Сверхурочное

На часах девять вечера. В который раз за день мне приносят документы из отдела продаж — и снова всё оформлено через пень-колоду. Маркетинг зашивается, а я сижу над этой кипой бумаг, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. — Хина-сан, вы еще долго будете? — Хотару замер у двери, виновато поглядывая на часы. — Не волнуйся, Хотару, возвращайся, — я постаралась, чтобы голос звучал мягче. — У тебя же жена на сроке, небось волнуется. — А вы, Хина-сан? — он замялся, поправляя сумку на плече. — Вы же тоже вроде замужем... — А, не волнуйся. Я-то мужа могу в любое время увидеть, — ответила я, не отрываясь от монитора. — Извините, большое вам спасибо, Хина-сан! — и след простыл от Хотару. Ну, не могу винить его: по фоткам его жена милашка, а ей сейчас тяжело, срок-то приличный. На этаже теперь почти никого. Почти. Закончив с очередным отчетом и собрав в папку эти несчастные, неправильно оформленные документы, я решила, что с меня хватит. Нужно идти прямиком в финансовый отдел. Надо бы поговорить с главой отдела — скорее всего, он все еще здесь, разгребает завалы, которые устроили его подчиненные. Встав с удобного кожаного кресла, я потянулась, чувствуя, как затекла спина, и вышла, плотно прикрыв стеклянную дверь нашего отдела. В коридорах свет горел уже не так ярко — дежурное освещение настраивало на сонный лад, ведь почти все ушли. Остались лишь такие, как я: трудоголики да трудоголики, для которых девять вечера — это всего лишь «затянувшийся обед». Мои шаги гулко отдавались от пустого пластика и плитки, пока я шла в сторону финансов, гадая, какое оправдание я услышу на этот раз. Встав у кабинета главы отдела финансов, я неловко постучала и услышала негромкое: «Войдите». Зайдя, я увидела его у окна — высокая фигура на фоне ночного города казалась почти застывшей. — Извините, что беспокою, но вы который раз уже неправильно оформленный документ отправляете в мой отдел, что блокирует ход дела. Надеюсь, на это есть существенная причина? — я старалась говорить деловито, но в полумраке кабинета мой голос прозвучал тише, чем хотелось бы. Он медленно обернулся и посмотрел на меня строго, изучающе. — Ох, причина? Как думаете, какая? — он покрутил кожаное кресло и уселся на него. — Раз уж я виновник, можете дать мне взглянуть на документы товара? Он всё так же пристально смотрел на меня. Недолго думая, я протянула ему стопку бумаг, и в этот момент наши руки невольно соприкоснулись. От его тела буквально обдало жаром. Нехорошо это... Рассматривая документы, он тихо проговорил: — Знаете, личная жизнь — личная, но, думаю, смогу с вами разделить историю. У всех моих коллег жены после свадьбы лишь становятся ближе к ним, но в моем случае будто наоборот. Вроде бы вместе всегда, но и отдельно... — Вот оно как... Наверное, у нее есть «веская» причина? — тихо отозвалась я. — Она хочет получить повышение, которое уже близко к ней, и лишь об этом и думает. А про меня уже и забыть успела, — он немного грустно выдохнул. Положив документы на стол, он подался вперед и оперся о столешницу прямо напротив меня. Нас разделяли считанные сантиметры. — Что думаете, Нанами Хина? Она уделит мне время? — Если вы будете делать отчеты добросовестно, то... скорее всего, — выдохнула я. Он промолчал. А затем медленно встал, не сводя с меня глаз, и обошел рабочий стол. Подойдя вплотную, он присел на край стола и вдруг властно притянул меня за талию к себе. Его руки крепко удерживали меня, а ноги обхватили мои бедра, окончательно лишая пространства. Кенто начал томно разглядывать меня — этот взгляд был тягучим, откровенным и пугающе пошлым. Мне меньше всего хотелось бы попасться кому-то в таком виде: в пустом офисе, в кольце его рук. — Знала бы ты, как долго я жду, когда ты дашь «зеленый свет», — прошептал он, обжигая дыханием кожу. — Я делаю что-то не так? Я плох в постели? Этот вопрос застал меня врасплох. Горячая краска залила щеки. — Нет, Кенто, с этим проблем нет, просто... — «Просто» что? — он сузил глаза, не выпуская меня из своего капкана. — Просто я только об этом и думаю, и кажется... это неправильно, — мой голос сорвался на полувздохе. — Хина... — он протянул правую руку и начал медленно, почти невесомо гладить мою щеку, заставляя меня забыть, как дышать. — Если бы ты только знала, как тяжело мне сохранять невозмутимый вид, пока ты читаешь отчеты. В голове только одна картина: пустой конференц-зал, задние ряды и мы. В тесной кладовке, когда я видел тебя в этих обтягивающих юбках-карандашах... И на этом самом столе, когда на этаже никого нет. — Кенто, это неправильно, — выдохнула я, пытаясь сохранить остатки самообладания. Но тело предало меня. По ногам прошла сладкая дрожь, отозвавшаяся в бедрах, которые он так крепко сжимал своими коленями. — Хорошо, я прекращу, — он сделал паузу, и в его голосе проскользнула лукавая интонация, — но с маленьким условием. Ты должна будешь рассказать мне все ошибки в отчете, не глядя в бумаги. «Всего лишь?» — подумала я, решив, что это легкий способ отделаться и вернуться к работе. Но не тут-то было. — Первое — это неправильный взнос на производство продукта. Мы планировали начать разработку лишь прототипа... — начала я, стараясь сосредоточиться на цифрах, но голос дрогнул. Его руки начали откровенно двигаться у моей талии, медленно спускаясь к бедрам. Каждое его прикосновение вызывало табун мурашек, которые волнами расходились по коже, мешая соображать. — Дальше? Вроде в документах была не одна ошибка? — он шептал это почти в самые губы, продолжая свои неспешные, дразнящие исследования. — А... да, кхм... Второе — это неправильное распределение финансов. В нескольких пунктах суммы не стыкуются, — я судорожно сглотнула. Кенто начал расстегивать мои брюки. Его движения стали смелее, увереннее, что заставило меня невольно опереться на его широкие плечи, чтобы не потерять равновесие. Его ладони скользнули назад, дразняще оглаживая линию нижнего белья и слегка опуская его вместе с тканью брюк. — Да, слушаю вас дальше, госпожа Нанами, — его голос стал совсем низким, вибрирующим от сдерживаемого желания. — Третье... — я задохнулась, когда его пальцы, избавившись от лишних преград, коснулись самой нежной плоти. — Третье — это неучтенная амортизация оборудования для маркетинговых тестов... Мы... мы не заложили это в основной бюджет. Его рука опустилась к моему лону. Кенто начал медленно и ритмично вводить пальцы, растягивая меня, заставляя мышцы непроизвольно сжиматься вокруг него. Каждое движение было выверенным, глубоким, сводящим с ума. — И... и еще... — я вцепилась пальцами в ткань его пиджака на плечах, пытаясь удержать ускользающую реальность. — Сроки реализации. В отчете указан квартал, но по факту... ах... по факту финансирование рассчитано только на два месяца. Это создаст дыру в... в бюджете... Мои ноги начали дрожать так сильно, что коленки едва не подкашивались. Единственным спасением было прижаться к нему сильнее, чувствуя его твердость и ответное тепло. Я буквально втискивалась в него, ища опору, пока его рука внутри меня продолжала свой сводящий с ума ритм. Кенто лишь изредка утробно мычал мне в шею, давая понять, что он всё еще слушает мои «профессиональные замечания». Но этот звук не имел ничего общего с работой. — Продолжайте, госпожа Нанами, — провибрировал он против моей кожи. — Я очень... внимательно слушаю. Голова шла кругом. Реальность офиса окончательно рассыпалась на части, оставляя только невыносимый жар, который разливался по венам. Рассудок тонул в тумане, и я, окончательно сдавшись, навалилась на Кенто всем телом. Мои ноги, обхватившие его бедра, непроизвольно сжались еще крепче, а ступни вжались в его спину, будто я боялась, что он исчезнет, если я отпущу хоть на секунду. — Это все ошибки, госпожа Нанами? Вы вроде говорили, их очень много... — его голос доносился будто издалека, насмешливый и глубокий. У меня не хватало сил прирекнуться ему. Дыхание стало прерывистым, рваным. Кенто уже плавно ввел второй палец, а затем, не давая мне опомниться, добавил третий, ритмично растягивая меня. Одновременно с этим его большой палец начал нещадно ласкать чувствительный горошек, выбивая из легких остатки воздуха. Я чувствовала его плоть своим животом — твердую, горячую, отделенную от меня лишь тонкой преградой ткани. Это ощущение заставляло меня непроизвольно выгибаться навстречу каждому движению его руки, вжимаясь в него сильнее, ища спасения от этой сладкой пытки. Вспышки перед глазами стали ярче, я ничего не понимала, в голове не осталось ни одной цифры — только пульсирующая потребность и отчаянный стон, застрявший в горле. Воздух в кабинете стал настолько густым, что его невозможно было вдохнуть. — Эх, вы не смогли объяснить все ошибки, госпожа Нанами, — Кенто на мгновение замер, заставляя меня жалобно всхлипнуть от внезапной пустоты. Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть в мои затуманенные, полные желания глаза. — Как думаете загладить это недопонимание? Я могла только судорожно хватать ртом воздух, чувствуя, как его бедра напряглись под моими ногами. И когда я была уже на самом краю, готовая сорваться в бездну наслаждения, я до боли впилась пальцами в его плечи. Но Кенто вдруг резко убрал руки, обрывая все те чудеса, что они творили секунду назад. Я судорожно выдохнула, чувствуя себя брошенной на полпути. — Это вам наказание, госпожа Нанами, за то, что не смогли объяснить все мои ошибки, — его голос звучал пугающе спокойно, но глаза горели темным пламенем. Он подхватил меня за бедра двумя руками и одним мощным движением усадил прямо на свои колени. — Думаю, будет справедливо, если вы еще и понесете ответственность за то, что совсем не уделяли мне времени, — прошептал он, фиксируя меня в этом положении. Я инстинктивно вжалась низом живота в его плоть. Между нами оставалось лишь несколько слоев ткани, и я отчетливо почувствовала его твердость — внушительную, горячую выпуклость, которая теперь давила на мой самый центр. Это было настолько правильно и необходимо, что я не выдержала и начала медленно, тягуче тереться об него, пытаясь вернуть ту ускользающую разрядку. В ответ на это движение я услышала у самого уха тихие, сорванные стоны Кенто. Этот звук — признание его собственной слабости передо мной — на мгновение вернул мне ясность ума. Немного отстранившись, чтобы видеть его лицо, я дрожащими пальцами нащупала замок на его брюках. Раздался резкий звук молнии, и я высвободила его орган, наконец-то избавляя его от тесноты одежды. Внизу живота мгновенно затянуло тугим узлом. Глядя на него — такого горячего, напряженного и полностью принадлежащего мне в этот момент, — я почувствовала, как остатки офисной логики окончательно покидают голову. — Держись за меня крепче, — Кенто сказал это тихим, властным голосом и, перехватив мои руки, сам обвел их вокруг своей шеи, окончательно избавляясь от мешающих брюк. Он приподнял меня за бедра, и я, потеряв опору, уткнулась головой в его плечо, еще сильнее вдыхая терпкий аромат его одеколона, смешанный с запахом разогретой кожи. В этот момент я почувствовала головку его разгоряченной плоти — она настойчиво терлась о мой измученный ожиданием «горошек». Это было невыносимо. Тело само начало двигаться навстречу, инстинктивно пытаясь опуститься бедрами и насадиться на него полностью. — Не так быстро, дорогая, — его руки на моих бедрах стали каменными, удерживая меня на весу. Он лишь держал его у самого входа, дразня, иногда медленно проходясь по моим нижним губам, но не позволяя войти внутрь. Тело буквально требовало разрядки, каждая клеточка ныла от этой затянувшейся прелюдии. Подняв голову и встретившись с его глазами — такими же темными, затуманенными страстью, как и мои, — я выдохнула: — Кенто... — Да? — его голос вибрировал в самой груди. — Кенто, пожалуйста... — Пожалуйста что? — он явно наслаждался моей беспомощностью, продолжая едва касаться меня самым краем. — Пожалуйста, дай мне больше. Больше ничего говорить не требовалось. Кенто резко выдохнул, и его пальцы до боли впились в мои бедра. Он плавно, но решительно опустил меня вниз, позволяя своей плоти до самого основания войти в мое тесное, раскаленное нутро. Из наших грудей одновременно вырвались стоны — дерзкие, громкие, заполнившие собой весь пустой кабинет. Я почувствовала невероятную, тягучую наполненность, которая заставила мои мышцы судорожно сжаться вокруг него, приветствуя его внутри. Кенто замер на мгновение, зарываясь лицом в изгиб моей шеи, и я чувствовала, как его дыхание стало тяжелым и рваным. Он начал жадно выцеловывать мою шею, оставляя горячие следы, пока я, окончательно потеряв связь с миром, прижималась к нему всё сильнее. Его сдержанность окончательно треснула, сменившись тяжелым, прерывистым дыханием, которое у самой моей шеи переходило в глухое, утробное рычание. Каждый его толчок становился глубже, заставляя меня судорожно вжиматься в его плечи. Я чувствовала, как мои ноги сами собой оплетают его талию всё крепче, замыкаясь в замок у него за спиной. С каждым новым движением я подавалась навстречу, инстинктивно стараясь принять его до самого основания, чувствуя, как внутри всё натягивается до предела. Тишину пустого офиса теперь нарушали только наши рваные вдохи и резкий, сухой звук соприкасающихся тел. Когда очередной глубокий толчок выбил из меня громкий, неконтролируемый стон, Кенто резко подался вперед. Он накрыл мои губы своими в тяжелом, жадном поцелуе, буквально вжимаясь в мой рот и заглушая любые звуки. Это было почти до боли — его язык, вкус его дыхания и эта властная хватка на моих бедрах. Под этой пеленой я перестала понимать, где заканчиваюсь я и начинается он. Остался только этот изматывающий, честный ритм в полумраке кабинета. Я чувствовала, как по телу начинают проходить первые судороги, а Кенто, ощутив мою реакцию, только прибавил темп, окончательно лишая меня возможности дышать. Движения Кенто стали хаотичными и пугающе глубокими. Он вколачивался в меня с какой-то яростной настойчивостью, будто пытался пробиться сквозь саму суть вещей. Я видела, как на его челюсти остро проступила и запульсировала напряженная жилка, а пальцы до белых пятен впились в мои бедра. Я чувствовала, что сама уже на грани — мир перед глазами рассыпался на горячие искры. — Не вытаскивай... — выдохнула я, почти не узнавая собственный голос. — Что? — Кенто на секунду замер, его будто выбило из колеи. Он заглянул мне в глаза с немым вопросом, тяжело и рвано дыша. Я не дала ему опомниться. Обхватив его лицо ладонями, я притянула его к себе и поцеловала — жадно, делясь своим жаром. — Все внутрь, Кенто, — прошептала я с прихрипшей мольбой, глядя в его потемневшие зрачки. Этого оказалось достаточно. Ему окончательно сорвало голову. Кенто утробно рыкнул и начал насаживать меня на себя с такой силой, что из моей груди вылетали только рваные, высокие стоны. Он входил до самого упора, до боли, заставляя меня чувствовать каждое сокращение его мышц. — Черт, Хина... — он начал осыпать мое лицо короткими, горячими поцелуями, не сбавляя темпа. — Представь... как ты будешь ходить с округлым животом. С нашим ребенком. Его голос стал низким, почти неузнаваемым от возбуждения. Каждый толчок теперь сопровождался его хриплым шепотом прямо мне в губы: — Я хочу дочку... маленькую копию тебя. От его слов и того, как глубоко он проникал в меня, голова окончательно перестала работать. Я только всхлипывала, вжимаясь в него всем телом, чувствуя, как внутри всё скручивается в тугой узел, готовый вот-вот взорваться. Кенто продолжал выбивать из меня остатки сознания, шепча о нашем будущем и о том, как сильно он меня хочет, пока всё вокруг не потонуло в ослепляющей белой вспышке. И когда я была уже на самом краю, Кенто начал настойчиво стимулировать чувствительную горошинку, выбивая из меня стоны один громче другого. Он продолжал мощно качать меня на себе, не давая ни секунды передышки, пока мы оба не сорвались в оглушительный финал. Внутри живота разлилось густое, тягучее чувство тепла, которое пульсировало еще долго, напоминая о его близости. Мы сидели в тишине, нарушаемой только нашим хаотичным, тяжелым дыханием. Я обмякла в его руках, всё так же прижимаясь к нему на его бедрах, чувствуя, как пот остужает кожу. — Отчет я подготовил... он на столе, — прохрипел он мне в шею, пытаясь вернуть голос к деловому тону. — К черту отчет, Кенто. — я слабо толкнула его в плечо. — У нас такое только что было, а ты о бумажках? Он тихо усмехнулся и, приподняв меня за бедра, медленно вытащил свой орган. Я почувствовала, как по ногам пробежал холодок, но тут же заметила кое-что. — Подожди... Он всё еще стоит? — я удивленно подняла на него взгляд. — А что поделать, если жена не заинтересованна во мне... — Кенто отвел взгляд, но в его глазах плясали озорные и в то же время голодные искры. Я замерла на секунду, глядя на его напряженное лицо, а затем решительно обхватила его шею покрепче. — И в правду, Кенто. К черту отчет. Бери меня прямо здесь, на этом столе. Хотел дочку? Постарайся как следует, — я приподнялась в кольце его сильных рук и нежно, но многозначительно чмокнула его в лоб. Кенто замер, его взгляд мгновенно потемнел. Не став медлить, он перевернул меня на живот, предварительно бросив на стол свой пиджак, чтобы я не касалась кожей холодого стола. Перехватив меня за талию, Кенто плавно, но решительно вошел в меня до самого упора одним тяжелым, влажным толчком. Я почувствовала, как он заполняет меня целиком, растягивая мышцы и заставляя дыхание сбиться. Чтобы войти еще глубже, он немного толкнул мое тело вперед по поверхности стола, из-за чего его пиджак подомной смялся, и ощутила приятный, придавливающий вес его тела, когда он навалился сверху, прижимая меня грудью к столу. Он начал входить в меня рвано и часто. Своей левой рукой он перехватил мои ладони, намертво вжимая их в поверхность стола. В тусклом свете офисных ламп на наших руках отчетливо сверкнули одинаковые золотые кольца. Глядя на них, я невольно вспомнила день нашей свадьбы: как Кенто ласково смотрел на меня у алтаря, осторожно касаясь пальцев. Сейчас всё было иначе. Тот же мужчина жестко вбивался в меня, чеканя каждый удар. На каждый его глубокий выпад я отвечала громким, рваным стоном, который эхом разлетался по кабинету. Кенто перехватил меня за талию, до боли впиваясь пальцами в кожу, и начал входить еще грубее. Его зубы резко сомкнулись на моей шее, оставляя горячий укус прямо над воротником блузки. Я вжималась лицом в ткань пиджака, чувствуя, как от этих резких, глубоких движений внутри снова начинает пульсировать жар. Кенто не сбавлял темп, заставляя стол мерно поскрипывать под нашим весом, а кольца на сцепленных руках продолжали блестеть, подтверждая, что сейчас он берет то, что принадлежит ему по праву. Ритм стал запредельным. Кенто входил так глубоко, что я чувствовала каждое сокращение его мышц. Его хватка на моих запястьях стала каменной, а укусы на шее — более требовательными. В какой-то момент всё внутри меня натянулось до звенящего предела, и я сорвалась в оглушительный пик, выкрикивая его имя в пустом офисе. Ощутив мои судороги, Кенто утробно рыкнул и, сделав последний, самый мощный толчок, выплеснул всё свое напряжение внутрь меня, заполняя до краев. Мы замерли в этой позе на несколько мгновений, тяжело и синхронно хватая ртом воздух. Когда я попыталась открыть глаза, мир вокруг всё еще плыл, я не могла сфокусировать взгляд на разбросанных по полу бумагах. Нанами бережно, но уверенно подхватил меня на руки, будто я ничего не весила. Он перенес меня на кожаный диван в глубине своего кабинета. Несмотря на недавнюю грубость, сейчас он действовал предельно нежно: он сам надел на меня брюки, аккуратно застегивая молнию, и помог поправить блузку. Усадив меня, он уложил мою голову к себе на колени, продолжая поглаживать по волосам. Я попыталась чуть приподняться, чтобы сесть удобнее, но в этот момент почувствовала странное, горячее ощущение. Что-то начало непроизвольно вытекать из меня, пачкая белье и внутреннюю сторону ткани только что надетых брюк. Я тут же бессильно опустилась обратно на его ноги. — Оно... оказывается, вытекает, Кенто, — прошептала я, смущенно прикрывая лицо рукой и чувствуя себя совершенно беспомощной. — Ох, правда? — он провел ладонью по моей щеке, и в его голосе послышалась мягкая, довольная усмешка. — Если бы я знал, что это доставит тебе дискомфорт, я бы дождался дома. Но всё же... мы ведь наверстаем, верно? От его прямого взгляда и намека на то, что это только начало, я густо покраснела, чувствуя, как жар снова приливает к лицу. — Ну... наверное... — выдохнула я, пряча улыбку. Кенто лишь молча наклонился и поцеловал меня в висок, продолжая медленно поглаживать мой живот поверх брюк, будто уже привыкая к мысли о том, что сегодня он оставил во мне частицу нашего будущего. Может почаще приходить чтобы "исправить документы"?