Träume, die bei Nacht entstehen

      ветерок гуляет по комнате, переворачивает страницы, далия валяется на кровати и дрыгает ногами, пока быстро что-то печатает в телефоне, останавливаясь на долгие секунды, чтобы с китайской раскладки подтянуть милых каомодзи, хэйдзо задушено стонет ему в плечо и сползает на подушку:       — далия! — торжественно, гротескно. — ты меня предал! предал и даже не испытываешь угрызений совести! скажи мне, — отрывает голову от подушки и пытается схватить его за щеки, чтобы посмотреть ему в глаза. — чем я такое заслужил? может быть, — далия закатывает глаза и убирает телефон в сторону, оборачиваясь к нему, всем своим видом показывая, что ему искренне интересно, что на этот раз придумает хэйдзо. — служишь ты не тому богу? — вся вежливость с лица стекает грязной акварелью — хэйдзо расцветает, улыбается, но брови ломает (пытается страдать). — может быть, карма всё же существует…       — надеюсь, сегодня тебя собьет камаз и ты иссекайнешься в червя. — тянется ко лбу далия, — бодхи сваха. — чтобы оставить кроваво-предательский след щелбана. он горчит на языке и заставляет вернуться к мысли, что хэйдзо обязан завести тетрадь, в которую будет записывать всю несправедливость мира на него направленную руками друзей.       — ты смешиваешь концепции, а это нечестно.       — нечестно, что я ждал этого злоклятого воскресенья всю неделю, чтобы сходить на допы венти и услышать самую…       — началось.       — …прекрасную, невероятную и трогательную…       хэйдзо впихивает подушку ему в лицо, а далия продолжает бубнеть.       — да хватит уже, — напоказ надувается хэйдзо. — у меня трагедия. возымей сострадание ко мне.       далия убирает подушку и на секунд десять отключается от мира, рассматривая новые сообщений от венти.       — венти отпустили пораньше, — вспомнишь лучик, вот и солнышко. — он же может приехать, да? — глазища как огромные блюдца, а весь пафос нагоняемый буквально десять секунд назад испарился.       хэйдзо зарывается в подушку и орет в нее — далия печатает, хихикая, венти, чтобы приезжал.       — и так, что ты там говорил? — далия стучит по кровати и почти серьезно спрашивает.       — всё о том же. — призраки душ замученных звучали бы радостнее.       — ну вообще… я не понимаю, почему ты так страдаешь.       — конечно, не понимаешь, — укрывается одеялом по самые уши хэйдзо.       у них всё хорошо, венти выступает с арфой на лицейских концертах, отмазывает далию от пар своими сладострастными речами о том, что ему необходим помощник, а потом зацеловывает его в кабинете без камер — я был бы счастливее, если бы никогда этого не слышал.       они были всегда, с самого первого дня знакомства стали ими и поэтому не понимают всех страданий хэйдзо. а он страдает: когда под носом крутится парочка, обрученная на небесах, с переплетенными так тесно нитями судьбы, что уже не разобрать где чьи, очень сложно не вздыхать тяжело-грустно и не загадывать при любом удобном случае, чтобы и у меня было так же.       — тип, представь себя на его месте: в твоем задрыпанном-       — он не задрыпанный!       — нишевом, — поправляет себя далия и улыбается гаденько — хэйдзо не видит, но буквально кожей чувствует. — паблике на три чело-       — пятьдесят! их пятьдесят!       — перестань ты меня перебивать уже! — бьет по огромной одеяло-человечной куче далия. хэйдзо замолкает. — паблике на пятьдесят человек появляется очень активный пользователь, с которым у тебя общие друзья, так и учитесь вы в одном лицее. разве тебе не было бы интересно с ним поболтать, познакомиться там, возможно? ты просто выдумываешь себе проблемы на пустом месте.       — вот именно, что знакомые. — выглядывает хэйдзо из-за одеяла. — я дружу с тобой, ты дружишь с шарлоттой, шарлотта знает кинича, а кинич одногруппник казухи! ты видишь как тут много переменных? — всплескивая руками, восклицает он. — и тем более он не знает, что мы учимся в одном лицее.       — и что? — жестоко отрезает далия. хэйдзо надеется, что венти откусит ему язык.       — он учится с фриками! далия, осознай это! они же даже в общих мероприятиях почти не участвуют. как я могу случайно с ним заговорить?       — ты всё это усложняешь. — замученно выдыхает далия. — всегда можно ему просто написать.       — подумай над тем, что ты сказал, еще разок. я и так с ним переписываюсь.       — нет, ты оставляешь комменты и даришь анонимно подарочки. так дела не делаются. — он звучит уже чуть раздраженнее.       — почему всё так сложно?       — зачем он тебе вообще нужен?       — он реально классный, — серьезно говорит хэйдзо. — не шучу. у него классный контент, бравирует словами, как боженька.       далия молчит.       — это сложно объяснить. — садится хэйдзо к стеночке и хрустит костяшками. — ну вот ты же иногда смотришь на человека и думаешь: «блин, он такой необычный, я бы хотел залезть ему в голову».       далия хмурится еще сильнее, чем до этого, и хэйдзо почти видит, как слова вертятся у него на языке, но он их упорно сдерживает за зубами.       — ну хватит уже осуждать. я и так знаю, что всё это глупо, просто сделать что-то не глупое не получается, а ты, — под ребра ему тыкает. — не помогаешь.       — ладно, — жует губу далия. — чего ты в итоге-то хочешь?       — сам не знаю! — зарывается в ладони хэйдзо. — наверное, я даже не хочу с ним общаться напрямую, просто… просто?       далия кивает и успокаивающе поглаживает его по голове:       — ну-ну, вишенка, всё нормально. не переживай ты так. может, он вообще долбоеб конченый и не стоит всего этого. — хэйдзо глаза прикрывает и мнет одеяло.       — но пишет он правда красиво, а рисунки вообще отвал пизды.       — ну конечно. — закатывает глаза далия. — ты не позволяешь забыть.       — ну вдруг тебе венти все мозги высос-       — закрой нахуй свой рот! — визжит далия и зажимает ему рот рукой. — какой же ты мерзкий! — хэйдзо коротко ее целует.       хэйдзо смеется, когда далия пытается вытащить из-под них одеяло, чтобы, наверное, завернуть в него хэйдзо и выкинуть в открытое окно, а в итоге сам почти падает с постели и ругается громко. слава богу, мама свинтила к подружкам, иначе уши бы оттянуты были у всех до красноты, возможно, не обошлось бы без часовой лекции о том, что нужно быть добрее и мягче сердцем — браниться и смеяться над друзьями плохо. (мама верит, что очаровашка с гетерохромией, крестиком на шее и «азуми, я испек сегодня шоколадные кексы и вы же их любите? там еще орешки есть» на самом деле хороший и добрый человек, а не обыкновенная подлиза)       — венти будет через семь минут, я пошел бутеры делать, не зачахни тут от осенней хандры.       — бросаешь на верную смерть!       — переживешь.       злой он какой-то — венти давно не видел что ли?

***

      — так подожди-подожди, я ничего не понимаю, — останавливает его венти и поднимает палец вверх, чтобы выпить чай сливовый. — зачем тебе это всё вообще надо?       хэйдзо надувается и откусывает сэндвич с безобразным количеством кетчупа.       — вы должны мне помочь с кризисом, а не рисовать ему новую веху.       венти озадачено кивает и быстро целует далию в щечку с крохотным: «спасибо». далия буквально расцветает, глазки светятся, щечки краснеют.       — ну можно конечно хератень какую-нибудь выдумать, чтобы вы двое пообщались хотя бы? но я вообще не уверен. — еще глоток чая.       — поделись мыслями. — помидор выпадает, все в жизни его нацелены против него.       — скоро новый год, в лицее будет очередная активность, можно было бы затянуть на нее казуху, как художника.       — если он не тупой, то занимать время для подготовки будет с пар, а там можешь случайно оказаться ты. — поигрывая с висящими косичками венти, говорит далия. он уже буквально лежит на коленях венти, как им двоим может быть удобно?       хэйдзо доедает сэндвич и косится в сторону какао, а после на далию — пропорционально тому, насколько хорошее у него было настроение, оно отравлено. далия все еще какой-то раздраженный.       была ни была.       — так его потом дергать еще полтора года будут же.       — наивный ты человек, хэйдзо, — улыбается венти. — рисовать плакаты — плевое дело, за которое можно получить плюшки, а если состроить правильно глазки, то и отмазаться от пар. конкуренция-конкуренция.       — как тогда выберут именно его? — щурит глаза хэйдзо.       венти задумчиво стучит пальцами по коленке, далия прекратил играть с косичками и смотрит слишком прямо на него — венти же смотрит на хэйдзо:       — я твоя счастливая звезда, вишенка! и любимец в деканате, если ты забыл.       венти доедает сэндвич и опирается спиной о кровать, медленно расчесывая волосы далии.       — в общем, даже если ты не собираешься пользоваться возможностью, я завучу нашепчу. рисует-то фрик круто. — вслух размышляет венти.       далия поднимается и скидывает его руку с головы.       — почему он фрик? — давится хэйдзо какао.       — это показали вступительные. — вставляет пять копеек далия.       — далия, почему ты кстати не на службе, напомни? — да-да, приподними бровки, глаза широко раскрой и немного наклонись.       далия кидает на него взгляд намеренно злобный, угрюмый, хотя весь выглядит, как зефирка розовая с начинкой персиковой, немного разогретая над огнем (без опаленых боков), расползаясь по ковру ворсистому и обнимая ногу венти.

***

      итак, хорошо. славненько.

вы:

АААААААААААААААААААА

ТЫ ВИДЕЛ????!

ВИДЕЛДА ТАМТАМ БЛЯЯЯЯЯЯ

голубка: это мило       прекрасно.       на фотке аккуратно вырисованы тушью четыре благородных растения, по краям какие-то заумные заметки об их значении на китайском, скорее всего, с вставками из золотых трудов, потому что казуха, кажется, живет в другом мире, где времени в сутках больше на часов десять, и он может посвятить его тому, чтобы дотошненько рассмотреть со всех ракурсов новую фиксацию. под постом склад синих ссылок на источники с лаконичным: «нашел кисть».       ручки немного дрожат, пальчики по клавиатуре попадают через раз и то, чтобы стереть всё то, что пишется, потому что оставить пост (редкий, а значит ценный) без душещипательного коммента непозволительно — в кошмарах снится будет — но, что бы такого необычного написать, в голову не приходит.       хэйдзо лежит под теплым одеялом тяжелым и печально вздыхает, рассматривая пока пустое обсуждение. грустно. сейчас бы затянуться кубинской сижкой, рассматривая звезды на небе ночном, но вообще-то еще день стоит, погода хорошая и за сигареты азуми оттаскает его за уши. одному богу известно, почему именно уши должны страдать в ее воспитательных процедурах, но хэйдзо предпочитает об этом не думать.       итак.       пост.       да, пост. очень красивый, с фильтром на понижение контрастности с легким черно-белым эффектом. в любимом паблике. от человека, на котором он свихнулся добрые пять месяцев назад так сильно, что сдал экзамены на порог.       дело плохо.       нет, не так.       дело стало плохо, когда казуха репостнул какую-то хрень с паблика кинича, а хэйдзо зашел в комменты и открыл ящик пандоры не иначе.       будь проклята та суббота, будь проклят кинич, казуха и все другие. далия в первую очередь — песни ему посвящают, стихи пишут (милые, должен признать хэйдзо, очень милые и сладкие. пока в жизни не появился казуха, хэйдзо тайком подглядывал в его блокнот).       задачка!       дано:       хэйдзо любит читать, потому что это своеобразный способ залезть в мозги и покопошиться в них.       казуха. нет, не так. персонаж а (да-да, отлично) любит писать и у него очень интересные мозги.       хэйдзо и персонаж а учатся в одном месте и пересекаются в коридорах плюс-минус раз в два дня, но дальше обычного мимолетного взгляда и отметки про себя: «ага, это персонаж а», дело не заходит.       найти:       причину почему хэйдзо так пиздануто нервничает.       особое условие/дебафф:       венти и далия были первыми друзьями и одно из самых крипово-сиропных воспоминаний хэйдзо, которое прокручивается перед сном в особо хуевые дни, это как они втроем сидели со свечкой в комнате далии и рассматривали радужки друг друга, потому что: «мне кажется, у вишенки центральная гетерохромия в правом глазу». почему они делали это при свече, уже никто и не вспомнит.       решение:       нет его. хэйдзо инфицирован тараканами, жаждущими обнять длиннющими усиками случайную жертву, а поэтому заставляют ее искать в любом человеке. голубка: завтра в универ едем группа художника с нами       палец зависает над клавиатурой, вопрос: "у вас всё хорошо?" — хэйдзо пишет и стирает три раза.       они ведь скажут, если что-то произойдет?

вы:

что с далией?

голубка: все нормально??       в обсуждении нечто с ником из иероглифов то ли китайских, то ли японских выкатывает какое-то полотно. на аве стоит преподобный гу и хэйдзо понимает, что даже если бы понял всё, что было написано в посте и в комментарии, все равно не решился бы ответить — подальше держаться от таких конченых нужно.

***

      две пары истории подряд с опросом по списку и тестированием вкупе с тем, что пресвятая троица, не готовившаяся ни минуты, — хэйдзо, венти и далия — рассказывали презентацию по вавилону, было фактически невозможно пережить. понедельники — дерьмо. физика после сорокоминутного перерыва оказалась почти глотком воздуха.       на улице дубак, хэйдзо показушно распахивает пальто, пока венти заботливо кутает далию в розово-синий шарф. шоппер венти валяется в шоппере далии, потому что эти двое — тупые идиоты сделали их парными и носят их постоянно — у венти голубь на циновом фоне наклоняется к летучей мышке, висящей на вишневой ветке вверх ногами, а у далии летучая мышка уже сидит на ветке и смотрит на голубя. говорить про то, что вообще-то у хэйдзо есть третий шоппер, где голубь и летучая мышь бессовестно жрут вишню, излишне. — эти изверги прифотошопили несчастной вишенки ахегао.       возглавить поход до ближайшей станции метро должны старосты первой и, удивительно, третьей группы, но они всё еще стоят на месте и староста третьей — кина? — пытается кому-то дозвониться.       — может, они сами доедут? — резонно спрашивает староста первой — лини.       — я уверена, они просто не доедут в одиночку, даже если будут брать такси. — кисло протестует девушка с винными волосами.       — мы уже десять минут тут стоим, может, мы с кандакией пойдем сейчас и подождем вас на станции? — со стучащимися зубами взмаливается дэхья.       — так вы же только что подошли. — смеется девочка с длинными шоколадными волосами в двух хвостиках.       дэхья шикает на нее, а девочка продолжает смеяться.       — да всё уже, вон они подходят.       на самом деле, три фигуры буквально выбегают из здания и почти скатываются по лестнице.       — можем идти. — убирая телефон в карман, еле слышно заключает кина и надевает перчатки.       венти и далия снова щебечут на немецком и кидают взгляды в сторону хэйдзо, очевидно намекая ему, что обсуждают именно его. далия вообще пальцем показывает. они невыносимы.       но хэйдзо не уходит, а они с ним.       конечно, среди опоздавших был казуха, кинич и кто-то с шапкой на глазах, потерянной варежкой и огромным портфелем.       — а вы чего так поздно? — хихикает далия. складывается ощущение, что он точно знает ответ на свой же вопрос.       — ам. — многозначительно заключает казуха, поправляя сумку-почтальонку с размашистыми мазками кисти. кленовые листья падают.       — тупая сука-, — начинает парень с шапкой на глазах, но его сразу же обрывают:       — у венти спроси. — чрезмерно загадочно и немногословно отрезает кинич.       в воздухе повисла огнеопасность. кажется, кому-то скоро подпалят бока.       далия ухмыляется противно, глаза щурит и виснет на венти, роняя по пути: «ох, правда?».       — ну так? что сказали в деканате? — миролюбиво интересуется венти.       — а почему мы стоит? — немного растеряно спрашивает казуха.       — ну вы бежали, а этот, — далия тыкает в сторону парня с шапкой. — все еще дышит, как будто марафон двадцати километровый пробежал.       хэйдзо стонет.       — эй! — парень с шапкой опирается на колени и все еще тяжело, прерывисто дышит.       — эй! — передразнивает далия и смеется. хэйдзо не удерживается и отвешивает ему подзатыльник. да что с ним сегодня не так?       — эм-м-м. — да казуха само многословие. у него под глазами недосып, а на голове кавардак, хэйдзо хочет похлопать его легонько по плечу и понимающе склонить голову. — думаю, мы можем идти? — и поправляет сумку, она вся звенит значками-брелками и еще какой-то дребедней.       — они уже ушли, наверное, нужно предупредить старост, что мы немного задержимся. — вмешивается хэйдзо, когда окидывает голые кусты в поисках еще однокурсников, но никого не находит.       — а он уже строчит. — большим пальцем показывая в сторону кинича, заявляет шапка. и, наверное, хэйдзо упустил какую-то часть лора, потому что кинич сразу выключает телефон и показывает шапке фак. тот ухмыляется, но сразу же кашляет — боги, ему очень повезло, что физру сократили в программе, иначе сдох бы в середине первой же пары. — икбулог еыннечулзар. — продолжает издеваться (наверное?).       казуха хватает кинича под руку, которую тот уже завел, чтобы вдарить шапке, и стучит по обратной стороне ладони, мило улыбаясь.       — мою кандидатуру одобрили, спасибо, ам-м, — тут должно быть имя, но казуха делает неуверенную паузу. — венти?       — всегда пожалуйста! — вежливо улыбается венти и тянет далию за рукав куртки.       — было бы ужасно умолчать о таком таланте. — приторно-сладко щебечет далия и цепляет уже хэйдзо за рукав. ебучий паровозик.       — спасибо? — выдыхает казуха и хэйдзо этого уже не видит, но отчетливо слышит, как кинич тяжело выдыхает.       какого хуя кинич такой недовольный и злой? хэйдзо понимает, что дует щеки, только когда далия тычет в них пальцем, что-то шепча венти на ухо.       тайнами мироздания с хэйдзо не делятся и его это ни капельки не обижает.       все равно же потом все расскажут.       — а тебя кстати как зовут? — оборачиваясь, спрашивает хэйдзо у шапки и видит, как тот затягивается электронкой в стразах и с наклейкой, которая держится на честном слове. она ядрено-розовая и сразу кидается в глаза.       — скар. — выдыхает с дымом шапка и трясет электронкой в руках, предлагая. хэйдзо отнекивается, но боковым взглядом видит как она перекочевывает к казухе.       хуя се.

***

      — это было ужасно-о-о.       далия ноет, висит на плечах венти и чуть ли не в открытую напрашивается на то, чтобы хэйдзо его по головушке погладил — пинается и вздыхает драматично.       — да ты фто? — запихивая огромную ложку пестрого салата в рот, мычит шарлотта.       — фу, прожуй сначала хотя бы. — у хэйдзо скулы сводит, а салат из ложки шарлотты падает на стол.       — короче, ничего интересного не было. про журналистику сказали три слова. — быстро говорит венти. — что еще хочешь? — а это уже с большей расстановкой в словах и интонациях. глазки светятся, пока на далию смотрит.       хэйдзо хочет шоколадный пудинг.       — незхмпф.       — серьезно, прекращай. — хмурится хэйдзо.       — ты чего такой злой? — оборачивается к нему далия. хэйдзо уже начинает казаться, что от его настроения, находящегося сейчас в радостном диапазоне, мир искривляется. все в блесточках, розовых тонах и шерсти самого персикового кота.       он чихает.       — погода.       — ты метеозависимый? — поднимает брови шарлотта.       хэйдзо отрицательно мотает головой, а шарлотта выдает ошибку, но сразу же забывает и продолжает уничтожать косушку салата.       — вишенка, — сладко улыбается венти, в глаза смотрит и так сильно ломает брови, что они больше никогда не смогут вернуться в исходную форму. — ты же мой друг, да? — «пошел на хуй» — хочет ответить хэйдзо, потому что осталась секунда до тупой просьбы, но не успевает: — ты же доел уже? можешь поменять наши учебники?       хэйдзо сопит громко — так, что даже сквозь шум столовки в большую перемену слышно — угрюмится, брови хмурит — «уговори меня хорошенько». венти умеет читать меж строк, венти умный:       — я сейчас новый текст пишу, хочешь послушать? — и знает все слабые места хэйдзо.       далия подыгрывает:       — даже я еще ничего не видел. он такой скрытный.       — а я тоже послушать хочу. — сразу же вперивается шарлотта.       — у меня арфа дома, а мама не разрешает никого водить к себе кроме этих двоих. — грустно выдыхает венти и голову склоняет — улыбается.       ага, сандра никого не пускает, конечно, и пианино в актовом никогда истошно не вопило под пальцами венти, но ложь — легкая, простая — так плавно слетает с его губ, что хэйдзо хочет встать и похлопать ему. невероятный талант быть периодически противным уебком приятно льет бальзам на душу и скрепляет узы эксклюзивностью.       на самом деле, венти бы показал текст сегодня-завтра, прислал бы голосовое, как бреникает, до выходных, если правда сейчас что-то пишет, но он же умный, он же хитрый и использует любую возможность поступить красиво. отказ шарлотте, слова далии действуют крайне положительно. улыбка сама ползет по лицу.       — не будь таким довольным. — возмущается шарлотта, пока венти протягивает хэйдзо свой шоппер.       — не вешай нос. — передразнивает ее хэйдзо и встает из-за стола.       коридоры полупустые — середина большой перемены — во дворике, просматриваемом из окон, редко сидят по лавочкам маленькие группки из двух-трех человек: то, что вчера было холодно, не значит, что сегодня солнце не пытается выжечь сетчатку и утопить в тепле легкие. мраморно-каменные полы приятно холодят голову, все же в столовой сейчас намного жарче — весь лицей там почти.       оборудованных американских шкафчиков нет, именно поэтому хэйдзо таскается со всеми своими учебниками на плече, но есть гардеробная, которая, по идее, должна быть завалена куртками, а, на самом деле, пустует большую часть времени — камер там нет, оставлять что-то желания это не прибавляет.       дергая ручку двери — деревянной, белой, немного хлипковатой и заедающей — хэйдзо в последнюю очередь ожидает увидеть плотную кучу однокурсников меж вешалок. они о чем-то громко разговаривали и сразу же умолкли, как поняли, что кто-то зашел. из-за вешалки выглядывает блондинистая голова, сразу же улыбаясь:       — всё норм.       из круга вырывается дымок в потолок — никакого страха, что пожарка все ж заработает. ужас.       — кто там? — недовольно спрашивает кто-то, пока хэйдзо подходит к толпе: именно там венти и далия вешают свои сумки.       — хэйдзо. — отвечает блондинистая голова — лини.       — о-о-о. — улюлюкает кто-то.       хэйдзо наконец подходит к скоплению:       — вы чего тут? — намекая, что место очевидно не лучшее.       — камеры за полем починили. — выдыхает дым лини и передает какую-то ужасно огромную, брутальную (черную с полосами синими-красными по корпусу) электронку киничу.       в толпе помимо лини и кинича хэйдзо замечает еще казуху и скара. остальные лица неизвестны, но вроде бы хэйдзо с ними встречался — конечно, встречался, пары-то по второстепенным предметам смежные всегда.       — ты ж из столовки? — спрашивает парень с короткой стрижкой под ноль. хэйдзо тянет незаинтересованное (все мысли заняты тем, как бы аккуратненько обогнуть казуху и дотянуться до шоппера далии, при этом не говоря, отодвинуться): «ага-а». — шенли еще там?       — кто? — осекается хэйдзо.       — шутишь? — щурит глаза парень. — англичанка, — хэйдзо все еще не понимает, кто это, — страшная такая, как мигера, до слез кого-то с первашей довела в начале года.       — чего? когда такое было? — слушать бредни лицея сильного желания нет, но что делать с шоппером, хэйдзо как-то в голову не приходит.       — да ты гонишь! на нее же еще родители приходили жаловались, пары отменяли, такой дурдом с расписанием был.       — впервые слышу. — ну, может быть, социальная бабочка (венти) рассказывала всю эту историю, но хэйдзо в тот момент больше внимания уделял тому, как он красит далию. у него цвет тоже почти вымылся.       — пару отменили. — нажимая на копку на электронке с розово-фиолетовым дисплеем, где виден уровень заряда на фоне заходящего пиксельного солнца, говорит казуха, рассматривая сообщение в телефоне.       скар стонет, кинич поджимает губы и смотрит в сторону лини.       — там история пизданутая, — берет паузу парень под нолик, затягиваясь. — вроде бы презентацию сделать надо было. девочка… как ее там звали?       — ева. первая экономическая. — вставляет девушка с каре по правую сторону от парня.       хэйдзо просто хочет, чтобы они ушли.       — да-да, — подхватывает он ее. — ева рассказывала про хобби… или это мечта была? ой, да неважно! а шенли сначала разнесла ее по грамматике…       — там столько ошибок было, у меня уши в трубочку свернулись. — жалобно выдает девушка слева от хэйдзо. у нее светлые волосы и глаза тоже, а в руках бандура кинича.       — …ага, — немного насупившись, цокает парень. — потом начала ее валить по содержанию, типа, все очень нелогично и ева обманывается перспективами, а в конце выдала что-то вроде: «да ты вообще ниче не сможешь, каждый свое место знать должен».       — охуеть. — заключает хэйдзо. девушка — блондинка слева — протягивает ему электронку, но он снова отрицательно мотает головой.       — а разбирательство ни к чему не привело. — пожимает плечами кинич.       — могло бы привести, — недовольно закатывает глаза скар и выдыхает дым. — если бы не ссались массово отказные написать.       — да некому ее заменить. — вмешивается парень под нолик. скар фыркает в его сторону и саркастично, очень активно, кивает.       — ну вы еще раз поругайтесь. — устало вставляет казуха.       когда уже звонок?       — я тебе говорю: ниче б не поменялось. — настаивает под-нолик.       — «мы терпели и вы терпите». — язвительно отражает скар.       — так что там с парой? — вмешивается кинич.       разговор начал разветвляться, многоголосие раздражает.       — технические неполадки, то ли свет отключили, то ли в пробке застряли, нихуя не говорят. — сжимает переносицу казуха.       — а разве ты староста? — да, давайте будем задавать еще больше вопросов, чтобы все застряли здесь еще подольше. отлично.       — нет конечно, я ж не ебнутый. — невесело хмыкает казуха. — просто она ни с одним преподом связываться не хочет, да и они ее не запоминают, все равно спит на парте и головы не поднимает.       — а чего куратор ничего с этим не делает? — продолжает светленькая.       — ну а что она сделает? — снова включая электронку и рассматривая ее пестрый экран, вопрошает казуха. — «кина, девочка моя, ты же стипендию получаешь, ну отработай ты ее хоть чуть-чуть».       понятно. впрочем, еще одна лицейская драма. хэйдзо даже рад, что венти ему, если что и рассказывает, то кратко и хотя бы забавно.       — так она еще и стипендию получает?       — а как же. — хмыкает казуха. — девочка с другого города приехала, живет в общаге, хорошие оценки получает, в активностях принимает участие.       — всё равно как-то… — он уже даже не пытается следить за ходом беседы.       в столовой остались далия и венти, а еще его сумка.       — какой план на третью пару, кэп? — спрашивает скар. хэйдзо буквально видит, как шея лини вытягивается и ухо тянется поближе к ним двоим. кинич тоже чуть умолкает, хотя вроде бы до этого что-то ему там втулял.       — не знаю. — легко отвечает казуха, как будто не видит, как кинич чуть поднапряглись, а, может, делает это сознательно. — а у вас сколько пар? — обращается к лини.       — сейчас история у незеля будет.       — незель?! — казуха так радостно уточняет его фамилию, будто тот его любимым дядюшкой по стороне матери является, который постоянно с подарочками приходит на пять минут.       — ты чего так? — хмурится хэйдзо, голова болеть начинает потихоньку.       — ой, зря ты это спросил. — тянет с очень подозрительной улыбочкой на губах, скар.       — я хотел в группу вашу перевестись, чтобы он у меня пары вел!       — серьезно?       где-то тут теряется от второкурсников: «ладно, мы пошли, удачки».       — более, чем. — серьезничает казуха. — наша историчка вспоминает о теме за десять минут до окончания пары.       — и слава богу, — поддерживает скар.       светленькая слева шебуршит: «которая с маником красным ходит постоянно?», скар задорно кивает ей.       хэйдзо в смятении — обычно радуются тому, что пара проходит за ненапряжной беседой о всяком. получается… получается казуха — фрик слэш ботан? о боги, как же был прав далия.       — у меня полные конспекты есть и презы, если надо. — немного неуверенно предлагает хэйдзо. ну раз такое дело, то можно и помочь, а если лини молчит, хотя у него тетрадь аккуратнее и опрятнее, то делать больше нечего.       в церковь ходит далия, а благотворительностью занимается хэйдзо. чем черт не шутит.       — тебе акк дать или в общей группе найти сможешь? — только-только казуха договаривает последнюю букву, как тут же немного осекается и прикрывает глаза, приглаживая волосы. — эм, прости. — щеки гореть начинают.       — покажи профиль. — хэйдзо поднимает бровь.       профиль личный у казухи забавно-нишевый. на фото кленовые листочки тушью, в описании смесь иероглифов разных, ник латиницей с аккуратненьким каомодзи в квадратных скобочках.       — ты тушью рисуешь? — главное: сделать вид, что не жужжал венти на ухо долгие двадцать минут по звонку, когда только на паблик наткнулся. всё же то, что будет считать комплиментом между ними тремя, обычно, кажется странным остальным.       — аэ, — заминается казуха и выбившуюся (ему хвостик переделать надо) прядь у лица за ухо заводит, светленькая давится дымом. — ну, — встряхивает плечами и выглядит немного спокойнее. — что-то в этом роде.       — круто. — слишком слабо, но достаточно, чтобы не выдать себя, улыбается хэйдзо.       — если так хочешь, я думаю, мы можем договориться с незелем, — задумчиво тянет лини. — чтобы тебя на пары к нам пускали.       — если не сложно!       кинич наклоняется к лини и шепчет что-то, заставляющее светлые брови приподняться в удивлении, а губы растянуться в усмешке.       — эх. — театрально вздыхает скар и выпускает кольца дыма. хэйдзо наклоняет чуть голову в его сторону, как бы спрашивая, что ж его так взгрустнуть заставило, но тот отрицательно машет головой (медленно и заметно кидая взгляды направо — казуху — и налево — кинича).       — а какая тема сегодня? — отстукивает по экрану электронки коротко-длинными ноготками, спрашивая, казуха, при этом смотрит в левый глаз хэйдзо.       — индия и китай в начале нашей эры. — немного неуверенно отвечает тот: они опять не готовились.       — а мы еще с вавилоном не разобрались. — вешает нос казуха. хэйдзо хочет его по голове потрепать.       — хуя се вы отстаете. — без грамма сочувствия лыбится светленькая. казуха чуть заминается и кивает. — а к промежуточному контролю вы как готовитесь вообще?       — самостоятельно.       — сколько еще до пары? — вмешивается кудрявый парень с айкосом (опасно, очень опасно! — вдруг пожарка проснется. еще и воняет), который до этого молчал.       — пять минут. — снова включая электронку, отвечает казуха.       по гардеробной разносится долгий, вымученный, многоголосый стон.       — нам уже идти надо. — неосторожно кидая курилку в сумку-почтальонку и поправляя аккуратненькую рубашку с рюшечками, провозглашает лини.       хэйдзо согласно мычит и ждет, пока казуха отойдет от злоебучего крючка, на котором повесился шоппер далии. он немного задерживается в дверях уже открытых и кидает вопросительный взгляд, когда видит, что хэйдзо подходит к месту, около которого он стоял.       — ты все это время ждал, пока я отойду? — как-то смешливо-удивленно кидает казуха.       хэйдзо трясет головой, чтобы волосы из уже ослабевшего хвоста скрыли глаза и неохотно тянет: «ну что-то типа того».       — когда у вас пары с незелем?       — каждый день, обычно третьей-четвертой. в понедельник первые две. — подозрения как-то сами проскальзывают в слова и их произношение: общее расписание висит на третьем этаже у деканата, легко и просто узнать, когда, у кого и какой препод, что ведет.       в коридорах уже чуть более оживленно, чем было, когда хэйдзо шел в гардеробную, но большинство уже расселись по партам своих кабинетов. на третьем этаж их покидает скар, помахав ручкой и отправив воздушный поцелуй: «ведите себя прилично!», и быстро поднимается на четвертый этаж в библиотеку. почему-то кинич постоянно находит в поле зрения хэйдзо и почему-то он просто невероятно сильно злится на фактически каждую первую реплику скара. приходится кусать себя за язык, чтобы не задать излишний вопрос, но казуха все равно видит его метания и лишь усмехается.       почему он выглядит как маренговый, тающий на языке, рулет, а, на самом деле, острит чем-то восточно-азиатским за щекой. о нет, только не говорите, что он из той же высокой травы, что и далия и если хэйдзо срочно не обрубит с ним любой контакт, то снова окажется в плену удава.       — ты с кем-то сидишь?       хэйдзо голову почему-то опустил и шел, уперевшись взглядом в бетонный пол, и поэтому немного вздрагивает, когда на повороте в отсек, остановившись, чтобы пропустить выходящих, перед глазами появляется низко и странно изогнушаяся голова казухи. гадюка! снова!       хэйдзо поправляет чужую сумку на плече и супится немного — то ли вспомнить пытается, то ли немного скрывается от кажущихся тонкими иголками зрачков. боже, ему стоит прекращать так сильно уходить в фантазии.       — вроде нет.       казуха хочет спросить что-то, но они уже вошли в кабинет и хэйдзо хочет побыстрее скинуть чужую ношу очень громко, надрывно на стол. за учительским столом сидит незель и казуха быстренько шмыгает к нему.       — поаккуратнее! — ругается далия, а потом чуть осекается, посматривая на казуху, и тянется к карману на худаке: — спасибо, вишенка!       венти отрывается от учебника и кивает едва заметно в сторону казухи: потом всё расскажешь.       конечно расскажет, куда он денется?       шоколадный пудинг в пластиковой упаковке уничтожается в считанные секунды, а на губах снова начинает играть улыбка.       — да, конечно можете посещать мои пары. — легко соглашается незель, обманывая всех в аудитории сладкими ямочками на щеках от улыбки. никто в жизни не поверит, что он забыл о сегодняшнем опросе. казуха радостно кивает — все же обманутый — и поворачивается к партам немного растерянно.       хэйдзо сжаливается и указывает на место с собой — сегодня ни венти, ни далия решили не трахать ему мозги на паре (они сделают это позже).       вообще, хэйдзо может предложить нафотографировать свои каракули, которые только с легкой руки матушки судьбы и ее любовью к иронии можно называть конспектами, но держит рот все равно на замке: нужно вообще проверить, насколько ему хочется, на самом деле, общаться с казухой, а значит возможность буквально в руки нужно использовать на максимум.       — надеюсь, вы не забыли, что сегодня отвечает вторая половина списка…       в чем, правда, смысл, если хэйдзо уже знает ответ на незаданный вопрос?       хэйдзо тяжело выдыхает и роняет голову на парту, далия хихикает, венти на него шикает, но не нужен третий глаз во лбу, чтобы знать, что злорадство его разделяет.       — сиканоин, напомните, на чем мы остановились в прошлый раз?       закрыв тетрадь, хэйдзо начинает нести такую ахинею, что глаз у незеля дергаться начинает на втором предложении.

***

      теплый свет, в носу свербит вишневое варенье, белый пушистый кот недовольно убегает рысцой от двери.       — мы пришли! — кидает в прихожей на столик парку венти. далия недовольно выдыхает и аккуратно вешает ее. хэйдзо наступает на пятки кроссовок, раскидывая их.       — вы с хэйдзо? — гремит посудой сандра.       хэйдзо криво улыбается.       — конечно! — у далии настроение нелинейное вообще, его как будто из стороны в сторону кидает каждые несколько часов. спросить хочется, да жжется: вдруг это то, в чем они с венти должны разобраться сами? — добрый день, сандра! — и втанцовывает в кухню.       — добрый-добрый. есть хотите?       — добрый день! — уже и хэйдзо дошел до кухни.       венти включил чайник, далия завис у холодильника, сандра вытирает руки полотенцем, тонким, в розовую полоску.       — приветик. — у нее под глазами всегда мешки, в движениях легкая усталость, но волосы всегда аккуратно заплетены в красивые прически, а улыбка мягкая-добрая.       — не, ничего не надо. — ставя три кружки — все разные, подаренные и стилизованные — на стол, чмокает венти ее в щеку.       — вот и хорошо. — она недовольно кидает взгляд на венти, когда он случайно пачкает рукав в муке.       тот неловко улыбается и пытается быстренько привести все в порядок, но не тут-то было — далия ставит банку с вареньем и пачку молока на стол и на нем рябью озерной расползаются круги вишневые.       — ой!       сандра вздыхает и отходит в столовую, хэйдзо просто остается стоять в дверях — под руку ей попадаться не хочется, а то станет последней каплей, которая перельется за ребра грааль ее терпения.       — пяти минут не прошло, вы уже дом громите. — разворачивая конфетку из вазочки на столе, флегматично замечает сандра.       — ну мам. — подвывает венти, кошак обтирается об его ногу и теперь половина чернильно-черной (как душенька его) брюк — левая штанина — вся в шерсти. хэйдзо стоит неудобно, но прекрасно видит, как он тыкается в бедро, чтобы венти его еще и по головушке погладил. глазища честные-честные, большие, переполненные обожанием и жадностью к тому, что там своими рученками перебирает венти.       хэйдзо присаживается на корточки и подзывает его к себе, кот сразу же подбегает и проводит по лицу хвостом, бодается в руки, а потом падает на пол и выкручивается из стороны в сторону, чтобы погладили и здесь, и там, и вот тут. хэйдзо улыбается.       — вы спешите? — наблюдая за тем, как далия подхватывает три кружки горячие, спрашивает сандра.       — далии сегодня пораньше домой надо. — схватывая с полок шкафа конфеты, чтобы растащить их по карманам, быстро говорит венти.       — жаль, — тянет сандра. — я кардинале хотела сегодня сделать, но раз так… — и тяжело вздыхает.       — ну я могу немного задержаться! — чуть ли не пролив чей-то какао, резко останавливается далия.       — а у меня вообще никаких планов нет. — вставляет хэйдзо, тяжело сглатывая, боже, да даже если бы ему в суд нужно было, он бы пропустил заседание, лишь бы уничтожить половину огромного противня ее кардинале.       она ухмыляется и скрывает глаза за челкой, расправляя конфетную обертку, прикидываясь, что задумалась:       — через часик всё готово будет. — и сжалилась в конце концов.       венти снова целует ее в щеку и выхватывает одну из кружек из рук далии, хэйдзо подбирает кота на руки и уходит в его комнату чуть ли не в припрыжку.       дверь хлестко закрывается у него за спиной, далия сидит на полу ровно напротив него, венти стоит за спиной:       — ты нам сейчас всё-всё расскажешь.       — вы очень грозные, — хмыкает хэйдзо и плюхается на кровать, почесывая кота за ухом.       далия чуть поворачивается, венти садится около него по-турецки закинув нога на ногу.       — да ну хватит! ничего интересного не было. ну поговорили в гардеробной, пара записок во время пары была.       венти иронично заламывает брови и коротко улыбается:       — у меня от напряжения из-за вас чуть волосы всю пару дыбом не стояли.       далия кивает.       — ну… э… как бы так… — кошак, почуяв его слабость, презрительно смотрит на руку и соскакивает на коленки далии. — ну мы, типа, обменялись акками? но это для учебы, — сразу добавляет.       — покажи профиль. — произносится в унисон.       — ты же в группе потока постоянно зависаешь. — обвинительно щурит глаза хэйдзо на венти.       венти жмет плечами и далия тянется к его телефону.       пароль у троих тоже общий. одни и те же цифры, но в разной комбинации. вообще получилось это случайно, но когда вскрылось, пароли не меняли: толку-то. потом как-то и в фэйс-айди друг друга добавили в седьмом классе, потом в девятом — телефоны сменили.       пока далия тыкает по экрану телефона и периодически хмыкает, венти всё же встает и подходит к арфе — не солгал и, правда, что-то новое пишет?       — каков ваш вердикт? — когда далия возвращает телефон, спрашивает хэйдзо.       — я не понимаю, почему ты споришь со мной по поводу его фриковатости. даже тему поставил в чате серо-черную — как-то слишком нишево.       хэйдзо переворачивается на живот:       — это моя тема, вообще-то.       далия потирает подбородок и жестоко заявляет:       — ах, ну теперь всё встало на свои места.       что там встало на места, уточнять желания нет: венти начинает перебирать струны — значит, еще и репетировал недавно, раз настраивать не надо.       бесконечно можно наблюдать за тремя вещами:       горящим огнем (красный, переходящий в желтый с рыжей границей, бушует, рвется на части — эстетически красиво);       льющейся водой (спокойствие обволакивает и заставляет отложить тревоги на завтра);       играющим венти.       хэйдзо не испытывает проблем с признанием чьего-то таланта, тем более, когда талант выстрадан долгими годами, ошибками и падениями. в страданиях, конечно, красоты нет, но в человеческой силе, в упорстве переливается звездами мироздание.       но в игре венти есть что-то совершенно другое: первая мысль, появляющаяся на задворках сознания, не о том, как долго нужно было просидеть с нотами ради результата, а как приятно оказаться именно в этом моменте жизни. могла бы хлопнуть бабочка крыльями неправильно, на секунду позже нужного и всё бы изменилось. — сердце почти ноет по упущенной возможности всех других, альтернативных вселенных, где венти бы никогда не взял в руки инструменты, где далия не был бы его вечным вдохновением, самой преданной музой, никогда его не покидающей, где хэйдзо, никогда бы не обратился к двум одноклассника, которые на перемене разговаривали на другом языке и злорадно хихикали над чем-то.       музыка венти заставляет ценить момент, желать в нем задержаться, но с другой стороны показывает быстротечность времени — хэйдзо моргает чуть быстрее нужного и венти отнимает руки от арфы.       одно провидение ведает, почему венти такой, какой он есть: несуразно умный, воздушно хитрый и до неприличного… какой-то — ухватиться за слова не получается.       ноты не минорно-грустные, но хэйдзо закрывает глаза. венти невыносимый уебок, которого в лоб поцеловала жизнь.       — эй, ну вы чего такие унылые, — резко ударяет по струнам венти.       хэйдзо куксится и накрывает голову второй подушкой — слава богу у этой принцесски их много. далия что-то спрашивает — венти отвечает, но хэйдзо не слышит.       с казухой, как и со всеми другими, всё проще: он пишет, он создает то, до чего дотронуться напрямую нельзя. есть четкий барьер, который не переступить. его эскизы, огромные картины маслом, тушью, неаккуратной акварелью хэйдзо не видит в живую, а значит и сопричастности почти не чувствует, его не будят в три часа ночи неосторожным: «оцени» и не посвящают в хрупкость творения: получит ли логическое завершение намалевок, останется ли очередной попыткой в ворохе других — вопросы опущенные. хэйдзо видит результат и именно он нравится ему. венти же спрашивает, приплетает к авторству. и этого просто иногда слишком.       — ну вишенка, — трясет его за плечи венти. — вишенка, ну ты чего?       — ниче. — получается как-то обижено и глупо.       серьезно, расчувствоваться из-за такого пустяка? ты отстой, хэйдзо, просто отстой. и фрик.       рыдать над картинами ренессанса, росписями в мюнхенской церкви на отшибе мариенплац — еще социально одобряемо, но в комнате среди зелено-розовых подушек чувствовать почти оглушительную грусть от того, что твой болван-друг снова написал искусство — уже ни в какие рамки. о таком даже на реддит написать с твинка стыдно будет, так вернись же с небес на бренную землю.       совесть-язвительность, на самом деле, сильно приземляет, и хэйдзо откладывает подушку. венти перебрался на кровать к стеночке, а далия развернулся к нему, все еще сидя на полу у кровати.       в принципе, ничего нового: и далия, и венти давно привыкли к очевидной странности хэйдзо, и большого внимания ей не уделяют — хэйдзо благодарен, с этим он сам справляется.       — осталось только слова наложить, — продолжает венти беседу с далией.       — записывать будешь? — встревает хэйдзо.       венти стучит по покрывалу:       — не знаю, как-то не сильно она мне понравилась.       хэйдзо кидает в него подушку, которую все еще сжимал в руке. венти вскрикивает, далия сразу же на него шикает:       — пока дома тесто стоит, не кричи. — и звучит он так серьезно, что в комнате на сорок секунд виснет тишина.       — подумай мозгами, голубка. — настоятельно предлагает хэйдзо.       — ну ладно-ладно! только больше не бросайся ничем. — он поднимает руки в воздух.       — так ты расскажешь подробнее, что там с твоим дихтером? — щипает его за руку далия.       удар пришел откуда не ждали.       — да ну чего вы так докопались!       — подумай.       хэйдзо не хочет вообще больше думать.

***

käzû [, _.]: извини, что беспокою просто напоминаю о консах и презентациях       хэйдзо лениво листает тетрадь и фотографирует ровно один раз одну страницу, иначе отслеживать запутанность в письменах грузом непосильным на плечи свалится.

вы:

все темы до вавилона

      ссылки на презентации светятся кроваво-красным, фотографий оказалось сорок семь. käzû [, _.]: спасибо!       хэйдзо продолжает смотреть в чат. точки появляются и пропадают — казуха набирает и стирает текст раз за разом. смиренно ждать решения не получается и хэйдзо перескакивает в его паблик.       новых постов нет, а в обсуждении добавились комментарии. с одной стороны, открыть их хочется, с другой видеться на ночь глядя с перподобным гу на аве ничего хорошего не сулит — кошмары приснятся, бессонница замучает.       посты сменяют друг друга:       хоку (об олене и страннике — красивое, ударения смещать не нужно, рифма хоть и далекая, но вполне ощутимая — хэйдзо проводит по словам на экране пальцем)       масло (пшеничное поле в закатном солнце — желтого так много, что экран телефона передает его искривлено и неправильно, размазывая)       эскиз одного из оригинальных персонажей — от его лица ведется большая часть стихов (одежды легко потрепаны, края жесткие, а заливка выходит намеренно неосторожно за границы — чуть грязи никому не повредит)       уголь (гипсовая голова хмуро смотрит в объектив, губы чуть кривит и под взглядом становится неуютно) käzû [, _.]: у тебя красивый почерк

вы:

у тебя тоже

käzû [, _.]: ??? откуда тебе знать?

вы:

предполагаю

      точки снова появляются и пропадают уже на совсем — зеленый огонек у аватарки гаснет. хэйдзо переходит в общий чат с венти и далией. венти всё же скинул стих, но у второй строчки стоят вопросительные знаки и плачущие каомодзи — рифму подобрать не может.       вообще, хочет написать хэйдзо, можешь вставку на немецком сделать — венти редко, но делает это. предложение как-то не успевает сформулироваться, потому что сразу отметается: должна быть графичность, лесенкой вставлены другие слова по строчкам.

плакучим ветром, простывшим кашлем

вернешься ты, открою дверь спеша

      хэйдзо ворочается — нормально звучит, ударения поддерживают ритм, шипение на конце строк повторяется, но венти что-то не нравится. голубка: хэйдзо я хочу чтоб его ты прочел       далия в сети.

вы:

почему не далия?

голубка: у меня еще ни одной записи с тобой не было эт грустно

вы:

ну так у далии получится лучше в десять раз

голубка: т.т ну вишенка Т.Т там ничего сложного если хочешь, можем завтра в лицее на пианино потренироваться да и вообще не пение а ну чтение???? нужно

вы:

это странно

летучка: хэйдзо согласись а то он всю ночь написывать будет голубка: д а       хэйдзо жует губу: сложилось всё так, что творчество венти всегда было связано с далией. хэйдзо был упомянут на полях, оставался в черновиках. пару строф на открытке в день рождение и в дату, когда они подружились, конечно есть, но это всё ещё не то.

вы:

вы тип не против?

летучка: против чего

вы:

хз

ну

      против того, что хэйдзо так откровенно вмешивается в что-то «их» на двоих? — ладно, глупость.

вы:

мммм да давай завтра в лицее

голубка: ЮХУУУУ ДАЛИЯ Я ЖЕ ГОВОРИЛ ЧТО ОН ТЕБЯ ПОСЛУШАЕТ летучка: да просто ты упертый баран с которым легче согласиться голубка: неправда летучка: правда

вы:

правда

голубка: вы меня очень сильно задели если мне приснится кошмар и я не высплюсь это будет на ваших плечах

вы:

спокойной ночи

голубка: ужас просто ужас

***

      пары-пары-пары. сегодня без опроса — тема будет объединенной и сдача ее письменная. литература с математикой — неприятные дополнения: оставаться на четвертую пару желания никакого не было, но венти и далия твердо стояли на том, что прогуливать предметы — плохо. хэйдзо эти слова запомнит и в пятницу двадцать пятого числа обязательно им их напомнит, когда они тащить его будут в большую перемену за пределы лицея.       здание вымерло: подготовительные курсы торчат до часа, а потом их сдувает ветром, преподаватели либо собрали сумки и прошли с каменными рожами мимо студентов на остановке, либо кропотливо составляют новую череду препятствий перед дипломом: контрольные, самостоятельные, сессионные задания. студентов-лицеистов, а в простонародьи, школьников держал последний звонок на дню. так что проходясь по коридорам в подключенных на странный адаптер (где его далия нашел, скрыто) наушниках на троих с очень длинными проводами, хэйдзо даже не думает, что в актовом зале с пианино может быть хоть кто-то.       — серьезно? — выгибает бровь далия и руки в узел завязывает. по плечу катится шоппер, венти его поправляет.       кинич поднимает глаза и складка между его бровей тоже появляется:       — что вы тут забыли?       — тот же вопрос к тебе.       венти проходит от дверей к пианино и складывает у стула — такого карикатурно школьного, с зелеными железяками, измазанной замазкой номерами кабинетов спинкой, что хэйдзо почти хихикает. а если кто-нибудь забудет заменить его на что-то более приличное перед пятничными «классными часами» с приглашенными экспертами по экспертным темам?       хэйдзо мнется и заламывает пальцы — тоже карикатура. последние несколько дней вообще карикатурными, клишированными выглядят. не хватает только заиканий на каждом первом слоге, рассыпавшихся на коридору учебников, поэтому он чаще молчит, а книги теперь только в сумке носит.       — репетиция. хочешь — жди в коридоре. — далия продолжает стоять в дверях и упрямо бодаться взглядами с киничем.       — я первый пришел, — возмущается кинич. — это вы должны уйти, если вас что-то не устраивает.       самое страшное, что кинич один: ни саркастичного скара, который может его окончательно раздраконить (похоже, получается у него это просто своей физиономией, иначе объяснить то, что кинич еще ни разу не закатил глаза — вроде, — невозможно), ни казухи, который бы по плечу похлопал и осадил бы его.       в зале есть венти, он может пристопорить далию, но не этого делает. он повернулся спиной к пианино и неудобно облокачивается на стул.       хэйдзо оставляет сумку около его и опирается бедром о пианино.       — а зачем пришел? — напирает далия.       — надо было. — хэйдзо не знает кинича достаточно, чтобы сделать правдивые выводы о его характере, но кажется черная слизистая и эмошный стилек в одежде — не последствие его открытых действий, а то, что появляется на нем ежедневно автоматически.       — раньше, может, и надо было, — далии как будто возжа под хвост попала и любое неправильное действие усугубляет положение. — сейчас уже не надо.       — может, вмешаешься? — наклоняется к венти хэйдзо.       венти оборачивается к нему и хочет сказать не то, что произносит в итоге:       — зачем?       — …и чем же я вам мешать буду?       далия кипит, пальцы в кулак стискивает, но сразу же отпускает и проходит дальше по залу в сторону сидений и — показательно — садится на максимальное расстояние от кинича, начиная копошиться в телефоне.       в зале воцаряется тишина. венти не поворачивается к пианино, хэйдзо считает сидения, кинич утыкается в книгу, которую держит на коленях.       чего поругались, зачем? — приближаться сейчас к далии опасно (иначе венти бы подошел). кинич — бочка с порохом — лучше ситуацию не делает. вообще-то тот, кто должен был все-таки подорваться в какой-то момент от напряжения в этой комнате это в первую очередь хэйдзо: на хрупкие (ну почти) плечи свалилась тяжелая-тяжелая ноша не запороть мелодию венти и в моменте не подвиснуть слишком сильно.       — ну и что это было? — немецкий у хэйдзо скользкий, резкий, — акцент режет уши даже ему самому, — грубоватый: венти и далия в какой-то случайный вторник седьмого класса решили говорить с ним только на нем целый месяц. медленно, с расстановками и каждый раз, когда хэйдзо переспрашивал правильно ли он догадался, слишком активно головами кивали. понимать-то хэйдзо начал, но говорить — увольте.       тяжелые времена требуют тяжелых решений.       — ничего. — отрезает далия и громко тычет по экрану пальцем да так, что это у дверей слышно.       — далия. — настаивает венти.       далия раздраженно выбрасывает телефон в сторону и теперь буравит взглядом венти. никто ничего предпринимать не собирается, венти ведет ладонью по воздуху и что-то рисует.       они явно о чем-то активно спорят — молчаливо (хэйдзо раздражается на кинича еще сильнее — его присутствие мешало изначально, а сейчас откровенно досаждает) — и отступать не собираются. камень преткновения — не понятно что, но, похоже, он огромный.       невооруженным глазом понятно, что венти пытается продавить буддистское спокойствие, а далия действие.       — позже. — нельзя сказать, что венти предлагает, как и то, что сильно напирает.       — сколько еще будет длится твое «позже»? — далия раздраконен. буквы неприятно лязгают. хэйдзо морщится. — тебе самому не…       — не время и не место, далия. — а вот теперь напор электризует воздух.       — ну конечно, — вскидывает руки далия. — конечно! нужен правильный момент, нужны правильные события! — и давно же хэйдзо не видел, как они ругаются. — самому не надоело?       какие события, какое время?       — может, ты наконец уйдешь? — обращается к киничу хэйдзо. тот закатывает глаза и собирает сумку.       венти садится, как человек, с оборотом на далию, руки на колени складывает и продолжает молчаливую дуэль. в далии запала меньше не становится.       — фрики. — кидает кинич в выходе. далия не слышит, но хэйдзо и венти — да.       нет, он не просто досаждает, а откровенно злит. хэйдзо с громким хлопком закрывает за ним дверь.       — ну так?       далия переводит на него взгляд и молчит. венти, открыв клавиши, проводит по ним кончиками пальцев, но не давит — звука нет.       — просто глупость. — через нежелание отвечает далия и заусенцы на пальцах ковырять начинает.       — конечно глупость, — недовольно передразнивает хэйдзо. — мне неприятно знать, что вы что-то от меня скрываете.       — а почему ты должен знать все, что у нас происходит? — рано было думать, что далия успокоился.       слова виснут в воздухе и венти неодобрительно качает головой:       — я говорил тебе сбавить обороты.       — ты вообще много чего говоришь, венти.       и правда, почему хэйдзо должен быть посвящен во все, что происходит у них?       просто как-то неожиданно, что заметили они, что хэйдзо третья нога так поздно.       — что тебя еще не устраивает? — хэйдзо упирается бедром о пианино.       — кто сказал, что меня что-то не устраивает?       хэйдзо выгибает бровь, уточняя серьезен ли он:       — ты даже сейчас злишься.       — да потому что заебло меня, что постоянно кто-то мешает! — и снова руками вскидывает. щеки от злости уже красные.       — мне уйти?       с далии будто вся спесь сходит, сползает грязной акварелью, остается белое полотно.       — ты тут причем?       хэйдзо поворачивается к венти с такой громкой просьбой выступить переводчиком в этой ебанутой беседке, что она почти сотрясает стены своей оглушительностью.       — далия, ты… блять, — венти прячет глаза в локте и так грузно выдыхает, что хэйдзо уже думает погладить его по голове, чтобы не переживал так сильно, но сразу же дает себе оплеуху (мысленную): эти двое мутят воду, в которой стоят они втроем. — ты феерическим образом делаешь всё хуже и хуже.       — что он делает хуже-то? — вклинивается хэйдзо. — я был уверен ровно до этого момента, что у нас троих всё хорошо, что все довольны тем, что есть у нас. какого хрена, тогда выясняется, что ты, — он тыкает на венти пальцем. — затыкал далию?       — никто никого не затыкал, о боже, хэйдзо! — громко возражает далия. — у нас троих, правда, всё хорошо.       венти голову не поднимает и тихо себя же по плечу гладить начинает: нервничает пиздец.       — кто мешает тогда?       — динь-динь, это неправильный вопрос. — говорит так, будто через себя переступает.       далия пожимает губы и теребит рукав рубашки, там кружева и он оставит миллиард некрасивых зацепок.       — вы сейчас очень сильно раздражаете, — сжимает переносицу хэйдзо. — либо говорите, либо я додумаю сам.       в зале виснет пауза. им есть, что сказать — причем обоим, — но венти уперся рогом в молчание, — хотя обычно разбалтывает всё именно он, — а возмущение далии выветрилось открытым окном.       — и что же ты молчишь? — давит венти.       хвост ему далия прищемил знатно, иначе отошел бы и забыл бы сразу же. боги, хэйдзо больше никогда никого из них с котами не сравнит: бараны они оба. упертые и, сука, тупые.       — я… — неосторожно начинает далия и запинается, чтобы через следующий глубокий выдох с закрытыми глазами, продолжить уже нормально: — не знаю, это всё так тяжело. я рад, что ты как бы… становишься самостоятельным. это же правда круто? быть постоянно с нами, наверное, бесконечно скучно и неправильно. странно говорить, но я сам уже не знаю, где заканчиваюсь я, а где начинаетесь вы. вся комната в ваших вещах, телефон, книги, мысли. и я вижу, что это происходит с венти, с тобой. и я знаю, что меня это устраивает, что устраивает это и венти, но мне просто тяжело понимать, что тебе может это не нравиться; что, — далия несет полный бред, как будто долго державшаяся дамба рванула и затопила маленькую страну. — ты можешь уйти? я не хочу звучать неправильно, поэтому еще раз подчеркну: я рад за тебя, рад, что ты выпутываешься из этого, потому что оно может, правда, задушить, но я просто… я не знаю. — грязные кроссовки упираются в сидение, далия обнимает себя за колени. — я не понимаю, как мне делать то, что я должен делать.       в голове какой-то белый шум. вроде бы говорит далия на родном языке, а вроде хэйдзо не понял ни слова.       звучит все так, будто далия в следующую минуту скажет, что они больше общаться не хотят.       — какое это? из чего я выпутываюсь?       слава богу, говорить начинает венти, потому что у далии кажется последний шарик за последний ролик заехал и единственное, что он делает — это еще больше путает ситуацию:       — он хотел сказать, что бесится из-за компашки фриковского художника. ну и из-за самого художника тоже. — плечом нервно передергивает.       — потому что? — тут должно быть какое-то логическое продолжение.       — не знаю почему. — говорит далия, но венти челку на глаза спускает.       — а голубка не скажет, да?       — это не имеет значения. — щурится венти и почти шипит. — всё, что сегодня произошло здесь, не имеет значения. у нас троих всё хорошо и дальше так будет. предлагаю на сегодня закончить. лучше дома у меня соберемся в пятницу.       эй, нет, так просто сменить тему не получится.       — из чего я выпутываюсь? — молчание. — далия, посмотри на меня, пожалуйста.       он нехотя отзывается, но головы не поднимает. венти снова утыкается в локоть:       — давайте просто—       — лучше замолчи, — предупреждает его хэйдзо. — я уже чувствую, что ты собираешься сказать хуйню. — венти невесело хмыкает, но правда замолкает. — я даже думать не хочу, как долго это зрело в твоих гниющих мозгах, далия, — далия пассивно пытается возмутиться. — мозги у тебя сгнили, летучка, иначе нормального объяснения тому, что ты считаешь себя чуть ли не монстром, попросту нет. ты, — он тыкает венти пальцем в согнутую спину. — не лучше. даже для виду не задумался.       — над чем задумываться? — прохладно спрашивает венти. — мне даже сейчас почти физически плохо от того, что мы сидим не вместе. не думаю, что это нормально.       — и что ты предлагаешь? — хэйдзо голову вскидывает.       — ничего. знаете, бездействие это тоже действие. всё ведь было хорошо десять минут назад? зачем тогда трогать то, что и так работает?       — потому что вы молчите! — взмахивает руками хэйдзо. — ты думаешь, я не вижу, что даже сейчас ты чего-то недоговариваешь? перестаньте из меня жертву делать, я не объект, которым вы можете помыкать, у меня своя голова на плечах есть. — от собственных лязгающих букв становится неприятно.       — нет, — качает в локоть головой венти. — это вообще не то, что мы… я имел в виду.       — ты нам нравишься. — поверх венти говорит далия.       — ну так вы мне то… — хэйдзо буквально чувствует, как сдувается. — чего?       — ты нам нравишься. — по отдельности каждое слово. — ты хотел узнать причину, почему меня раздражает компания художника? пожалуйста.       что он несет?       венти сильнее горбится, рука далии, которой он обнимает колени, побелела. в актовом зале может упасть булавка и оглушить этим.       далии нравится хэйдзо.       венти нравится хэйдзо.       — ты ревнуешь? — брови ползут вверх. — к фрику? меня?       — перестань издеваться, — упираясь к колени лбом, просит далия. — я знаю, что это глупо. нужно было молчать. боже, нужно было правда молчать.       — хватит. — далия замолкает, венти не двигается. — вы такие безнадежно тупые.       — знаешь, это не лучший ответ на признание в симпатии. — бубнит венти.       — признание, — нервный смех как-то сам закрадывается между слов. хэйдзо, правда, пытается вести себя серьезнее, правда, пытается не хихикать, как полоумный. — в симпатии. и чего вы такие кислые? — кладет руку на сердце, чтоб оно из груди случайно не вырвалось.       — сохраняем баланс в мире, а то от твоего безудержного веселья небеса упадут. — хмуро тянет далия.       — и это всё? вы так сильно переживали из-за этого? — «ну остановись ты уже» – шепелявит ангелок с правого плеча, с левого доносится противное: «они блять молчали все это время, имеем право». — а вы знаете, что мне венти не нравился в шестом классе, потому что ты его на хор брал, а меня нет?       — причем тут это? — венти говорит через силу, у него плечи напряжены.       боже, они такие тупые.       хэйдзо подходит к венти и распутывает его косичку — он всегда слишком тревожный, когда это вообще не нужно.       волосы шелковистые, послушные и немного блестят — даже окрашенные концы всё еще мягкие. венти очень тщательно следит за ними, тонирует каждую неделю жижой бальза и прямого пигмента, пшыкает поддерживающими цвет спреями. далия так сильно не заморачивается.       — я не знаю, что вам сказать. — начиная переплетать косичку, говорит хэйдзо. — мне не нравится казуха.       далия поджимает губы и невысказанное: "а я?" — скребется о стенки мозга.       если честно, кажется, хэйдзо открыли глаза на какую-то основополагающую истину мира и оставили с ней один на один. радоваться ли, плакать ли — открытый вопрос.       венти и далия всегда были вместе и пусть цуцвайткайт стала цудрайткатом, хэйдзо всё еще старался отделиться от них хотя бы иногда: чтобы не мешать тому, что должно быть для двоих. отдергивать себя иногда, молчать, когда хочется сказать, переиначивать смысл задуманного в смысл всё же сказанного — то, что делать было необходимо. венти и далия никогда не задавали четких границ, не возводили стен — они таскают его на свидания, первый раз поцеловались почти при нем (серьезно, салют был очень красивый, но стоило хэйдзо всего на десять секунд от них отвернуться, так они чуть не сожрали друг друга), разговор с родителями о том, что дитятко их теперь будет таскать еще чаще второго домой, произошел тоже на одном из ужинов, куда позвали хэйдзо, рифму для первой записанной песни венти подгоняли они тоже вдвоем, хотя посвящена она была только далии. и, будучи еще крошечнее, хэйдзо даже сильно не задумывался о том, насколько правильно быть таким тесным наблюдателем, таким близким другом, пока в школе не дернула девочка за рукав и не сказала, что если бы она была на месте далии, то обязательно обиделась бы на него: столько времени проводишь с ними, ужас. она потом вроде бы предложила в кино пойти. хэйдзо отказался и смотрел его дома один — кризис накрыл с головой до такой степени, что его потом далия прижал к стене и требовательно просил поведать загадки мироздания, из-за которых он ходит как в воду опущенный вот уже четыре дня. у загадки две пары глаз: одна иссиня-зеленая, а у другой гетерохромия — мокрого асфальта и голубой синевы неба. было так стыдно, что хэйдзо почти по стенке скатился, лишь бы не чувствовать давление неба и серого школьного бетона. потому что почти каждое хочу хэйдзо было исполнено: сладким какао в грозу, когда отец умер, мягкими объятиями перед каждый экзаменом, постоянной сопричастностью к чему-то до такой степени светлому, что ни сердце, ни душа обыкновенно бы не выдержали; но хочу венти и далии оставалось непостижимым, далеким: по всем законам логики предпочтение должно было отдаваться ими друг другу, а в итоге задевало и его намеренно.       венти сказал, что ему почти физически больно от того, что они не рядом. — звучит очевидно не очень (мягко сказано), и правильно было бы задумчиво кивнуть, закрывая дверь: индивидуальность, индивидуальность, индивидуальность! быть под лавиной чужих состояний точно к хорошему не приведет, зависимость какой бы они ни была медленно уничтожает изнутри. только проблема заключается в том, что вспомнили ли, осознали ли — разницы нет, — слишком поздно. венти становится тревожнее, если рядом нет далии; далия становится невыносимым уебком, если рядом нет венти; хэйдзо теряет всякую заинтересованность в окружающих, если рядом нет хотя бы кого-то из них двоих. они уже связаны по рукам и ногам.       каждое вероятное будущее, где двадцать пятого числа его не будут тянуть за руки по городу, одежда из шкафов будет отдана ее владельцам, а одним из вопросов в смолл-толках перестанет быть: «как у венти и далии дела?», — топит в горе. хэйдзо хочет остаться в любом из моментов, когда они вместе втроем, и зациклить его. даже сейчас.       когда-нибудь они должны будут разойтись и вопрос в том, когда он наступит. и тогда получается, что хэйдзо должен снова выбрать молчание во благо, ложь с неприятным вкусом, но действенную. так было бы легче хотя бы венти и далии в этом самом будущем; так хэйдзо мог бы одобрительно кивнуть себе из зеркала и убеждать себя в очередное утро в своей правоте. так правильно, так безопасно. с другой стороны: как много хэйдзо уже не сказал, как много было упущено, что венти и далия пришли к своим вывернутым наизнанку выводам? как много может измениться от того, что хэйдзо сделает то, что делал венти и за что тот его упрекал?       венти и далия не знают, как правильно, в той же степени, что и хэйдзо. и если они втроем будут продолжать играть в угадайки с косвенными выводами по тому, что не произносится, то испортят всё бесповоротно.       венти любит далию и ему нравится хэйдзо. далия любит венти и ему нравится хэйдзо. но сам хэйдзо в уравнении выглядит как множественные ответы. ему нравится быть с ними двумя, проводить всё своё время вместе, но в чем разница между дружескими чувствами и тем, про что говорят они?       они общаются уже долго: много мыслей было обдумано, много действий было предпринято. глупостью будет сказать, что хэйдзо никогда не завидовал венти: каждый раз, когда он почти незаметно клевал в уголок глаза далии, далия становился в разы спокойнее, будто все тревоги отобраны; счастливее. хэйдзо хотел бы делать далию счастливым. а еще хотел бы чаще, дольше оказываться под безраздельным вниманием венти, оно давит как зимнее одеяло — не сильно, но достаточно, чтобы дыхание было постоянным. быть тем, на кого направлен взгляд, успокаивает.       хэйдзо завязывает резинку на конце косички и тянет венти запрокинуть голову назад.       они существуют вместе, просто хэйдзо всё ещё не может понять свой вклад в эту систему.       у венти взгляд прямой, чуть нахмуренные брови. в радужке мешаются травянисто-зеленый стебля первого подснежника и изумрудный самой яркой листвы летнего кипариса, чтобы по краю быть обведенными густым болотом. кажется, говоря, что у хэйдзо красивые глаза, венти никогда не смотрел в зеркало. на дне среди листьев виднеется бодрящаяся нерешительность.       хэйдзо проводит пальцами по бровям, чтобы снять с них напряжение.       так даже проще. хэйдзо давно смирился с тем, что пленительные мечты о похожей связи, которая сейчас между ними тремя, нельзя будет найти ни с кем другим. всё будет пресное, безынтересное; не такое.       хэйдзо всё ещё не понимает концепта симпатии, не видит границы между дружбой и романтикой, просто больше замолкать, когда слова крутятся на конце языка, сидеть смирно, когда кончики пальцев неприятно холодные, не имеет в себе ценности. обоюдоострый меч, — принося неудобства себе, он приносит их и венти с далией. прикрываться благородным «во благо» трусливо. почему хэйдзо знает, что такое благо для далии или венти?       — ты слишком громко думаешь.       — есть предположения почему? — венти не знает, но, на самом деле, когда он переживает, дует щеки.       — на задних рядах не слышно, вообще-то!       — говорю, что целоваться не умею, кто научит?

***

      солнышко светит, птички поют, что там еще обычно происходит в хорошие дни.       — я тебе говорю, — снова повторяет венти. — ты хоть для вида задумайся!       они валяются на газоне сзади лицея. далия лежит на коленях венти, хэйдзо облокотился на его плечо со спины. наверное, если бы они так его не облепили в жаркий — мою рубашку уже выжимать можно, — знойный день середины мая, то он бы с большим терпением дискутировал с ху тао. далия очень капризно сказал, что раз поехать на выступление венти в другой город нельзя, то он всю душу из него высосет за несколько дней до отъезда; венти умоляющий взгляд перевел на хэйдзо: «ну урезонь его!», а хэйдзо только гаденько протянул ладонь далии, чтобы они друг другу пять отдали.       кто виноват в том, что запыхающийся и раскрасневшийся венти с вечно прохладной кожей на плечах, выглядит мило? ну точно не хэйдзо и далия.       — да ты себя слышишь? — очень громко возмущается ху тао. сяо цыкает и дергает ее за один из хвостов, который сейсас переплетает в косичку. — ты желаешь смерти цзышу! он, по-твоему, недостаточно страдал на протяжении всей жизни?       — я не желаю ему смерти! он просто должен был умереть, об этом говорилось в первой главе, во всех последующих, а в итоге забайтили! да еще и как? — венти вскидывает руки. он ну очень возмущен. а хэйдзо же говорил ему это не читать. — бездарно! абсолютно бездарно! в конце все равно умер кто-то, но это был не персонаж, который должен был! что за хуйня?       — чья вина, что ты читаешь чем угодно, но не глазами? перестань мне уже волосы рвать! — оборачивается на сяо ху тао.       сяо приподнимает бровь — очень незаметно, так и не скажешь, если не приглядываться — и мимолетно улыбается — тоже незаметно. хэйдзо лениво прослеживает взглядом за тем, как он задерживает дыхание, чтобы не засмеяться, а потом выдыхает со свистом, когда ху тао снова к нему спиной оборачивается.       хэйдзо поправляет руку на груди у венти и чувствует, как оно бьется чуть быстрее:       — это не ванильная романтика!       — почему это не ванильная романтика?       они уже почти кричат друг на друга. венти почти задыхается возмущением: почему ей нужно объяснять такую базу?       — до пары три минуты. — вставляет далия, продолжая вырывать травинки, чтобы незаметно вкидывать их в сумку ху тао.       — давай сойдемся на том, что встреча у загробного источника вэйнин и сян очень милая. — предлагает венти оливковую ветвь.       — нет. — хмуро отвечает ху тао. — ты что делаешь? — обращается к далии.       — мне было скучно слушать, как ты повторяешь одно и то же. — и улыбается елейно, глаза немного щурит, потому что ветер дунул и ветви дерева разошлись, тень местами пропала.       — а венти прям разнообразные аргументы приводил? — завязывает в узел руки на груди ху тао.       — ну да. — даже плечами жмет простодушно.       — ты заинтересованное лицо, это нечестно!       — так далия прав. — продолжая держать руку на чужом сердце, вмешивается хэйдзо.       — ты тоже заинтересованное лицо!       — ну вообще, — завязывая резинку на кончике не длинной косички, начинает сяо.       — если ты собираешься сказать что-то не в мою пользу, то лучше замолчи. — перебивает его угрозой ху тао.       сяо послушно замолкает и забирает свою сумку. он делает это так безэмоционально и беспристрастно, что хэйдзо тихо хихикает венти в шею.       — я отцу расскажу! — злится ху тао. — ох, тебе и достанется дома! помяни мои слова!       — коленки уже трясутся от страха.       уходят они громко, как и всегда. на газоне снова воцаряется тишина. далия продолжает вырывать травинки, чтобы кидать их уже на рубашку венти. венти же так сильно устал от жары, что лишь мажет по нему взглядом и ничего не говорит, только опирается больше спиной на хэйдзо.       — нам тоже пора.       хэйдзо несогласно мычит, далия просто мимо ушей пропускает.       — нет, ну я серьезно. — еще и ноги спустить пытается, чтобы нарушить идеальное положение далии. — незель нам пиздюлей навешает.       — на-йа. — незаинтересованно тянет далия.       — экзамен через месяц, мы еще ни дня не готовились. — венти пытается опереться на руки, чтобы встать и скинуть их двоих с себя, хэйдзо останавливает не сильно его, чуть надавив на грудь. боже, да он сам вставать не собирается, только ноет.       — ты правда считаешь, что мы будем готовиться? — смешливо спрашивает хэйдзо.       венти перетряхивает плечами и уйти от того, что хэйдзо в шею дышит, пытается.       — я надеюсь на это?       — оставь надежды всяк сюда входящий. — умудрено кивает далия и закрывает глаза. венти кладет ему руку на лоб, чтобы козырек от солнца сделать.       — ты такой смешной. — кисло отражает венти.       — я рад, что тебе понравилось.

***

      когда венти возвращается в субботу днем домой с новой грамотой и золотистой статуэткой ворона, не остается места ни на щеках, ни на руках, которые не были бы зацелованы. губы, кажется, больше никогда не смогут побледнеть, волосы окончательно растрепались из косичек, резинки упали сначала на кровать, а потом скатились с сине-зеленого шелка на пол — никто больше не сможет их найти, канули в небытие.       если концентрированное счастье может когда-нибудь существовать, то у него будет хихикающее: «ну хватит-хватит. щекотно!» и гетерохромия неба и асфальта.       венти любит далию и хэйдзо. далия любит венти и хэйдзо. хэйдзо любит далию и венти — место в системе, наконец, найдено.       — у меня уже губы болят!