Всё, что ты видишь во снах…

— Плохо выглядишь, не выспался? — Я ахуенно выгляжу, — Вэнь Кэсин щелкнул своей “зиппо” гладкой со всех сторон и поднес огонь к сигарете, потом так же ловко защелкнул крышку зажигалки, сбивая пламя. — Но я не выспался. — Снова сны? — спросил Шан Гу, с которым Вэнь Кэсин познакомился в компании в свой первый же рабочий день, и перед которым спалился на выходе из чайной для геев уже через месяц. Он даже тогда не оправдывался. В одиннадцать вечера на темной улице из чайной сначала вывалились двое дебилов, засосавших друг друга, а потом вышел он. Прямо к светившему телефоном с открытой картой и явно потерявшемуся Шан Гу. Тот выглядел смущенным, но нисколько не агрессивным. Вэнь Кэсин даже на три секунды подумал, что не может быть такого везения, что шикарный мужик весь в его вкусе, встреченный на работе, может оказаться одной с ним ориентации. А через три секунды убедился в этом — не может. Шан Гу искал жилой дом, где жил брат его жены, чтобы что-то там, Вэнь Кэсин уже тогда не помнил, потому что не слушал. Ну слушал и выбросил из головы. Он вообще никогда не сох по недоступному. Ровно до прошлого месяца. И знал об этом только Шан Гу. В основном, потому что их почти ничего не связывало кроме курилки и той давней встречи. Месяц назад, впервые в жизни проснувшийся посреди ночи со слезами на глазах Вэнь Кэсин отрыдался, сел в своей удачно в тот раз пустой постели и понял, что у него болит сердце. Не мышца, а вот то, что чаще тянет по костям, в горле и солнечном сплетении. И после той ночи каждая ночь стала такой. А на вторую неделю он стал запоминать свои сны. В них сумбурно и кроваво кто-то жил целую несчастливую жизнь. А две недели назад, докуривая вторую сигарету, Вэнь Кэсин рассказал про сны Шан Гу. Тот был как раз нужного флегматичного нрава, чтобы поведать ему о том, что сходишь с ума, и не получить помощи. Он был выслушан и облагодетельствован советом не есть на ночь сладкого. Так что Вэнь Кэсин чуть ли не целую сигарету думал, а говорить ли о том, что сегодня его сумасшедшие сны, в которых крови стало больше, чем в современных ужастиках, посетил новый герой. Многоликий и бессменно прекрасный. Он улыбнулся, и Вэнь Кэсин понял, что любит его больше жизни. А потом проснулся, но любовь не прошла. — Да, — наконец сквозь зубы ответил Вэнь Кэсин спокойно разглядывающему потолок и курящему рядом Шан Гу. — Плохо. Может, к врачу? — Психиатру? — хмыкнул Вэнь Кэсин, запуская руку в карман брюк, чтобы не было заметно, что рука сжимается в кулак. — Да нет. К терапевту. Снотворное какое выпишет. Вэнь Кэсин затянулся и закрыл глаза, но не смог вспомнить лицо из своего сна. Затушил сигарету, тихо сказав: — Посмотрим. Передавай привет жене. *** — Ого. Так и не ходил к врачу? У тебя темно под глазами, как в архиве, где третий год меняют лампочки. — А у тебя хорошее настроение, болтлив как никогда, — без настроения шутить или хотя бы злиться медленно проговорил Вэнь Кэсин. — В отпуске был? Неделю видно не было. — Ага. — Куда-то ездил? — Не. — С женой, значит, кувыркался. — Ага, — чуть смутившись, согласился Шан Гу. — А ты всё смотришь кровавую летопись прошлого? Вот же… Вэнь Кэсин не имел никакого настроения говорить о своих снах. Он вообще не знал, как можно сказать кому-то о том, кого любишь. О нём, чья внешность таяла в его памяти, стоило утром открыть глаза, но чьё имя не исчезало с губ, хотя произнести его не получалось. Чьё существование жгло сердце сильнее пламени. Чья улыбка когда-то была последним, что он увидел. Теперь Вэнь Кэсин был уверен, что во снах видит свою жизнь. Вэнь Кэсин закурил вторую сигарету: — Вроде того. Наверное, эти сны скоро прекратятся. Сегодня в них я, кажется, умер. — Ух, жесть, — без чувства сказал Шан Гу. — Ладно, пойду работать. Когда тот ушел, Вэнь Кэсин докуривал свою сигарету с мыслями, что Шан Гу можно было рассказать и больше. Такого характера человек, наверное, потому ничего и не испытал, узнав, что Вэнь Кэсин — гей. Просто он ничего не испытывал. *** Вэнь Кэсин щелкал зажигалкой в курилке, вдыхал дым и думал, зажечь ли третью сигарету. Он не мог найти себе место и решить, чего хочет, пока в курилку не вошел Шан Гу. И всё решилось. Рассказать. Ему физически нужно было озвучить, что он смотрел во снах последние восемь дней. Поэтому он начал говорить сразу, как только за тем захлопнулась дверь, радуясь, что в курилке они сейчас одни: — Я влюбился в мужчину из своих снов. Сразу, как первый раз его увидел. Не помнил его лица, во сне тот отвергал все мои притязания, но я любил его больше жизни, а потом узнал, что и он меня любил точно так же. Но я же упрямый, понимаешь? Шан Гу хмыкнул и закурил. — О да, ты самый упрямый человек, какого я только знал. Вэнь Кэсин продолжил: — Я любил его больше своей жизни и так должно было быть. Я умер. А потом родился вновь. И мы встречались с ним каждую мою жизнь снова и снова. И в конце каждой моей жизни он спрашивал меня, может ли последовать за мной. И я каждый раз отвечал… — Нет, — с мягкой улыбкой на губах тот, кого Вэнь Кэсин знал как Шан Гу, продолжил за него то, что наверняка знал лучше. — Как-то рано мы пришли к этому вопросу. — Мои сны всегда сбивчивы. — Но после того, как ты видишь первую смерть, их всегда столько, сколько раз я тебя находил, — Шан Гу затушил сигарету и выбросил окурок. Вэнь Кэсин сделал несколько шагов к нему и схватил за руку, боясь только того, что это плод его сошедшего с ума воображения: — Почему ты не сказал мне раньше? Почему просто не был со мной, ты же сразу мне понравился… — Потому что те разы, когда я себе это позволял, ты не вспоминал меня, но сны мучили тебя всю жизнь. — Ясно, — Вэнь Кэсин сделал еще один шаг, когда в курилку ввалилась целая толпа. Они шумели и общались между собой, хотя бы на них внимания не обращая. Наверное, лицо у него было жуткое, потому что Шан Гу засмеялся. Вэнь Кэсин, понизив голос, прошипел: — Но ты всё равно сволочь! И жена твоя враньё? Последнее было спрошено с неудачно скрытой надеждой. И в ответ Шан Гу продемонстрировал свою правую руку: — Ну как сказать, покувыркались с ней мы неплохо в мой отпуск. Квартира блистает чистотой в ожидании нового жильца. — Сволочь… я же из-за этого к тебе не клеился. — Я знаю. — А я вот ничего о тебе, оказывается, не знаю! Может, и имя твоё поддельное? Вэнь Кэсин спросил просто так, но Шан Гу смущенно отвел глаза: — Имя я тоже не мог оставить прежним. — Ахринеть… — Вэнь Кэсин достал сигарету, но прежде чем зажечь, решил уточнить важный момент: — Есть ещё что-то, что нужно озвучить сейчас? Шан Гу закатил глаза к потолку до боли знакомым жестом, оживая всем собой, не напоминая больше Шан Гу, которого Вэнь Кэсин знал: — Ну разве что, раз ты это уже помнишь, скажи, смогу ли я последовать за тобой? — Нет, Чжоу Цзышу, никогда. Я же уже говорил, что слишком боюсь тебя снова не встретить. Слова вырвались сами собой. Знакомое незнакомое имя легло на язык привычкой, полной чувства, а сам Чжоу Цзышу перестал улыбаться и вдруг протянул руку и забрал сигарету изо рта Вэнь Кэсина, сказав только: — Тогда ты бросаешь курить. Хочу подольше быть рядом.