Подношение Атуа

Воздух в бывшем классе домоводства, который Анджи Йонага превратила в свою личную мастерскую, был тяжёлым и сладковатым. Пахло, кажется стружкой, маслом и воском. В тусклом свете единственной лампы, стоящей на полу, тени хаотично падали на стены, заставляя незаконченные деревянные скульптуры, расставленные по углам, казаться живыми уродцами. В центре этого хаоса сидела сама зачинщица. Её бледно-платиновые волосы растрепались, а на обнажённой смуглой коже живота, между тремя жемчужными пирсингами, блестели капельки пота. Она заканчивала новую статую - высокую фигуру человека с непропорционально длинными конечностями и пустыми глазницами, в которые она собиралась вставить ракушки. — Ньяхаха! Атуа говорит, что сегодня ты будешь очень красивым, — сказала она фигуре, водя резцом по дереву. Скрип двери заставил её замереть. Но она не обернулась, а лишь шире растянула губы в улыбке. — Заходи, заходи! Атуа сказал, что ты придёшь. Корекиё бесшумно скользнул внутрь, закрыв за собой дверь. Его высокая, худая фигура в странном, расшитом традиционном костюме казалось слегка неуместной и пугающей в этом месте... Но в принципе, всё было нормально? — Добрый вечер, Анджи-сан. Прошу прощения за столь поздний визит. Но я не мог не откликнуться на зов... Вашего бога. Анджи наконец повернулась. Её большие глаза цвета океана сияли в полумраке комнатушки. — Ты его чувствуешь? Правда? — всплеснула она руками, испачканными в древесной смоле. — Мало кто чувствует! Шуичи не чувствует, Каэдэ... Ну, Каэде больше нет. Атуа говорит, это потому, что у них закрыты сердца! А у тебя открыто! Корекиё слегка склонил голову, разглядывая её мастерскую. Его взгляд цепко скользнул по деревянным идолам, по восковым фигурам, которые она создала... Впечатляет. Мужчина подошёл к статуе Каэде, застывшей в углу в натуральную величину и провёл пальцем по её восковой щеке. — Изысканная работа, — сказал он, не отрывая взгляда от фактически мертвой одноклассницы. — Ты буквально заключаешь душу в материю. Это... это очень близко к тому, что изучаю я. Антропология, ритуалы, проводы душ... Удивительное сходство. — Проводы душ? — Анджи вскочила на ноги, подбежала к нему и схватила за рукав. — Атуа тоже говорит о проводах! Он говорит, что здесь, в этой клетке, слишком много боли и много грязи. Нужно очищение! Корекиё посмотрел на её тонкие пальцы, сжимающие его рукав. Её кожа была тёплой, живой... Контраст с холодным воском статуй был разительным. — Очищение? — повторил антрополог — В некоторых культурах, чтобы умилостивить богов, приносят не просто дары... Не просто пинту крови по понедельникам и средам. — он мягко высвободил руку и сделал шаг к ней, оказавшись почти вплотную. Разница в их росте была смешной: Корекиё, по сравнению с Анджи был просто великаном.— Приносят самое ценное. Саму жизнь! Считается, что только полное растворение плоти, её... Переработка... Она может даровать истинное освобождение и силу тем, кто остаётся. Анджи замерла. Её улыбка ни на секунду не дрогнула, но в глазах мелькнуло что-то новое... Совсем не страх, а жадное, голодное любопытство. — Переработка? Как мои скульптуры? — Именно, — Корекиё кивнул и подошёл к её столу с инструментами. Он взял в руки самый длинный и тонкий резец для дерева, а затем повертел его, любуясь тем, как сталь ловит свет. — Ты создаёшь прекрасное из мёртвого дерева, Анджи-сан. Ты вдыхаешь в него новую, пусть и иллюзорную жизнь. А что, если материал будет... более совершенным? Что, если Атуа хочет не просто крови, а полного преображения своей самой преданной жрицы? Воцарилась тишина. Слышно было только, как за стеной шумит вентиляция да как скребутся о деревянный пол инструменты, когда Корекиё ставил их на место. — Атуа... — начала она, но голос её дрогнул. Йонага прижала ладонь к губам, прислушиваясь к чему-то... видимо внутри себя. Глаза её расширились. — Атуа говорит... он говорит, что ты прав. Он говорит, что я должна стать самым великим его произведением. Но... — она наклонила голову. — но если я стану произведением, кто же будет его слушать? Кто будет говорить с ним? — Не волнуйся. Ты будешь говорить с ним вечно. А я... я просто помогу тебе перейти в эту новую форму. Как опытный антрополог, изучивший десятки погребальных обрядов, и как человек, который точно знает, что смерть - это не конец, а лишь переход к новой, более совершенной красоте. Особенно, если после перехода ты встретишь там... мою сестру. Ей очень нужны такие яркие, верующие друзья, как ты. Он протянул руку и мягко коснулся её щеки. Пальцы его были до ужаса холодными, но не так уж и хорошо ощущались под толстым слоем бинтов. — Подумай об этом, Анджи-сан. Не торопись... Спроси у своего Атуа, действительно ли он хочет, чтобы ты просто истекла кровью в каком-то дурацком... — он кидает взгляд на стоящий рядом со стеной высокий сосуд. — Ведре? Или он хочет, чтобы ты стала бессмертной? Чтобы каждая частичка твоего тела, каждый твой вздох были запечатлены в вечности, как часть великого ритуала...!

***

За эти два дня Анджи была сама не своя. Обычно она носилась по этажам, зазывая всех в свой "студенческий совет", рисуя, смеясь и раздавая пророчества. Но теперь её часто можно было застать сидящей в одиночестве в столовой или в библиотеке. Она только и делала что смотрела на свои руки, на инструменты и на еду. Тенко, как раз проходившая мимо, заметила её застывший взгляд. Что-то с ней не то! — Эй, прихожанка! Что с тобой? Молиться целыми днями не перестала, но бегать везде перестала. Атуа заболел, что ли? Анджи моргнула, словно просыпаясь. — Ньяхаха... нет, Тенко-чан. Атуа просто дал мне очень сложную задачку. Он хочет от меня... жертвы. Но не такой, как всегда. Настоящей! — Чего? — Тенко нахмурилась. — Опять кого-то резать собралась для своего идола? Смотри у меня! Если тронешь Химико, я тебе голову оторву! — Не Химико, — мягко ответила Анджи, — Себя. Чабашира опешила. Она не знала, что на это ответить. Пробормотав что-то о том, что это "какая-то фигня", она поспешила уйти. Вечером того же дня Анджи сама пришла в комнату Корекиё. Комната его была спартанской, но в ней царил идеальный порядок. На столе лежали стопки книг по фольклору, а на стене висела карта мира, испещрённая пометками... Вот уж удивительный человек! — Корекиё-кун, — позвала Анджи, входя без стука. — Я говорила с Атуа... Всё это время. Он не отвечает чётко. Такое происходит... Впервые! — Это потому, Анджи-сан, что ответ уже есть внутри тебя. Ты просто боишься его принять. Это нормально. Страх - это часть человеческой красоты. — Я не боюсь! — вспыхнула она, но тут же осеклась. — Ну... может быть, чуть-чуть. Атуа говорит, что не хочет, чтобы я страдала. Но как можно не страдать, если меня не станет? Корекиё поднялся с кровати и подошёл к ней. Он взял её за руку и подвёл к стулу, усадив напротив себя. — Позволь мне кое-что объяснить тебе, как учёный исследователю. В одном племени, которое я посещал во время своих странствий, был удивительный обычай... Когда шаман племени старел и чувствовал, что его сила уходит, он добровольно отдавал себя в руки самого искусного резчика по кости. Резчик, под звуки священных песнопений, аккуратно отделял плоть от костей шамана, пока тот был ещё жив. Это считалось высшей честью. Шаман не умирал, а... Становился тотемом. Его кости, очищенные и покрытые резьбой, вешали над входом в святилище. И дух шамана, освобождённый от бренной оболочки, но сохранённый в самом прочном материале, вечно охранял племя. Так что, его кости...Они и были самой сильной молитвой. Анджи, с горящими от восхищения и любопытства глазами слушала, затаив дыхание. Она сжимала подол своей жёлтой накидки так, что костяшки пальцев побелели. — Стать... тотемом? — прошептала она. — Атуа будет жить во мне... в моих костях? — Именно, — подтвердил Корекиё. — Ты художница. Ты должна понимать что ценнее: эфемерная плоть, которая сгниёт в земле, или вечное произведение искусства, созданное из самого преданного материала? Я помогу тебе... Стану тем резчиком. Ты будешь моим единственным, самым совершенным экспонатом. А после, когда ритуал будет завершён, я отправлю тебя к своей сестре. Вы обязательно подружитесь и будете вечно наблюдать за нами, за этим миром, вместе. Он замолчал, давая ей переварить информацию, а затем добавил: — Но ты должна быть уверена. На все сто процентов. Никаких сомнений! Сомнения испортят материал. Анджи вскочила со стула. Она была так взволнована, что её дыхание сбилось. Девушка сделала несколько кругов по маленькой комнате, задевая стопки книг. — Нет сомнений! Атуа хочет этого! Я знаю! Просто... просто я думала, что буду резать других, а не себя. Это какое-то новое чувство. Оно... оно щекотное. — Это предвкушение, — улыбнулся мужчина. — Предвкушение великого таинства. — Да! — выдохнула Анджи, останавливаясь напротив него. — Да! Я согласна. Но... — она замялась. — Ты сделаешь меня красивой? Очень-очень красивой? Чтобы Атуа гордился? — Ты будешь прекраснее любой статуи, которую когда-либо создавала, — пообещал он. — Твоя улыбка, твоя вера, твоя жертвенность - всё это будет запечатлено в кости. Мы начнём готовиться завтра... Мне понадобятся твои инструменты. Самые острые. Анджи кивнула и, прежде чем выбежать, порывисто обняла его. Корекиё на мгновение замер, а затем осторожно положил руку ей на голову, поглаживая бледно-платиновые волосы. Она ещё никогда не чувствовала себя такой счастливой, как сейчас.

***

Подготовка шла полным ходом. Анджи, вдохновлённая идеей, сама выбирала инструменты. Она перебирала свои резцы, стамески, пилочки для дерева, отбраковывая тупые и откладывая самые острые, тонкие, почти хирургические. — Этот, — говорила она, протягивая Корекиё изогнутый нож для линогравюры. — Им хорошо срезать кожуру с фруктов. А этот, — она показала на маленькую пилку, — для тонких веточек. Атуа говорит, что им удобно будет пилить... ну, всякое. Антрополог принимал инструменты, проверял их остроту подушечкой пальца и согласно кивал. — Превосходно. Они подойдут. Помимо инструментов, Анджи с энтузиазмом обсуждала детали ритуала. — Я хочу, чтобы мои волосы остались! — заявила она, заплетая один из хвостиков. — Они такие красивые, как у Атуа. Можно их не резать? Или, может, отрежь их в самом конце и положи мне на грудь? — Разумеется. Волосы - вместилище силы, — соглашался мужчина. — Мы сохраним их. Заплетём в священную верёвку... — А пирсинг? — художница провела пальцами по трём шарикам на животе. — Он останется? — Он будет украшать твой будущий остов, — кивнул он. — Металл не гниёт. Он будет вечно звенеть, когда ветер будет проходить сквозь твои рёбра... Представь: твой скелет, облачённый в жемчужные бусы, с этими тремя шариками, сверкающими на солнце среди белых костей. Это будет картина, достойная кисти величайшего художника. Йонага мечтательно закатила глаза. — Ньяхаха... Как красиво ты говоришь, Корекиё-кун! Атуа был прав, выбрав тебя.

***

Наступила ночь. Анджи лежала на полу мастерской на расстеленном куске белой ткани, который она сама принесла из кладовой. Это должно было быть что-то по типу её погребального ложе. Рядом на столике лежали приготовленные инструменты: резцы, пилы, щипцы, иглы и толстые суровые нитки, которые она использовала для сшивания деревянных фигур. В углу стояло ведро, куда она обычно сливала воду после мытья кистей. Корекиё объяснил ей назначение этого ведра - для сбора крови, чтобы потом использовать её для финального "освящения" костей, окунув их в ещё тёплую субстанцию. — Ты готова, дитя Атуа? — спросил Шингуджи, стоя над ней. В свете керосиновой лампы его тень закрывала её целиком. — Да, — выдохнула Анджи. — Только... можно я сначала помолюсь? Вслух. — Конечно. Анджи сложила руки на груди, прямо поверх жемчужных бус. — Атуа... спасибо тебе за эту жизнь. За то, что научил меня видеть красоту... За то, что послал мне Корекиё-куна, чтобы я стала самым лучшим твоим творением. Я скоро к тебе приду. Я стану твоим тотемом, твоим голосом навеки. Ньяхаха... как же мне весело! — она открыла глаза и посмотрела на "напарника". — Начинай. Корекиё аккуратно снял с неё жёлтую накидку и бикини, оставив только жемчужные бусы на шее и браслеты. Анджи не сопротивлялась, лишь хихикнула, когда прохладный воздух коснулся её кожи. — Щекотно, — сказала она, глядя в потолок и давя лыбу. Корекиё не ответил. Он взял самый тонкий резец и сел рядом с ней на колени. — Первым делом, чтобы душа не разлетелась в страхе, мы должны сделать подношение крови. Я пущу её совсем чуть-чуть, чтобы напитать воздух вокруг нас. Это создаст правильную атмосферу. Ты почувствуешь лёгкое тепло, а затем усталость. Это нормально. Ты будешь засыпать и просыпаться.. Так даже лучше. Анджи послушно кивнула, не сводя с него сияющих от предвкушения глаз. Корекиё взял её левую руку и провёл пальцем по внутренней стороне запястья, нащупывая пульс. Затем, без предупреждения, он полоснул резцом по коже. Неглубоко, но достаточно, чтобы кровь хлынула наружу, заливая белую ткань алыми пятнами. Девушка вздрогнула и коротко, удивлённо выдохнула. — Ой! — воскликнула она, но тут же улыбнулась. — Как горячо! Атуа, смотри, какая красивая! Кровь растекалась по её руке, стекала на локоть и капала на ткань. Антрополог держал её руку на весу, позволяя крови стекать в подставленное ведро. — Видишь? — тихо говорил он. — Твоя кровь пахнет жизнью. Острый, металлический, солоноватый запах... Запах силы! Сейчас мы отдадим немного этой силы Атуа. Когда кровотечение немного замедлилось, он отпустил руку. Анджи почувствовала лёгкое головокружение, но списала это на священный экстаз. Корекиё взял следующий инструмент - тонкую пилку. — Теперь мы подготовим материал к основной работе. Я удалю то, что будет мешать. Тоесть... Лишнее. Начнём с пальцев рук. Ты ведь художница. Твои руки создавали шедевры! Они достойны отдельного почитания. Но для скелета пальцы должны быть идеально чистыми. Анджи с интересом наблюдала, как Корекиё берёт её указательный палец левой руки. Он крепко зафиксировал его у основания и приставил пилку к первой фаланге, прямо под ногтем. — Это будет неприятно, — предупредил он. — Но ты помни о красоте. Пилка вошла в плоть. Это не было похоже на ровный порез резцом. Это было... как скрежет, вибрация, или даже разрывание. Кровь брызнула фонтаном, заливая лицо и шею Корекиё. Йонага же машинально закричала. Это был скорее не крик боли, а крик удивления и ужаса, смешанного с восторгом. Она дёрнулась, но Киё, обладающий неожиданной силой, прижал её запястье к полу. — Тише, тише, — говорил он, не прекращая пилить. — Ты же не хочешь испортить ритуал? Терпи. Боль... Это мост. Хруст. Первая фаланга отделилась. Корекиё поднял её, всё ещё тёплую, с кусочком ногтя, и показал Анджи. — Смотри. Первая часть твоего будущего величия. Анджи смотрела на свой отрезанный палец, и её дыхание сбивалось. Из культи хлестала кровь, заливая белую ткань. Её тошнило, но она не могла оторвать взгляда. — Красиво... — прошептала она побелевшими губами. — Как мои статуи... — Именно, — улыбнулся мужчина и положил фалангу в отдельную миску. Так продолжалось час за часом. Корекиё работал методично, как скульптор, подражая самой девице. Сначала пальцы рук... Он отделял каждую фалангу, складывая их горкой в миске. Художница то теряла сознание от боязни, то приходила в себя от новой вспышки боли, когда пила касалась очередного сустава. — Нья... ха... — выдохнула она, когда Корекиё взялся за её правую кисть. — Атуа... больно... — Боль пройдёт, останется искусство, — наставительно произнёс Корекиё, отпиливая большой палец. — Скажи это вслух. Повторяй за мной. Это поможет. — Боль... пройдёт... останется... искусство... — вторила ему та, захлёбываясь рыданиями. Закончив с руками, Корекиё перешёл к ногам. Как только он снял с неё слипоны, в глаза бросилось то, как ступни художницы предательски дрожали. Но он лишь хмыкнул и приставил пилку к щиколотке. — Для устойчивости твоего будущего скелета, мы оставим основные кости ног, но удалим ступни. Они слишком хрупкие и мелкие, в них мало красоты. Пилка заскрежетала по кости. Анджи вдруг забилась в агонии, а крики перешли в хрип. Она уже не могла говорить, только мычала и вздрагивала. Кровь заливала всё вокруг, и белая ткань, в связи с этим, стала ещё более багровой. Лужа под её телом расползалась по полу мастерской, достигая ножек столов и подножий её деревянных идолов. Когда ступни были отделены, Корекиё удовлетворённо выдохнул и вытер пот со лба тыльной стороной ладони, испачкав лицо кровью. — Теперь самая деликатная часть, — сказал он, обращаясь к полуживой Анджи. — Твоё лицо. Твоя вечная улыбка... Девушка попыталась улыбнуться, но получился лишь оскал, полный крови. Антрополог взял тонкий скальпель. Он аккуратно, как настоящий художник, начал отделять кожу лица от мышц. Он делал надрезы за ушами, по линии роста волос, и медленно, сантиметр за сантиметром, стягивал кожу вниз, как чулок. Анджи чувствовала, как её лицо словно выворачивают наизнанку. Это было самое чудовищное ощущение в её жизни. — Не смотри на меня, — прошептал он, заметив, что её глаза, лишённые век, дико вращаются. — Думай об Атуа. Он отложил кожу лица в сторону, затем взял маленькую пилку и начал аккуратно спиливать скулы, нос, челюсть, придавая черепу идеально гладкую форму. Крошки кости летели ей в обнажённые глазницы. Девушка захрипела, пытаясь закричать, но без губ и рта это был лишь булькающий звук. Кровь же заливала трахею, и в связи с этим, художница начала задыхаться. Корекиё же, заметив это, взял щипцы. — Мы должны освободить дыхание, иначе ты умрёшь слишком рано и кости не пропитаются страданием. Я удалю гортань. Он запустил щипцы в её горло, нащупал хрящи и, с усилием провернув, вырвал их наружу с мерзким хрустом. Воздух со свистом устремился в образовавшуюся полость. Анджи захрипела ещё громче. Он работал дальше, погружаясь всё глубже. Киё вскрыл грудную клетку, отпилив рёбра с одной стороны, чтобы добраться до сердца. Он хотел преподнести его Атуа последним, ещё бьющимся. — Смотри, — прошептал он, вынимая из её груди скользкий, тёмно-красный комок, который всё ещё пульсировал в его руке. — Оно ещё живое. Оно любит тебя. Анджи увидела своё сердце. И в этот момент, когда последняя искра сознания коснулась этого зрелища, она умерла. Её тело обмякло, а последняя струйка мочи смешалась с кровью на полу.

***

Корекиё работал не покладая рук. Теперь, когда Анджи больше не кричала, в мастерской воцарилась звенящая тишина, нарушаемая лишь скрежетом инструментов о кости. Он аккуратно отделил мясо от костей, складывая мышцы, органы и кожу в отдельные кучки. Потроха он свалил в ведро, из которого раньше доносился запах слегка тухлой воды, а теперь - железа и кала. Тонкие лоскуты кожи, включая тот самый чехол с её лица, он разложил на столе, придавив инструментами, чтобы расправились. Кости... Это было её главное творение. Антрополог складывал их в другом углу, предварительно окуная каждую в ведро с её же кровью. Кровь уже начала темнеть и сворачиваться, превращаясь в бурую слизь, но Корекиё это не смущало. — Вот твой позвоночник, Анджи-сан, — бормотал он, нанизывая позвонки на крепкую бечёвку. — Ты будешь висеть на стене, изгибаясь, как прекрасная змея. Череп, очищенный от последних остатков плоти, стоял отдельно. Корекиё вставил в пустые глазницы две большие белые ракушки, которые Анджи приготовила для своих скульптур. Мужчина связал её рёбра в подобие клетки, а внутрь положил её высушенные пальцы и фаланги, перевязав их розовым поясом, который она носила на юбке. Работа заняла всю ночь. К утру мастерская превратилась в... Буквально скотобойню, залитую кровью и усеянную кусками плоти. В центре этого пиздеца, на стене висело нечто, собранное из человеческих костей, украшенное жемчугом, ракушками и тремя пирсингами, болтающимися на ниточке сухожилий в районе таза. Корекиё отступил на шаг, любуясь своей работой. Жёлтая накидка девушки была наброшена на плечи этого костяного идола. — Ты прекрасна, — сказал он, подпирая подбородок пальцем. — Моя сестра будет в восторге, когда я отправлю тебя к ней. Но сначала... ты должна побыть здесь. Ты должна стать тотемом для оставшихся. Пусть они видят, к чему приводит истинная вера. Он взял кусок мяса с пола, точнее, часть её бедра, и положил его в миску перед скелетом, как подношение. Затем зажёг несколько свечей вокруг. — Отдыхай, Анджи-сан. Твоя миссия выполнена. Ты стала величайшим произведением искусства. А я.. я пойду искать следующего друга для моей сестры. С этими словами он выскользнул из мастерской, закрыв за собой дверь, оставив внутри лишь запах смерти, воска и кровавое месиво, которое когда-то было Абсолютной Художницей.

***

Шуичи, ковыряясь вилкой в остывшей яичнице, заметил отсутствие нескольких человек. — А где Анджи-сан? — спросил он у Миу. — Она обычно в это время уже бегает и пристаёт ко всем со своим "няхаха". Миу пожала плечами, даже не отрываясь от паяльника. — Откуда мне знать, придурок! Может, молится где-нибудь в чулане! Корекиё, мирно попивающий чай, незаметно улыбнулся сквозь маску. — Не стоит беспокоиться, Сайхара-кун. Анджи-сан сейчас в самом прекрасном месте, какое только можно вообразить. Она обрела свой истинный дом, стала частью вечности. Я уверен, она очень... очень счастлива. Шуичи посмотрел на него с лёгким холодком в груди, но не придал значения его словам. Корекиё в принципе... Странный. Не стоит обращать внимание на всё что он говорит. А в мастерской, среди запаха разложения, скелет Анджи, увенчанный ракушками в глазницах, безмолвно улыбался, "глядя" на остывающий кусок собственной плоти, который лежал перед ним на грязном полу. Атуа наконец-то получил своё истинное подношение.