Иллюзия

Опустившаяся на улицы ночь окутывала тишиной стены домов и слегка холодила кожу. Были слышны лишь редкие порывы ветра и звуки сверчков. Лу Гуан, свалившийся от усталости в конце рабочего дня, спал на диване, небрежно по нему раскинувшись. Открытая в фотостудии форточка пропустила в помещение прохладный порыв ветра. Он же, в свою очередь, едва задел футболку парня, всколыхнув и подбираясь под неё. Лу Гуан, почувствовав легкую прохладу, медленно разомкнул глаза, привыкая к темноте и пытясь стряхнуть с себя остатки сна. Он пару минут пялился в потолок, возможно, ища ответы на все вопросы. — Вымотался? — раздаётся привычно веселый голос. Чэн Сяоши всегда так. Практически каждая его фраза сопровождается нотами радости. Он стоит, сложив руки на груди и улыбаясь. Если хорошо приглядеться, можно рассмотреть крохи нежности в его взгляде. — И сам ведь знаешь ответ на свой вопрос, — отвечает он устало, закрывая глаза предплечьем. Чэн Сяоши довольно хмыкнул. — Тогда рекомендую тебе пойти лечь спать. Завтра отдохнёшь, выходной же будет. — Может сам меня поднимешь с дивана? — Лу Гуан позволяет себе сказать такую глупость. Сяоши стоит на месте, не двигаясь, шагов не слышно. Конечно, он не станет подходить. А даже если и станет, то не сможет ничего сделать. Лу Гуан знает. Убирает с лица руку и смотрит на подошедшего. И не ясно, шагов не было слышно, потому что тот старался подходить бесшумно или... — К сожалению, идти на второй этаж тебе придётся самому. Я не смогу помочь, сам же знаешь, — с грустной улыбкой произносит он. — Но я от тебя не отстану, пока ты не поднимешься с дивана. — Уверен? — Да. Лу Гуан вздыхает, переводит взгляд на окно и несколько секунд наблюдает сверкающие звёзды. Возвращая глаза к тому месту, где только что стоял Сяоши, он не находит никого. Ну конечно. Будто его уставший мозг смог бы длительно поддерживать эту иллюзию. Чэн Сяоши мёртв. И Цяо Лин тоже. Он впервые решил остаться в этом времени, не прыгая в фотографию, думая о том, а стоит ли продолжать это всё? Эту паутину из его собственного эгоизма лицемерия, ведь он не может решать за него. Или может, ему просто нужна небольшая передышка? Он уже неделю в одиночку справляется с делами студии. Просыпается, открывает ателье, начинает работу, заканчивает работу и закрывает ателье, ложится спать. День сурка, который не кончается. Иногда его преследуют кошмары. Он почти не высыпается. Черные круги под глазами видны как никогда раньше. На него смотрят с жалостью и сочувствием в глазах, но ему это не надо. «Я знаю, что тебе не нравится, когда на тебя так смотрят, но разве это так важно?» — сказал Чэн Сяоши пару дней назад. Или не Чэн Сяоши. А его иллюзия, галлюцинация, созданная измученным мозгом. С трудом встав, он направился в спальню. Тяжелой поступью шёл по ступенькам лестницы наверх и желал просто упасть на кровать, растворившись там. Добравшись, он лег на первый ярус, даже не удосужившись раздеться, всё равно не надеялся на нормальный глубокий сон.

***

Резко сев, Лу Гуан с животным ужасом в глазах пытался отдышаться и осознать обстановку вокруг, хотя смотрел лишь перед собой, всё было так мутно, что рассмотреть что-либо было трудно. Легкие будто сжимало падающими, как груз, камнями, не давая нормально вдохнуть, заставляя дышать поверхностно. Перестав бессознательно глядеть в одну точку, Лу Гуан огляделся и посмотрел вниз. Он спал на первом ярусе? Они с Чэн Сяоши поменялись местами или.. Ах, он ведь погиб. От повторного осознания этого факта становится только хуже. Без него всё ощущается абсолютно пустым, лишенным смысла и сердце ноет от зияющей дыры где-то в самой глубине души. Прикрыв глаза в гримасе боли, Гуан встал с кровати и сел за стол. Взгляд зацепился за фотографию, лежащую на нем. — Неужели хочешь прыгнуть? Лу Гуан вздрогнул. Обернулся и вновь заметил Чэн Сяоши, глядящего с настоящим любопытством в глазах, но смотрящий и говоривший так мягко. И пусть Лу Гуан знал, что всё это – голос и выдумка его собственного разума, но пугало не меньше. Однажды уже рассказав другу правду, Лу Гуан жил с ним всё оставшееся время, но об этом они почти не говорили. И говорить с Сяоши на тему путешествий во времени так часто очень непривычно. Даже несколько некомфортно. Ничего не ответив, Гуан отвернулся и взял в руку фотографию. В глазах на секунду появился отблеск горечи и сожаления. — Всё хорошо. Я не злюсь. Уже нет. И я простил тебя. — Я мог бы поверить, если бы ты сказал это до того как умер. — Я почти сказал. — Почти. — ...Да я не сказал ничего про то, что я прощаю. Не подумал, не успел... Извини. Мне больно видеть как больно тебе. — Будто бы я заслуживаю прощения. — Ох, не начинай. Ты хорошо меня знаешь, чтобы ожидать моих извинений и за то, что я тогда вспылил. — Я не мог ожидать.. — Лучше заткнись. Я ведь и ударить могу. Они оба знали, что не может. Глупая угроза. Но Лу Гуан предпочёл всё-таки замолчать. Он привык слушать Чэн Сяоши, даже если это созданная его сходившей с ума головой галлюцинация. На самом деле Чэн Сяоши возможно действительно мог сказать такое, но не исполнить сказанного. Как думает Лу Гуан. Но сейчас это не так важно. Поднятые ладони, вдох, хлопок, перемещение.

***

Отличие того перемещения от всех остальных состояло в том, что тогда на его руках не было крови. Хотя ощущение присутствовало. 13 сентября миновало. Чэн Сяоши жив, его и Лу Гуана недавно выписали из больницы, и они вернулись в ателье. Цяо Лин сказала им, – чуть ли не приказывая – что лучше пока отдохнуть. Они все пережили не лучшие события за последнее время. Чэн Сяоши всё ещё боится за Лу Гуана, Цяо Лин возможно всё ещё испытывает вину за то, в чём не повинна вовсе, а Лу Гуан.. Лу Гуан просто надеется на то, что все опасности уже прошли мимо них, оставляя наконец в покое. И, вроде бы, нужно успокоиться, но становится только беспокойнее. Иллюзия Чэн Сяоши, появившаяся после его смерти в прошлом, вернулась. Сердце отбивает неспокойный ритм, а на руках иногда мерещутся пятна крови. Кошмары не снились, но, думается, это лишь дело времени. Первый день после выписки был относительно спокойный и размеренный. Но на второй где-то в области груди появилось необъяснимое чувство тревоги. И Лу Гуан никак не мог понять по какой причине оно возникло. Патологический страх, закрепившийся на затворках сознания? А теперь стало сложно сохранять спокойное выражение лица и не обращать внимания на то, что иногда кажется лишь на миг. — Ты собираешься мне рассказать правду когда-нибудь? — спросил Чэн Сяоши, сидя подле Лу Гуана на диване. И если бы он не знал, что это выдумка его больной головы – давно бы уже ужаснулся, раскрыв от шока глаза. «Надеюсь никогда». — Серьезно не хочешь, чтобы я знал? Лу Гуан только что сделал для себя открытие. Оказывается, Чэн Сяоши может слышать его мысли. Хотя, было бы странно не будь это так. Иллюзия и его мысли находятся в одном пространстве, его голове. «Я не намерен продолжать этот диалог дальше. Уйди», — Лу Гуан встал с дивана, направляясь в ванную. Кто знает, может иллюзия исчезнет, если он ополоснет лицо холодной водой, отрезвляя себе голову? Его появление было очень неожиданным. И не самым приятным. Только во второй раз Лу Гуан наконец осознал всю тяжесть ситуации, в которой оказался. Опять с ума сходит. И это после всего через что он прошел? Над ним похоже действительно издеваются. Но ведь за всё надо платить да? И его моральное спокойствие – меньшее из зол. Учитывая изменение ключевого события. — Может проснешься всё-таки? — Чэн Сяоши сидел на втором ярусе кровати около Лу Гуана, смотря игриво. Странно, он ведь минут десять назад ушёл на кухню и.. Слышится звон посуды и незатейливое пение снизу. И ведь действительно, он там. Тогда.. Гуан вскакивает, оглядывается, но уже ничего не слышит и не видит. Честно, он.. испугался. Но решил списать всё на странный эффект с утра и не обращать на это внимание, проигнорировать. — Лу Гуан, может тебе очки подать? Щуришься так сильно, кажется что сейчас аж дыру в книге прожешь. — Не надо, спасибо. Просто отодвинусь от солнечного света. Так он и сделал. Несколько минут парни сидели в тишине, пока Лу Гуану не подумалось, что Чэн Сяоши уж больно затих, а потом он вспомнил, что того вообще нет дома. Он ушёл в магазин. — Ты!.. — Неужели дошло наконец? Скучал? — Нисколько, — отвечает резко. — Ты – доказательство моего сумасшествия. Ни один человек не захочет знать об этом, если ему кажется, что он здоров и на деле относительно так и есть. — Твоё ментальное состояние всё ещё оставляет желать лучшего. Вердикт: ты нездоров. Здоровье подразумевает под собой и психологическое равновесие и физическое благосостояние. Первое у тебя отсутствует, — так странно слышать нравоучения от него, даже зная, что это плод его фантазий, его разума, который это знает и пытается донести посредством какого-то воздействия. — Из-за кучи временных линий, в которых ты побывал, у тебя голова уже не выдерживает. Поэтому и появляются различные галлюцинации. Поэтому и появляются другие дебафы. Его смерили недовольным взглядом. — Ну что? — Ты серьезно сейчас будешь использовать этот геймерский сленг? — его подсознание правда пытается построить правдоподобного Сяоши? — Ой да ладно тебе. Не так уж и принципиально. Я вообще-то до тебя пытаюсь важную вещь донести, а тебя заботит только это. Странно, что твой разум осознает насколько это огромная проблема да и ты тоже, но признавать совершенно не хочешь. У тебя мозг всеми силами пытается оправиться от долгих лет попыток и вот во что это выливается. Тем более ты держишь всё в себе, от этого ещё хуже. Когда-нибудь ты свалишься от переутомления прямо посреди рабочего дня. — Учитывая, что ты появляешься на третий день выписки из больницы, всё уже и так плохо. Исчезни, мне нужно дочитать книгу. Чэн Сяоши благополучно замолчал и исчез. Сегодня пятый день выписки. Всё относительно нормально. Не считая случайных галлюцинаций. Гуан и Сяоши медленно возобновляют работу фотостудии, но за заказы по фото пока не берутся. Оно и понятно, им всё ещё необходим отдых. Чэн Сяоши до сих пор его навещает, но это только злит. Раньше его присутствие успокаивало. Теперь же дарит один сплошной дискомфорт. Тем более, теперь он не единственная иллюзия. Вчера Лу Гуану показались пятна крови на руках. Сегодня.. это произошло утром. Чэн Сяоши замечает перемены в Лу Гуане на третий день. Он становится угрюмее, скованнее, напряженнее. Меньше говорит, больше молчит. А на четвертый день подозрительно смотрит на свои ладони, иногда смотрит куда-то в сторону, угрюмо пялясь, будто пытаясь прожечь дыру в стене. Чэн Сяоши кажется это недобрым знаком, но он умалчивает. Видит, что происходит что-то странное, но ничего не говорит. Наблюдает. Лу Гуан ложится спать с беспокойным ощущением. Наверное, сегодня кошмары его всё-таки догонят.

***

Лу Гуан резко закрыл дверь в проявочную и выдохнул. Чёрта с два он позволит Вэйну войти. Он оборачивается и его глаза округляются в застывающем страхе. Он переживает это всё уже в который раз, но вновь ужасается, видя эту картину, будто совсем её не ожидая, будто видит впервые (хотя каждый раз как в первый). Он видит это уже в который раз, но его сердце вновь падает куда-то вниз, срываясь с пропасти. — Чэн Сяоши! — Лу Гуан падает на колени, касается его плеч. — Чэн Сяоши! — взгляд бегло падает на место ранения, чтобы руки прикрыли её, стараясь минимизировать кровотечение, а потом возвращается к бледнеющему лицу. — Сяоши! — он срывается на крик. — Сяоши, открой глаза! На его собственные наворачиваются слёзы. Так не должно быть. Он ведь не умер, да? Эта мысль бьёт оплеухой будто по лицу, по щеке стекает первая слеза. Падает на чужое лицо. И всё-таки Чэн Сяоши открывает глаза. Пусть и с трудом. — Прости. Я опять.. умираю... — говорить больно, но он пытается. Лёгкие обжигает, рана кровоточит и болезненно сжимает. Он знает правду, знает, что Лу Гуан не впервые пытается его спасти, видит его смерть и Чэн Сяоши впервые становится так больно за Лу Гуана. Сколько раз тот испытывал все эти моменты? Сколько раз пытался спасти и терпел неудачу? Будь Сяоши им уже давно бы сошёл с ума. Но и не прекратил бы попыток, на самом деле. Ведь Лу Гуан для него тоже всё. — Нет, нет! Не говори так! — Прости... Мы.. не поговорили. На самом деле.. — он пытается не прерываться и сказать как можно больше, правда, но это тяжело, пусть и скорое ощущение смерти подгоняет его — я не злюсь, я бы сделал так же... Прости что вспылил тогда... Прости, что даже зная всё, ничего не смог сделать и в итоге опять.. — Чэн Сяоши, ты не умрёшь, не говори такое! — Лу Гуан в отчаянии сжимает ладони на ране, чуть ли не кричит, плачет. Он плачет. Чэн Сяоши впервые видит, чтобы Лу Гуан плакал. И ему становится так больно. Сожаление кажется перекрывает всю физическую боль, оставляя только глубокое сочувствие к плачущему Лу Гуану, который скоро начнёт рыдать, не то что плакать. Из последних сил он поднимает руку и ловит ею лицо Лу Гуана. Оглаживает большим пальцем щеку, стирая слезу. — Не.. плачь. Мне больно на это смотреть. А ещё Сяоши знает, что Лу Гуану больно смотреть на умирающего друга, поэтому он и плачет. Он ощущает на своём лице слёзы, но не его слёзы. Они Лу Гуана. — Спаси их... Спаси.. меня, — впервые он наконец просит за себя, ведь пусть во время открытия правды он и был зол, но слушал Лу Гуана внимательно и тот рассказал ему почти всё. В том числе и про то, что Сяоши никогда не просил спасти его. Никогда не просил, но в глубине души хотел. Поэтому сейчас он просит. А ещё.. Чэн Сяоши испытывает сожаление. Он ведь.. действительно эгоист, да? Всегда думает и заботится о Лу Гуане, но в самый ответственный момент забывает обо всем и бежит как бык на красное полотно ткани. Только вот он бежит прямо в центр опасности, где вероятность выживания резко стремится к нулю. От этой мысли становится лишь паршивее и он думает, что вновь оставляет Лу Гуана одного, заставляя проходить его через всю эту боль. Он не выживет и его вновь будут преследовать кошмары, только уже с такой временной линией. Где Чэн Сяоши отчаянно извиняется за всё, признаётся в ответной любви и просит спасти всех, спасти себя. Он хотел бы узнать всё в следующей жизни. Узнать и понять, ведь сейчас он действительно понял. Он хочет узнать обо всём в следующей жизни и спрятать Лу Гуана, своего Лу Гуана, которого так бесконечно любит, в объятиях. Утешить его, сказать, что они обязательно справятся и утереть слёзы с его глаз. Просидеть с ним весь день, всю ночь, успокаивая. Нежно поглаживать по голове, спине, перебирать пальцами его белоснежные, такие красивые, волосы. Поцеловать каждый сантиметр его лица, кожи, признаться ему в любви, ведь он тоже любит уже давно. Прильнуть к его губам и ощутить сладкий долгожданный вкус. — Я.. люблю тебя. Это чувство всегда было взаимно. Люблю тебя, Лу.. — рука обессиленно падает и глаза закрываются, отдаваясь в объятия бесконечной тьмы. — ЧЭН СЯОШИ! Он резко просыпается, распахивая глаза. Пот неприятно ощущается телом, дыхание сбивчивое, взгляд бегающий, тело мелко дрожит и Лу Гуан будто не способен даже руку поднять (иронично). Пытается отдышаться, чтобы прислушаться к дыханию на нижнем ярусе кровати. И, к счастью, слышит размеренные вдохи и выдохи. Успокаивается. Но понимает, что не уснет в ближайшее время, но всё же закрывает глаза, успокаиваясь от слышимого снизу дыхания. Лу Гуану необязательно знать, что Чэн Сяоши в последнее время следит за ним. Видит каждое нервное подрагивание пальцев, замечает любое напряжение в теле. Да и Лу Гуан.. он, похоже в стрессе растерял всю свою бдительность, поэтому даже не замечает внимательных взглядов со стороны. Сегодня – на шестой день – он даже заметил, как тот застыл по пути на кухню, словно древнее изваяние. И пусть Гуан всегда напоминал скульптуру, высеченную из твердого, но прекрасного камня, в этот раз Сяоши такая картина не понравилась. Он слышал, что иногда, мозг может отключаться от переутомления, но какое переутомление могло быть у его друга? Он же в больнице провалялся и в фотоателье они отдыхают, ещё не выходя на полный рабочий день, делая лишь часть некоторой работы. Безусловно, рана могла до сих пор напоминать о себе, но чтобы настолько истощать? Да это же немыслимо. А ещё сегодня он проснулся посреди ночи непонятно из-за чего хотя обычно спит как убитый. Лу Гуан преспокойно лежал в кровати на втором этаже, так что заставило Чэн Сяоши проснуться, он так и не понял. Но понял, когда сверху послышались беспокойные шорохи и учащённое дыхание (в этот момент он уже собирался уснуть). Лу Гуан даже никаких звуков не издавал, но это всё равно напугало, так как сразу стало ясно, что тому снится кошмар. Сяоши уж было хотел подорваться с кровати, но сверху раздался судорожный выдох и попытка отдышаться. Поэтому он лёг обратно на подушки и выровнял дыхание, делая вид, что спит. Его всё равно не видят. Чэн Сяоши иногда прислушивался к дыханию Лу Гуана, поэтому он уверен, что тот после своих кошмаров делает то же самое. Присутствие успокаивает. Конечно же Лу Гуан после кошмара в первую очередь прислушивается к дыханию на нижнем ярусе. Потому что он практически никогда не просит помощи, не говорит о своих кошмарах, да и все моменты, когда ему снятся кошмары, Сяоши благополучно пропускает, так как спит беспробудным сном, а Гуан тихий, как мышь, даже во время своих кошмаров.

***

В седьмую ночь он просыпается и мелко дрожит. На ладонях мерещится кровь, мелькает, как глитч. Лу Гуан медленно ощущает как задыхается, похоже, паническая атака. Тихо спускается с кровати и направляется в сторону ванной. Яростно намывает свои руки, но спустя всего несколько секунд заканчивает это дело, понимая, что больше ничего не мерещится. В зеркале смотрит на себя и думает, что уже успел устать. Уже бесконечно устал, но понимает и прекрасно знает, что дальше будет только хуже. Эти приступы кошмаров не прекратятся. Они пойдут по накатанной, заставляя Лу Гуана проваливаться в пучины бездны. Он думает, что допроса от Чэн Сяоши уже не избежать, но до последнего оттягивает этот момент, до смерти боясь. Доведёт себя до ручки, но будет молчать до последнего. Пока не станет совсем плохо. Пока он не начнёт раскалываться, как стекло от резкой смены температуры. Пока швы на сердце не разорвутся. Конечно, он никогда не был страдальцем, никогда не доводил себя до крайнего состояния, но вот сейчас... Сейчас он не может по-другому. Как начал прыгать по фотографиям, уже не может по-другому. Но раньше он справлялся с этим. Теперь нет. С прошлого раза он начал сходить с ума и это пугает. — Лу Гуан.. — голос беспокойный, полный сочувствия. Он вздрагивает и поворачивается влево. Облегчённо выдыхает, понимая, что это не Чэн Сяоши. — Чего тебе? — недовольно вторит он. — Я думал, ты решил прекратить своё хулиганство. — Это не хулиганство, речь идёт о твоём здоровье и рассудке. Как ты вообще работать будешь с таким состоянием? Серьёзно собираешься.. — в тоне отчётливо слышится боль, но Лу Гуан предпочитает игнорировать это. Он выходит из ванной, почему-то зная, что Чэн Сяоши оставит его в покое. Ночь восьмого дня встречает его очередным кошмаром. Теперь он вскакивает, и не отрываясь смотрит на свои руки. Чистые. Не запачканные кровью. Но в следующий же момент он вновь видит и ощущает эту кровь. И это не исчезает спустя мгновение, одно моргание, секунду, даже две. Иллюзия так и остаётся на руках кроваво-красным пятном на ладонях, и это заставляет согнуться напополам в настигающей панической атаке. Лу Гуан быстро спускается с кровати и бежит в ванную, даже не заботясь о том, что Чэн Сяоши может услышать и проснуться. Он рефлекторно закрывает за собой дверь, подбегает к раковине и включает кран с водой почти на полную мощность, пытаясь отмыть эту грязь со своих рук. Трет настолько сильно что, кажется, краснеет кожа от раздражения. Спустя пару минут наконец выключает подачу воды и вновь смотрит на руки. Выдыхает. Чистые. — Лу Гуан? Что случилось? — Чэн Сяоши резонно озадачен и с беспокойством интересуется его состоянием, когда он возвращается обратно в комнату. — Кошмар приснился, — признаётся он. — Мне уже лучше, не беспокойся. — Может хочешь.. — предпринимает попытку подступиться к хладнокровному другу. — Нет. Прости. Не хочу это обсуждать. Возвращайся ко сну, — говорит он, взбираясь на свой ярус. Наверное он сам уснет лишь к утру. Но это не важно. Чэн Сяоши с каждым днём волнуется за Лу Гуана лишь сильнее. С каждой ночью ему становится страшнее и страшнее. Чэн Сяоши и сам не заметил как стал мысленно помечать у себя в голове эти ночи. В седьмую Лу Гуан дрожит после кошмара, еле как добираясь до ванной. В восьмую всё ещё хуже, он буквально пулей бежит туда, спотыкаясь чуть ли не на ровном месте. И приходит обратно в комнату в ужасном состоянии. Все признаки кошмаров налицо. Чэн Сяоши эти утайки уже порядком начинают раздражать, ведь его друг не в первую ночь мучается, но не желает просить или принимать помощь. Он неприступная и холодная стена, которая не желает подпускать к себе кого-либо. И причины его секретов непонятны. Что такого ему может сниться, что он не может рассказать? Ну ничего. Сяоши найдет способ вывести его на чистую воду. Чего бы ему это не стоило. Ему не хочется видеть как лучший друг страдает, пряча это, а он не в силах помочь даже минимально. Честно, Чэн Сяоши кажется, что Лу Гуан уже медленно, но верно сходит с ума. Постепенно. И это пугает до чёртиков. Днём он всё чаще застывает как статуя, будто совсем забывая, что он хотел сделать. Иногда разговаривает и переругивается сам с собой. Иногда даже слышится его собственное имя, но, возможно, Чэн Сяоши действительно кажется. Иногда неверящим взглядом таращится на свои раскрытые ладони и это очень страшно. Сегодня днём.. — Лу Гуан, можешь воды принести? — кричит Сяоши, зная, что Лу Гуан хозяйничает на кухне. — Сейчас, — раздаётся с кухни. — Подожди, не говори под руку, Сяоши! — восклицает Лу Гуан, а Сяоши сидит на диване, удивлённый. Он, вроде бы ничего не говорил.. или ему послышалось его имя? Может, Гуан вообще о другом? И всё, его это достало. Если и сегодня Лу Гуан проснется от кошмара, Чэн Сяоши начнёт нагнетать пока тот не расскажет. Конечно, это не самая лучшая стратегия, но Сяоши уже понял, что Лу Гуан не собирается ничего рассказывать сам, поэтому придётся «выбивать» ответы из его молчаливого и угрюмого друга, которому всё хуже и хуже.

***

А может, этого он и добивается? Медленно заставляет сходить с ума, пока Лу Гуан не сломается, открывая Сяоши правду? Странно, что этого хочет он сам. Хотя нет, не странно. Ему плохо от такой ноши на плечах. Он отчаянно, до боли в груди хочет признаться, но боится. И он не хочет повторения.. того что было. Непонятно только, кто именно добивается. Чэн Сяоши или же его измученный, помутненный от всех прыжков рассудок? Хотя стоит напомнить, что иллюзия Чэн Сяоши это порождение его разума. Может, поэтому иллюзия приняла именно его вид? Потому что Лу Гуан привык слушать Чэн Сяоши и стараться делать так, как он скажет. Конечно, если это не его очередная выходка. Но когда он серьёзен, Лу всегда старается следовать его рекомендациям. За него беспокоятся, он знает. И всё же всё это... Ха, это сводит его с ума. Он совершенно не желает сейчас спать, зная, что, вероятно, проснётся с оглушающими криками. А может и не проснётся. Но в любом случае он не хочет этого. Не хочет, не хочет, не хочет. Но организм, который измотался за все эти пять дней мучений, решает иначе, и Лу Гуан проваливается в сон против своей воли. Он подскакивает так резко, что сгибается напополам утыкаясь головой в ноги. Его трясёт и он, кажется, кричит, но в ушах будто вата, он не слышит собственного голоса, не слышит ничего. Просто горло болит, просто ощущается как тысячи иголок, проникших внутрь и колющих каждый участок. Не понимает, он кричит или просто чувствует как ему душит гортань? — Лу Гуан! — Чэн Сяоши в отчаянии кричит, ему действительно становится страшно за него. Он проснулся с криком, который перешёл в глухой хрип. Состояние критическое. Его оклик будто не слышат совсем, поэтому он хватает Лу Гуана за запястье. А того будто бы прошибает током, он наконец разгибается, вновь смотря на руки. — Лу Гуан! — Сяоши хватает ладонями его лицо, заставляя посмотреть прямо на него, поймать взгляд беспокойных карих глаз, в которых где-то на дне плещется искренняя боль и сочувствие. Помутненные серые глаза спустя несколько секунд наконец-то проясняются. Они распахиваются в узнавании и Лу Гуан шевелит губами, в попытке издать хотя бы звук, но в горле пересохло. Нервно облизывает губы и шепчет: — Чэн Сяоши? — первобытный ужас во взгляде отступает, пусть и не совсем, но этого хватает, чтобы Сяоши мог выдохнуть. — Да, это я. Это я. Чэн Сяоши. Он всё ещё чувствует как Лу Гуана потряхивает. Глаза бегают по его лицу, зрачки от страха до сих пор расширенны, пальцы дрожат. У Лу Гуана всё ещё стучит и звенит в ушах, но чувствуя на лице теплые ладони, он немного успокаивается. И все неприятные ощущения будто бы отступают на второй план. А может они и вовсе уже прекратились, он не может сказать точно. Но что он может сказать точно: так это то, что разговора теперь не избежать. То, что он так долго оттягивал, наступило. — Хочешь чаю? — звучит мягко. — Да. — Отлично, тогда я сейчас.. — Подожди. Я хочу.. с тобой. Чэн Сяоши посмотрел на своё запястье, стиснутое в чужой руке и улыбнулся. — Хорошо. Пошли. Лу Гуан, совсем ослабший после череды изматывающих кошмаров, тем более после сегодняшнего, с трудом шел на ногах, так что Сяоши шагал рядом и придерживал. Он посадил друга на диван и ушёл за чаем. Вернулся, присел рядом и подал в руки горячий чай. — Хочешь поговорить об этом? — всё также мягко, без напора. Сяоши внимательно изучал его. Вроде бы, дрожать перестал. Но Лу Гуан знает что таится за этим. — А ты? — отвечает спустя несколько минут молчания, уже отпив несколько глотков напитка. — Лу Гуан, меня беспокоит твоё состояние в последнее время, правда, — голос наконец обрёл твердость. — И меня удручает, что я никак не могу помочь. Ты ведь всегда меня успокаиваешь после кошмаров. Я тоже хочу помочь. Тем более они мучают тебя не первую и не вторую ночь. После этой фразы Лу Гуан застыл. Он предполагал, что Сяоши может знать, но всё же.. — Если тебя это так тревожит ты не обязан держать всё в себе. Я хочу облегчить твою ношу, Гуан... В последние дни тебе всё хуже и хуже. У тебя под глазами такие мешки. Иногда ты пялишься на свои руки, иногда застываешь вот прямо как сейчас, но это происходит днём, когда ты идёшь куда-нибудь, а потом будто забываешь куда шёл. Ты так устал в последнее время, что похоже даже не замечаешь, что я наблюдаю за тобой. А ведь он действительно не заметил. И всё же, Сяоши умеет быть внимательным. Очень внимательным. — Лу Гуан, я вижу что ты мечешься между тем, чтобы рассказать и промолчать, вновь уйдя от темы. Всё настолько серьезно? Ты даже не представляешь насколько. — Лу Гуан. Расскажи мне. Тебе станет легче. А точно ли ему станет легче? — Если снимешь этот груз со своих плеч, точно станет легче. А потом что? Ты меня возненавидешь за лицемерие и эгоизм? Оставишь, уйдешь или скажешь исчезнуть из твоей жизни и больше никогда не появляться? Злость пройдёт, а твоё прощение я вообще когда-нибудь заслужу? Лу Гуан не может простить себя. Но может.. если его простит Чэн Сяоши, то он постарается сделать это. — Лу Гуан? Ты вновь в своих мыслях? — ему легко улыбаются, немного приподнимая уголки губ, и это так искренне. Доверительно. Лу Гуан думает, что не заслуживает такой улыбки. От этой мысли становится лишь хуже. Она бьёт под дых, он шумно выдыхает. — Я... — он начинает, но прерывается, не зная как продолжить. «Я множество раз прыгал в фотографии, потому что каждый раз ты умирал на моих руках»? «Это не первое наше знакомство, так как я пытаюсь огородить тебя от ожидающей тебя смерти»? «Мне снятся кошмары, в которых ты медленно умираешь, но все они происходили наяву, и я это прекрасно помню»? — Мне снилось, что ты умер. Медленно умирал на моих руках. Чэн Сяоши посмотрел с сожалением. После того дня ему тоже иногда снился Лу Гуан с раной в животе на том диване. — Я... Я пытался остановить твоё кровотечение, закрывал рану руками, но ты всё равно погиб. А потом все мои ладони были в крови. О. Тогда понятно почему он временами на них смотрел. — Но я ведь не умер, — говорит успокаивающе. — Да, пуля тогда попала в живот, но я ведь выжил. Всё закончилось. И закончилось хорошо. Лу Гуан закрыл глаза. «Я боялся, что ты вновь умрёшь». И на какое-то время воцаряется гробовая тишина, пугающая до жути, и Лу Гуан, от пробежавшей мысли, что сказал это вслух, резко открывает глаза смотря на Сяоши. И... твою мать. Чэн Сяоши смотрит изумлённо, не веря в сказанные только что слова. Он всё-таки сказал это вслух да? Блядский— — Вновь? Вновь умру? Лу Гуан? — дрожь в голосе теперь у Сяоши. — Я.. Он серьезно прокололся в такой момент? И правда уже контроль над собой потерял. — Лу Гуан, — он пытается выровнять голос и в нем начинает слышаться холодная сталь. — Лу Гуан, только не говори мне что ты.. — смотрит с надеждой, но натыкается лишь на сожаление и мотание головы из стороны в сторону. — Ты что серьезно.. как ты, что... Ты прыгнул в фотографию? Лу Гуан так и застывает, но по взгляду и напряжённости в его теле, Чэн Сяоши понимает и так. Без слов, без кивков, без подтверждений. И, вроде бы пазл единой картины сложился в голове, но шестерёнки внутри Сяоши продолжают крутиться пока наконец до него не доходит весь масштаб. У него округляются глаза. От осознания этого факта в груди поднимается злость. Лу Гуан прыгнул в фотографию, решил изменить прошлое, настоящее, будущее, а сам он что? Он сам говорил не менять ничего, но сделал противоположное своим словам. И благо его злость не берёт верх, потому что Сяоши понимает, что у Лу Гуана должны были быть причины. Но всё же? Какие могут быть причины? Что может быть важнее жизни несчастных людей? — Твоя жизнь, — раздаётся как гром, среди ясного неба, будто Лу Гуан только что прочёл его мысли. Лу Гуан сглатывает, в горле стоит ком. — Твоя жизнь обрывалась невообразимое количество раз. Я уже сбился со счета, — его вновь начинает едва заметно колотить. И это заставляет злость в крови Чэн Сяоши застыть, не позволяя ей контролировать его. Лу Гуан вновь начинает выглядеть разбитым, испуганным, как побитое жизнью животное, даже.. жалко? Сяоши видит всё это и злость медленно отступает. Ну разве он может сейчас на него злиться? Да, он хочет накричать, хочет надавить, узнать всё, но разве он сейчас имеет на это право? Когда Лу Гуан вновь начинает мелко трястись, как осиновый лист по ветру, который, в его случае, собирается сорвать его с ветки, погубить. Лу Гуан пытается держаться и сохранять спокойствие, но тело выдает. Лицо нейтральное, но глаза полны страха, а грудь вздымается чаще обычно. Его трясёт. Если Чэн Сяоши сейчас надавит, то, возможно, Лу Гуан разобьётся. Как стекло, как ваза для цветов, на мельчайшие осколки, по которым его придётся собирать. — Моя.. что? — Сяоши всё ещё шокирован. А потом понимание внезапно накрывает волной. Ну конечно. Это Лу Гуан постоянно беспокоится о тебе и твоей сохранности, это он недавно сказал, что боялся, что ты вновь умрёшь, а потом у тебя в голове пробегает наиглупейшая мысль о том, что может быть важнее жизни невинных людей, когда это уже было озвучено? — Сколько раз ты.. — Я не знаю. — Как давно? — С самого начала, — Сяоши давится воздухом. — Ты.. — в его глазах начинает скапливаться влага и это бьёт Чэн Сяоши будто по лицу. — Ты умирал на моих руках столько раз, что я уже и забыл сколько это было точно. Ты умирал, умирал и погибал. Умирал медленно, мучительно, пытался что-то мне сказать, говорил что-то о том, чтобы спасти «их», а я так и не понял кого, я всегда спасал лишь тебя! Лу Гуан вновь задрожал, слёзы неконтролируемо быстро полились из его глаз, он, обессиленный, больше не мог себя контролировать, держать в руках, начал заваливаться на диван, но его поймали крепкие руки. Такие тёплые. Живые. — Ты никогда не просил спасти тебя, никогда о себе не думал, а я думал о том как ломаюсь, видя как ты издаешь последний вздох, лишь в последний раз, когда узнал правду, ты извинялся непонятно за что и просил спасти тебя. Ты сказал, что не злишься, извинялся, что вспылил, когда я рассказал правду, ты.. ты умер. Опять. На моих руках. Всхлипы участились, плечи содрогались в рыданиях, Лу Гуан пытался зажать рот рукой в попытке стать тише, но вновь лишь только задыхался в собственных слезах, собственной беспомощности и плакалплакалплакал. Сяоши тоже не мог смотреть на Лу Гуана без слёз. Они образовались в уголках его глаз, потому что он впервые видит Лу Гуана таким. Его маска спокойствия впервые треснула, открывая вид на разбитого и отчаявшегося Лу Гуана. Лу Гуана который плакал так, что на сердце начинали скрестись не кошки, а что-то гораздо, гораздо хуже. Лу Гуана, который впервые снял с себя нейтральное выражение лица, которое уже приросло к коже, и пытался приглушить свои всхлипы. У Сяоши от такого вида грудь обмотало крепкой веревкой с колющими шипами и чтобы унять это чувство он.. Он в порыве съедающих его чувств сожаления, не думая, а может, и думая, приблизил Лу к себе и начал сцеловывать все пролитые им слёзы и даже те, которые шли с новой силой. Лу Гуан видимо думал, что уже не может плакать, но слёзы текли вновь и вновь, а он всё продолжать рыдать в беспамятстве, даже не понимая, что его касаются теплыми губами, сцеловывая слёзы и стирая их руками. Потом он стиснул Лу Гуана в объятиях, пытаясь спрятать от такого жестокого мира, который довёл его друга (друга ли, после того, что он недавно сделал) до такого состояния. Гуан выплакал всё и утомившийся расслабился в объятиях Чэн Сяоши. Он уснул. Лу Гуан каждый раз собирает себя по осколкам. Чэн Сяоши понимает это, когда осознаёт, что Лу не единожды с ним знакомился и этот раз точно был не вторым и даже не третьим. Каждый раз собирает себя по осколкам самостоятельно и ведёт себя как обычно. Просто как самый обычный Лу Гуан. Сяоши становится больно от того, что Гуан так долго от него это прятал. Страдал в одиночку, задыхаясь собственными страданиями, не давая никому о них узнать, а уж тем более разделить. Чэн Сяоши думает, что теперь он обязательно разделит это с ним. И успокоит. Сяоши готов был разрыдаться сам, когда видел отчаянно плачущего Лу Гуана. Но он не сделал этого. Сдержался, потому что в тот момент сильным должен был быть именно он, потому что это Лу Гуан всегда был сильным за них двоих и поэтому в тот момент сильным должен был быть Чэн Сяоши. Сяоши чувствует неприятное тянущее чувство где-то в районе позвоночника, ведь они так и уснули на диване. Но ничего, потерпит. Это малая цена за покой Лу Гуана. А ещё он благодарит всех богов за то, что сегодня – суббота. Выходной, который он сможет провести вместе с Лу Гуаном, успокаивая его. Потому что ему нужно отойти от всего этого. И... Оказывается целовать Лу Гуана так естественно. Утро начинается как обычно, они встают, Лу Гуан извиняется, что уснул на Сяоши, а он лишь говорит, что всё нормально, и между ними всё как обычно. Будто разговора ночью не было вовсе, но всё же кое-что изменилось. Теперь Чэн Сяоши в течение дня подходит к Лу Гуану и бесцеремонно целует того либо в щёку, либо в лоб, да куда угодно (но губ избегает). И Лу Гуану от этого становится чуточку легче, но он никак это не комментирует. (Впрочем как и инициатор этих поцелуев.) Он опять молчаливее обычного, но сейчас просто пытается отойти от своей излишней ночной эмоциональности. Вернуть себе нейтральность. Лу Гуан думает, что этот разговор с раскрытием правды произошёл бы рано или поздно. Он прятал всё слишком долго. И было видно, что он это именно прячет. Довольно естественно, что Чэн Сяоши надоели эти утайки. — Мы собираемся это как-либо обсуждать? — всё же говорит Чэн Сяоши в конце дня. И не ясно о чём он. О том, что он целует Лу Гуана, а тот и не против или о том, что Лу Гуану нужно рассказать Сяоши всё от и до. — Что именно? — Лу Гуан тоже не понимает, что именно они должны обсудить. — Ну.. может начнём с твоих прыжков по фотографиям? И Лу Гуан выкладывает всё. Не без повторных волнений конечно, но Чэн Сяоши мягко держит свою руку на его плече, а потом и вовсе обнимает, успокаивая. — Ты.. ты сказал, что не злишься, но не сказал, что прощаешь. И я себе всё надумал. Посчитал, что ты не простишь, пусть и в глубине души знал, что простишь, тогда простил, но навязчивые мысли не давали покоя и.. они всё-таки убедили меня в обратном. И теперь Чэн Сяоши правда жалеет что не сказал ничего о прощении перед смертью. Той, произошедшей, но в то же время теперь и не произошедшей (хотя все они происходили, он знает). Он знает Лу Гуана, тот всегда слишком много думает и не в самом хорошем направлении. Ведь его слова могли означать, что он не злится, но так и не простил. Хотя Чэн Сяоши до смеху прост. Если он не злится – значит уже простил. Но Лу Гуан, к сожалению, любит всё усложнять и надумывать. Поэтому.. — Лу Гуан, — голос сочится мягкостью и нежностью. — Я простил тебя. Я прощаю тебя. Я простил давно, ещё тогда. Хотя на самом деле ты и не сделал ничего такого, чтобы я за что-то тебя прощал, — говорит так, будто Лу Гуан не вмешивался в ход времени, пытаясь изменить ключевое событие. Но это не важно. Это ведь было для него. Сяоши бы сделал точно так же. Он смотрит на Лу Гуана и вновь видит, что он.. плачет. Господи боже на это невыносимо смотреть. Чэн Сяоши приближается так близко, как только может и целует в губы, едва касаясь. Отстраняется и смотрит в серые глаза напротив, в которых непонятно что отражается и ему приходит в голову лишь объяснить причину своего поступка. — Я не знаю зачем. Просто я подумал, что ты.. что ты меня любишь. Как и я тебя. Лу Гуан впервые за эти сутки улыбается ему. И на душе Чэн Сяоши утихает шторм. — Да, ты прав, — отвечает он. — Я люблю тебя. Как и ты меня. — Как и я тебя. Очень тебя люблю. Как хорошо, что мы обсудили и это тоже. Лу Гуан тихо смеётся. — Почему заплакал? — Я.. просто наконец услышал это от тебя. Сяоши прижимает к себе крепче. — Если бы ты умер, я бы сделал то же самое, — наконец произносит вслух. — Ты бы не.. — Я бы да. Лу Гуан. Когда я подумал, что ты умер, я был готов прыгнуть в фото. Меня остановил только твой голос в моей голове, но если бы ты и вправду не выжил я бы нашёл нужное фото и прыгнул. Я тоже не могу без тебя. И после этих слов что-то с плеч Лу Гуана падает, что-то, что до этого лежало мёртвым грузом. Но он всё равно произносит: — Я рад, что ты не прыгнул. Иначе мы оба бы погрязли в этом. Выживший я, оставшийся в настоящем, и ты, прыгнувший куда-то не туда. Да и мы ведь выжили. Так что это уже не важно. Лу Гуан рад, что он важен Чэн Сяоши так же, как и Лу Гуану важен Чэн Сяоши. Настолько, что оба готовы прыгнуть. Даже с риском разбиться. — На самом деле фотография была неподходящая. А в свой телефон я что-то вообще смотреть не хотел. Всё же если бы и пришлось прыгнуть, прыгнул бы в фото, которое делал я. На самом деле Лу Гуан действительно знает, что Сяоши простил бы его спустя время. Проблема в том, что Лу Гуан настолько погряз в собственной лжи, что начал думать, что не достоин его прощения. И эта навязчивая мысль привела его к ещё более навязчивой и иррациональной. Он не простит тебя. После всего, что ты сделал он не простит тебя. Лу Гуан пытался бороться с этим, но обычно эта заезженная и наиглупейшая мысль побеждала. И загоняла его только в бо́льшие самокопания и рефлексию, которая впрочем пользы ему не приносила. Приносила лишь бо́льшее ощущение никчёмности.

***

— Я боюсь, что это не конец, — раздаётся с кровати Лу Гуана, когда они уже собираются провалиться в сон. Чэн Сяоши медленно встаёт с кровати и ступает на лестницу, заглядывая на верхний ярус. — О чём ты? — говорит полушепотом, будто боится спугнуть, в голосе слышатся кромки (слово используется как синоним мало, в этом случае нотки любопытства) любопытства. — Я... Ты пережил сентябрь, но мне страшно, что на этом ничего не кончится. Чэн Сяоши полностью взбирается на кровать Лу Гуана и садится совсем рядом. — Лу Гуан. Раз я теперь обо всем знаю, то буду как можно аккуратнее. Я.. ты испытывал такую боль, когда терял меня, я бы никогда такого для тебя не хотел, но оно уже случилось. И для себя я такого не хочу, не хочу вновь ощущать тот момент, когда я думал, что потерял тебя. Так что теперь я понимаю. Я буду осторожнее. На самом деле Чэн Сяоши действительно никогда не задумывался о том, что порой бывает слишком жертвенен. Забывает о собственной безопасности, которая является гарантом спокойствия для самого важного человека в его жизни. Он попросил за себя только после открытия правды. Понял, что каждый раз заставляет Лу Гуана беспокоиться, только когда ему указали на это прямо. Боже, как он жалок. И до невозможности глуп, он знает. Но больше он не собирается быть таким. И по правде говоря Лу Гуану была гораздо хуже и Чэн Сяоши знает об этом. У Сяоши ещё была надежда в тот момент, но Лу Гуан сидел и смотрел на то, как он умирает, понимая, что он действительно умрет и с этим уже ничего не сделаешь, он мог лишь наблюдать за тем, как медленно из него вытягивается жизнь. Вызвать скорую возможности не было, но даже так Чэн Сяоши умер спустя несколько минут, после того, как он упал в проявочной. Даже слушая рассказ Лу Гуана было ужасно больно, что испытывал сам Лу Гуан, проживая это множество раз – лишь одному ему известно и это точно очень, очень больно. Он больше не хочет причинять Лу Гуану боль своей смертью, не хочет видеть его страдания, поэтому он будет максимально осторожен. — Слушай, может, мне иногда делать фотографии, а ты будешь через них смотреть что со мной будет? Ты никогда не думал об этом? — ..Нет. До 13 сентября я всегда знал все важные события. Мне не нужно было это. — Но теперь ведь нужно да? Поэтому я предлагаю тебе эту идею. Когда буду делать фото буду давать тебе телефон или присылать их, чтобы ты мог посмотреть. — Это.. да, это будет хорошей идеей. — Вот видишь, легче справляться с проблемой вдвоём, а не в одиночку. Хочешь ляжем спать вместе? — Да. Давай спустимся. Они уснули вместе, прижимаясь друг к другу, спасая от кошмаров.