, что делал. Он массировал изнутри, искал ту точку, от которой ноги подкашиваются. Нашел. Джисон всхлипнул, бедра дернулись сами. — Вот тут? — Минхо надавил еще. — Тут нравится? — Не останавливайся, — выдохнул Джисон. — А ты просил? — Минхо убрал пальцы. Джисон зарычал, обернулся. Минхо стоял сзади, голый, с членом, стоящим торчком, влажным от смазки, и улыбался. — Иди сюда, — Джисон схватил его за затылок, притянул для поцелуя. — И трахни меня уже, придурок. — Так-то лучше. Минхо развернул его обратно, приставил головку к дырочке. Вошел медленно, давая привыкнуть. Джисон замер, дыша через раз. Тесно, горячо, почти больно — но это была та боль, от которой кайф. — Ш-ш-ш, — Минхо целовал его лопатки, плечи, пока член входил глубже. — Терпи. Сейчас пройдет. Он замер, когда вошел до конца. Стоял внутри, чувствуя, как Джисон пульсирует вокруг него, сжимается, привыкает. — Двигайся уже, — прохрипел Джисон. Минхо двинулся. Медленно сначала, глубоко, почти выходя и снова входя по самые яйца. Джисон стонал, упираясь лбом в стену, слюна капала на обои, но было плевать. Минхо наращивал темп, вбивался жестче, руками сжимал бедра, разводя их еще шире. — Громче, — приказал Минхо. — Хочу, чтобы соседи слышали, чей ты. — Пошел... а-ах... нахуй... Минхо шлепнул по ягодице — звонко, оставляя красный след. Джисон взвыл, дернулся, отчего член Минхо вошел под новым углом, задевая простату. — Вот так? — Минхо навалился сверху, вколачиваясь быстрее. — Да? Любишь, когда больно? — Люблю, когда ты... бля... заткнись и еби. Минхо заткнулся. Только дыхание сбитое, хриплое, стоны Джисона и шлепки тел, заполненные тишиной квартиры. Он трахал жестко, глубоко, с каждым толчком попадая в самую чувствительную точку. Джисон уже не стоял на ногах — Минхо держал его за пояс, прижимая к себе, вколачиваясь снизу. — На кровать, — выдохнул Джисон. — Я хочу видеть твою рожу. Минхо вышел, развернул его, подхватил под задницу и перенес на кровать. Упал сверху, снова входя — теперь лицом к лицу. Джисон обхватил его ногами за талию, руками вцепился в плечи, царапая спину. Минхо двигался внутри, глядя в глаза. В темноте зрачки расширены, дыхание горячее на лице. — Ты мой, — шептал Минхо между поцелуями. — Мой, понял? Ничей больше. — Твой, — выдыхал Джисон, подаваясь бедрами навстречу. — Твой, блядь. Еще. Минхо ускорился, почти вбивая Джисона в матрас. Тот закинул руки за голову, открываясь полностью, позволяя делать с собой что угодно. Член Джисона был зажат между их животами, терся о пресс Минхо при каждом толчке, влажный от смазки. — Я сейчас... — выдохнул Джисон. — Еще немного... — Давай, — Минхо накрыл его член рукой, дроча в такт толчкам. — Кончи для меня. Джисон забился в оргазме, выгибаясь, вскрикивая, сжимаясь вокруг члена Минхо так сильно, что тот зарычал и кончил следом, глубоко внутрь, горячо, сильно. Они замерли, тяжело дыша. Минхо навалился сверху, пряча лицо в шее Джисона. Джисон гладил его по потной спине, приходя в себя. — Тяжелый, — прошептал он. — Потерпишь. — Наглый. — Твой. Минхо поцеловал его в ключицу, перекатился на бок, но руку с талии не убрал. Член все еще был внутри, понемногу опадая. — Не выходи, — попросил Джисон. — Тепло. — И не собирался. Они лежали, переплетясь, в тишине. За окном шумел город. В комнате пахло сексом, потом и чем-то еще — тем, что бывает, когда два человека наконец перестают врать друг другу и себе. — Люблю тебя, придурка, — вдруг сказал Джисон в темноту. Минхо замер. Потом приподнялся на локте, вглядываясь в его лицо. — Повтори. — Сдурел? Я по пьяни. — Ты трезвый. Джисон вздохнул. Посмотрел в глаза. — Люблю. И ненавижу за это. Идиотский мажор. Минхо улыбнулся. По-настоящему, без своей наглости. Поцеловал нежно, почти робко. — Я тоже. Хотя ты гопник и наркоман. — Сам такой. — Знаю. Потому и люблю. Они снова поцеловались. Медленно, смакуя. Член Минхо снова начал твердеть внутри. — Опять? — удивился Джисон. — А ты против? — Не-а. Минхо двинулся, медленно, лениво. Второй раз всегда спокойнее, нежнее, но от того не менее приятно. — Я хочу, — прошептал Минхо, целуя его шею, — чтобы ты знал. Ты первый, кого я реально захотел оставить. — Врешь. — Не вру. Остальные были просто телом. Ты — все. Джисон закрыл глаза, отдаваясь медленному ритму, этим словам, этому моменту. — Тогда не отпускай. — Ни за что. Они занимались любовью еще долго, меняя позы, замирая, начиная снова. Под утро, когда силы кончились, просто лежали, обнявшись, и молчали. Слова были не нужны.