what matters is you

      Что ж. По крайней мере, на этот раз, когда Се Ляня выгнали из города, за ним не гнались с вилами. От этого у него всегда потом несколько дней сводило живот от тревоги. Или, может быть, это был голод?       В любом случае, вилы — это перебор. За 800 лет своих странствий Бог Неудачи был изгнан из многих городов, и не похоже, чтобы он когда-либо сопротивлялся. Вежливое «мы бы хотели, чтобы вы ушли сейчас» всегда помогало.       Это поселение было процветающей фермерской деревней, расположенной у подножия горного хребта на юге. В обмен на жильё и двухразовое питание Се Лянь помогал местным фермерам строить амбары для выращивания скота и склады для хранения собранного риса. К сожалению, несмотря на то, что начинался сезон муссонов и дождь часто шёл неделями подряд, эти амбары и складские помещения продолжали гореть, пока Се Лянь работал над ними! Это было явным проявлением его ужасной невезучести, и он не удивился, проснувшись однажды ночью от света факела, направленного ему в лицо, и толпы разъяренных фермеров, гнавшихся за ним.       Се Лянь не мог не почувствовать разочарования: одна из жëн фермера обещала приготовить на обед жареную свинину, и он с нетерпением ждал этого момента. У него в рукаве была припрятана только половинка чёрствой паровой булочки, когда он был вынужден отправиться в предгорье в одиночку. Он поедал её маленькими кусочками в течение трех дней и после этого просто не обращал внимания на урчание в животе.       Небеса не сжалились над ним, и дождь лил день и ночь. Из-за незнания местности он по ошибке забрёл ещё дальше в горы, из-за чего поскользнулся и повалился совершенно недостойным образом, поскольку склон горы становился всё круче. На шестой день он особенно сильно упал, вывихнул лодыжку и ударился головой об острый камень. По крайней мере, дождь лил достаточно сильно, чтобы смыть кровь. Он надеялся, что поблизости нет медведей, которые могли бы учуять этот запах: в прошлом он сталкивался с ними трижды и только однажды ушёл целым и невредимым.       В большинстве случаев Се Ляню удавалось найти выступ скалы, под которым он мог спать. Однако вечером шестого дня он обнаружил, что у него нет сил искать укрытие. Шёл дождь, но ветер был не сильный, так как он находился с подветренной стороны горы. Он просто нашëл хорошую, пропитанную водой подстилку из папоротников, лег на спину, приподняв на камне вывихнутую лодыжку, и попытался заснуть.       На седьмой день Се Лянь наткнулся на храм. Сооружение было построено из камня, настолько древнего, что некогда острые каменные грани были скруглены эрозией. Одна из деревянных дверей была оставлена приоткрытой. Над ними висела металлическая табличка с посвящением, слегка проржавевшая по краям. Се Лянь подошел ближе к каменным ступеням, стараясь не поскользнуться на мокром слое мха, который рос там. Когда он вытер капли дождя с глаз, то прочитал надпись: «Собиратель Цветов под Кровавым Дождём».       Се Лянь удивился, узнав имя. Несомненно, небеса были полны бесчисленных богов, которых он никогда не знал. Но это было странное имя для бога. Не то чтобы небесный чиновник никогда бы не получил такой кровавый титул; многие из них в своей земной жизни были полководцами-завоевателями, и на их руках было больше крови, чем на теле. Что было странно, так это элегантность титула. Ни один генерал, которого знал Се Лянь, не выбрал бы столь изысканный титул.       Он поднялся по ступенькам и медленно толкнул двойные двери. Он приготовился к тому, что на него нападёт стая летучих мышей или стая сердитых енотов. Он знал, что у него не больше прав на это неожиданное убежище, чем у них. Вместо этого из двери хлынула волна энергии инь. Возможно, здесь обитали не животные, а призраки! Но когда тусклый, ненастный дневной свет осветил маленький храм, стало ясно, что внутри не было гнезда призраков или летучих мышей. На самом деле этот храм вовсе не был заброшен, кто-то просто закрыл двери, чтобы предотвратить попадание внутрь муссонных дождей. На алтаре стояли подставки для благовоний, полные золы, лежала довольно чëрствая булочка и несколько перезрелых фруктов.       Каменная статуя над алтарем была не совсем в натуральную величину, но всё равно производила впечатление. Мужественная фигура стояла, расправив плечи и держа в правой руке зловещий ятаган. В левой был зонт, который держали не над головой, а слегка перед собой, как бы прикрывая алтарь внизу. На плече сидела изящно вылепленная бабочка.       Се Ляню стало любопытно, какой бог мог выбрать такой титул. Но, скорее всего, это был вовсе не бог.       Стоя у входа в храм, с которого капало, он обдумывал возможные варианты. Подношения на алтаре означали, что, скорее всего, совсем рядом была деревня. Он мог отправиться туда в поисках места для ночлега и работы. Здесь, в глубине гор, наверняка были уникальные находки, которые нужно было собрать! Но небо уже начинало темнеть, когда солнце, спрятавшееся где-то за пеленой облаков, опустилось ближе к горизонту. И Се Лянь знал, что он представляет собой довольно колоритное зрелище и, возможно, не встретит самого тёплого приема, прибыв в таком виде. Его белые одежды были в неровных коричневых пятнах от грязи, которую дождь так до конца и не смыл. Каждый отрезок его кожи тоже был покрыт слоями грязи. — Надеюсь, вы не возражаете, если я останусь здесь на ночь, — сказал Се Лянь статуе, отжимая мокрые волосы на верхней ступеньке крыльца. — К сожалению, мне нечего вам предложить. Возможно, мне все-таки следовало сохранить ту паровую булочку. Я найду способ выразить свою благодарность завтра, если вы не против.       Поскольку дождь всё ещё шёл, он решил закрыть двери. Но сразу же после того, как он сделал это, Се Лянь распахнул их снова. Его дыхание было прерывистым. Кто бы мог подумать, что храм может быть так похож на запертую гробницу?       Неважно. Один ночной дождь не разрушил бы вход в храм. Се Лянь, сердце которого всё ещё бешено колотилось, решил сесть поближе к открытым дверям, а не в тёмных закоулках храма. Здесь было сыро и дул пронизывающий ветер, но, по крайней мере, у него была крыша над головой. Он сел и прислонился спиной к одной из открытых дверей.       Се Лянь сделал глубокий вдох и выдох. — Наконец-то мы укрылись от дождя, Жое, — сказал он, и шёлковая лента радостно заиграла у него на запястье. Она выскользнула из рукава и взметнулась в воздух, пытаясь высохнуть. Ей никогда не нравилось быть мокрой. Всякий раз, когда Се Лянь пытался отмыть её, Жое вырывалась из его рук, как дикая кошка. В этом редко возникала необходимость, так как заколдованная шёлковая лента, казалось, отталкивала грязь, но по какой-то причине кровь Се Ляня всегда прилипала к её волокнам.       Чистая и сухая, Жое свернулась калачиком на коленях Се Ляня, уткнувшись носом в его живот. Он лениво погладил её. — Возможно, завтра дождь прекратится, — сказал он.       Но у дождя были другие планы.       Се Лянь проснулся утром от стука дождевых капель по каменным ступеням и ленивого свиста ветра в кронах деревьев. Но, даже стоя на расстоянии вытянутой руки от открытой двери, он не чувствовал ни ветра, ни воды на своей коже.       Се Лянь моргнул, открыл глаза и посмотрел на то, что должно было быть его влажной, вызывающей зуд одеждой. Она была сухой. Волосы тоже. Он удивленно втянул воздух и понял, что даже он был суше, чем должен был быть.       Что, чëрт возьми, произошло?       Он вскочил на ноги и проверил все тёмные уголки храма, но не обнаружил никаких скрытых добрых духов, которые могли бы высушить его одежду ночью. Он высунул руку из дверного проема храма и обнаружил, что по ту сторону порога было сыро и ветрено. Как будто там, где должны были быть двери, был невидимый барьер. — Это ваших рук дело? — он обратился к статуе. — Вы расстроены из-за того, что я не закрыл двери прошлой ночью?       Но это было неправильно. Раздраженный человек не стал бы сушить его одежду ночью! Се Лянь не был уверен, каким образом небог, которому здесь поклонялись, узнал о его присутствии. Может быть, это был местный дух, у которого было всего несколько храмов, и поэтому Се Лянь всё равно привлёк к себе внимание?       Чтобы выразить свою признательность, Се Лянь принялся сметать пепел с алтаря. Из-за отсутствия метлы ему пришлось действовать руками, и, конечно, в итоге он вдохнул немного пепла и безудержно чихнул. Жое похлопала его по спине в знак утешения. Затем Се Лянь начал убирать листья, которые занесло ветром за последние несколько месяцев или лет. Ему приходилось собирать их вручную и бросать в кучу прямо перед храмом, но эта работа была почти медитативной в своём повторении. Затем он оторвал полоску ткани от нижней части своей мантии — всё равно она была порвана и обтрепана. Он высунул руку наружу, чтобы намочить тряпку, и начал протирать статую. Дым от горящих благовоний покрыл камень серой плёнкой, особенно нижнюю часть скульптурного зонта, который парил над алтарем.       Се Лянь был слишком мал ростом, чтобы вытереть лицо статуи. Даже когда он протянул руку, эти резкие черты оставались вне досягаемости. Он мог только гадать, похоже ли это существо на то, для чего оно было создано. Скорее всего, это было не так, поскольку за эти годы он видел много статуй самого себя, Фэн Синя и Му Цина, которые совсем не походили на тех богов, которых они должны были изображать. — Жое, — сказал он, — ты не могла бы мне помочь? Нет, нет, я не жду, что ты вытрешь это сама, конечно же, нет. Ну же, воспользуйся этой тряпкой. О, спасибо, Жое, это прекрасно. Можешь ли ты достать до макушки? Замечательно. Благодарю тебя.       Когда Се Лянь закончил, статуя стала на несколько тонов светлее. Не ахти какое достижение, но он был доволен тем, что сделал что-то в ответ на доброту этого существа. Он бросил оторванную полоску своей одежды, теперь почерневшую от сажи, в небольшую кучку листьев у входа в храм.       Каждый раз, когда он переступал порог, это напоминало ему о том, насколько уютнее было внутри. Должно быть, человек, которому здесь поклоняются, по-настоящему великодушен! Скорее всего, никто сам не вмешивался, чтобы сделать его пребывание здесь более приятным, но после стольких лет служения верующих храмы часто сами приобретали некоторую духовную силу. Они могли рефлекторно использовать свою силу для исполнения воли этого существа.       Се Лянь опустился на колени перед статуей и закрыл глаза. — Собиратель Цветов под Кровавым Дождём, спасибо тебе за гостеприимство. Я сожалею, что мне нечего дать тебе взамен. Тем не менее, пожалуйста, прими мою искреннюю благодарность.       Этого было достаточно? Разве молитвы обычно не были длиннее? Прошло восемь столетий с тех пор, как Се Лянь услышал свою собственную молитву, и он с трудом мог вспомнить, как она должна была звучать. Надеюсь, этот Собиратель Цветов под Кровавым Дождём не обиделся на мою краткость!       Се Лянь долго наслаждался ощущением сухой одежды. Затем он встал и отряхнул колени. Было уже позднее утро, и ему следовало отправиться на поиски ближайшей деревни. Может быть, они могли бы рассказать ему больше об этом странном существе, которому они поклонялись. Он повернулся, чтобы уйти, но остановился.       Серебряная бабочка парила у входа. Ее крылья мерцали, как будто были сотканы из света. — Бедняжка! Тебе не следует летать под таким дождём, ты повредишь свои крылышки! — Се Лянь протянул к ней руку, и она тут же приземлилось ему на указательный палец. Он поднес её к виску, и она затрепетала крылышками, разбрызгивая крошечные капли воды. Должно быть, она не такая хрупкая, как кажется. — Ты что-то искала? Ты голодна? Возможно… ах, да. Я уверен, что наш щедрый хозяин не будет возражать, если ты отведаешь немного этих фруктов? Всё равно испортятся, а у тебя такой маленький желудок… Вот так.       Какое-то мгновение бабочка просто сидела на мятой кожуре фрукта. Се Лянь мог бы поклясться, что она смотрит на него снизу вверх! Вздохнув, он опустился перед бабочкой на колени и приблизил к ней свое лицо. — Ну же, тебе станет лучше, если ты что-нибудь съешь. — Он ткнул фрукт ногтем, отчего вытекло немного сока.       Это, наконец, привлекло внимание бабочки настолько, что она отвела взгляд от Се Ляня. Она ощупала всё вокруг своими маленькими серебряными лапками, затем высунула длинный язычок и начала ковырять кожицу. В конце концов, она замерла и начала высасывать соки через полый придаток. Её трепещущие крылья наконец-то успокоились, и вблизи он смог разглядеть, что они украшены красивым рельефным рисунком из сверкающего серебра.       Какое удовольствие видеть столь редкое создание так близко! Прошли столетия с тех пор, как Се Лянь в последний раз видел что-то настолько очаровательное. Он хотел похвалить создание, но сдержался, опасаясь отвлечь бабочку от трапезы. — Даочжан, должно быть, благородный земледелец, если он так добр даже к таким маленьким существам.       Голос донесся со ступенек у входа в храм. Вздрогнув, Се Лянь обернулся и увидел молодого человека, одетого в красное, стоящего под дождем. Он был стройным и высоким, почти мужчиной, но всё ещё юным. Его длинные черные волосы были собраны в конский хвост, а в глазах светилась озорная улыбка. Над головой он держал красный зонтик.       Се Лянь встал и отряхнул свою мантию. Бабочка последовала за ним и уселась ему на плечо, медленно раскрывая и закрывая крылья. — Это довольно красивое насекомое, вы согласны? И очень необычное.       Он нервно рассмеялся. — Прошу прощения, вы смотритель этого храма? Я всего лишь путник и нашёл здесь приют на ночь, но скоро отправлюсь в путь. Надеюсь, ваш бог не возражает, что я взял немного подношений в качестве корма для бабочек. — Не беспокойся, даочжан, я не смотритель, — ответил молодой человек. Он поднялся по трём покрытым мхом ступеням и переступил порог. Если он и заметил странный духовный барьер, то не подал виду. — И я поклоняюсь богу, но этот храм ему не принадлежит. — Ты из соседней деревни? — Нет, всего лишь путник, как и ты.       Молодой человек определенно не был похож на путника. Его одеяния не отличались роскошью, но говорили об определенном достатке — возможно, он был сыном зажиточного торговца. И одежда была слегка мокрой от дождя, но не настолько промокшей, порванной или грязной, чтобы он мог долго путешествовать по такой местности!       Се Лянь внезапно почувствовал себя весьма неловко из-за своего физического состояния. — Ах, как ты можешь видеть, путь, который я выбрал, был непростым, — сказал он с самоуничижительным смешком. Он откинул чёлку с глаз. — Но, надеюсь, в будущем моё путешествие будет легче. Я как раз собирался уходить, так что добро пожаловать в… — Даочжан, твоя голова.       Се Лянь застыл. Молодой человек был теперь всего на расстоянии вытянутой руки от него, и выражение его лица стало каменным. Его напряженный взгляд был прикован к линии роста волос Се Ляня, где тот откинул с лица несколько выбившихся волосков. — Моя голова? — Ты ранен. — Я не ранен… ох…       Кровь давно свернулась вокруг раны, но она всё ещё была горячей и нежной на ощупь. Честно говоря, Се Лянь совершенно забыл об этом.       Губы молодого человека сжались в тонкую линию. — Даочжан, пожалуйста, позволь мне обработать твою рану. Я настаиваю. — Вряд ли это рана, — сказал Се Лянь, махнув рукой. — Просто небольшой несчастный случай, вот и все.       Но, произнеся эти слова, он повиновался молодому человеку и сел прямо перед алтарем. Юноша тут же опустился на колени и начал рыться в сумке, которую Се Лянь до сих пор не замечал. Из неё он вытащил рулон чистых бинтов, тряпочку, маленькую бутылочку и крошечную баночку. Этот юноша, несомненно, подготовился к путешествию! — С раной на голове никогда нельзя быть пренебрежительным, даочжан. Когда это случилось? Голова болела? В глазах двоилось?       Глаза молодого человека были завораживающе черными, когда он открыл маленькую бутылочку и вылил немного жидкости на тряпочку. Се Лянь сразу же почувствовал запах крепкого вина. Он попытался сосредоточиться. — Кажется, это было позавчера. Я упал на камень. Я не заметил… ах. Да, похоже, у меня действительно болит голова. — Се Лянь нахмурился. — И ещё, нет необходимости называть меня даочжан. — Правда? Как же тогда мне тебя называть?       Се Лянь на мгновение замер, чтобы выбрать псевдоним — у него их было много, придумать какой-нибудь было бы легко. Но ему было трудно сосредоточиться. Одна его половина пыталась не обращать внимания на раскалывающуюся головную боль, а другая изучала руки юноши. — Ладно, потерпи немного, — сказал молодой человек. — Это может быть больно, гэгэ.       Се Лянь не смог удержаться от смеха. Пропитанная спиртом тряпка ощущалась прохладной на его лбу. Если и было больно, он этого не почувствовал. — Хорошо. Но как мне тебя называть? Диди?       Юноша тоже рассмеялся. — Гэгэ может называть меня Сань Лан. — Сань Лан очень хорошо разбирается в лечении ран. Он случайно не учится на врача? — Я изучил только основы. Я хотел быть готовым к подобной ситуации. — Сань Лан закончил с обработкой раны и отвинтил крышку от маленькой баночки, после чего придвинулся еще ближе к Се Ляню. Он опустился на колени так близко, что Се Лянь почувствовал, как те прижались к его скрещенным лодыжкам. Нос уловил запах травяной мази. — Всё так плохо? — Ничего страшного, и, к счастью, рана не инфицирована. Но гэгэ должен содержать её в чистоте и перевязывать, — ответил Сань Лан. Опытными движениями рук он дважды обмотал бинт вокруг головы Се Ляня, затем присел на корточки, чтобы оценить свою работу. На его лице появилось странное выражение. Се Лянь подумал, не выглядит ли он немного глупо со своими лодыжками, предплечьями, шеей, а теперь еще и с головой, покрытой бинтами, большинство из которых были коричневыми.       Обычно его не волновали подобные унижения. Се Ляня было трудно смутить в эти дни, и его едва ли волновало, что он провел последнюю неделю, валяясь в грязи. Но Сань Лан выглядел таким достойным по сравнению с ним. Он пристально посмотрел на Се Ляня, словно запоминая каждую деталь его внешности. — Гэгэ скрывает ещё какие-нибудь раны? — Спросил Сань Лан. — Нет, Сань Лан хорошо подлатал меня. — рассмеялся Се Лянь. — Боюсь, тебя мне тоже нечем отблагодарить.       Сань Лан склонил голову набок. — Кого ещё ты хотел бы отблагодарить? — Существо, которому здесь поклоняются, было очень приветливо ко мне. Я бы хотел отблагодарить его каким-нибудь подношением. — Эти подношения не от гэгэ? — Спросил Сань Лан, глядя через плечо Се Ляня на лежащие на алтаре черствую булочку и перезрелые фрукты. — Нет, боюсь, у меня не было ничего, что я мог бы предложить. — Тогда что же ел гэгэ?       Этот молодой человек выглядел по-настоящему обеспокоенным! Се Лянь не знал, плакать ему или смеяться. — Ах, повсюду есть ягоды, не стоит беспокоиться.       Сань Лан тут же вскочил на ноги и схватил с алтаря пышущую паром булочку. Он вложил её в руки Се Ляня. Булочка оказалась намного мягче, чем показалась на первый взгляд, как будто её испекли только сегодня утром. Как странно. — Гэгэ должен это съесть. Ему нужны силы, чтобы исцелиться. — Сань Лан! Я не могу украсть с алтаря! — Князь демонов не будет возражать. — Князь демонов? — Собиратель Цветов под Кровавым Дождём. Он безжалостный правитель, но он не из тех привередливых божков, которые заботятся о подношениях. Что ему с ними делать? Съесть самому? — Сань Лан много знает об этом Князе демонов. И все же ты ему не поклоняешься? — Я не поклоняюсь, и гэгэ тоже не следует этого делать. Но он бы хотел, чтобы ты съел эту булочку, приготовленную на пару. Верно?       Внезапно над их головами раздался тонкий голос, как будто исходивший от самой статуи: — Послушай Сань Лана. Съешь булочку, от которой идёт пар.       Се Лянь повернул голову, чтобы посмотреть на статую. Ничего не изменилось. У него возникло головокружительное ощущение дежавю. Должно быть, он сильно ударился головой! Всё это было странно. Сань Лан, в частности, был очень странным.       Он прыснул со смеху. — Хорошо, Сань Лан. Но только если ты согласишься разделить со мной угощение.       Сань Лан выглядел так, словно откусил кусочек лимона. — Боже мой… — Я настаиваю. — Он разломил булочку прямо посередине, стараясь не запачкать половину Сань Лана грязью из-под ногтей. Он попытался как следует рассмотреть линии на ладони Сань Лана, когда передавал её, но ему было трудно сосредоточиться.       Возможно, причина была не в том, что он ничего не ел четыре дня, но это была самая вкусная булочка на пару, которую Се Лянь пробовал за последние годы. — Что ещё ты мог бы рассказать мне о Собирателе Цветов под Кровавым Дождём?       Сань Лан сел, скрестив ноги, и небрежно откинулся назад, подперевшись одной рукой за спиной. — Что бы ты хотел узнать? — спросил он, откусывая ещё кусочек булочки. — Как стать Князем демонов? — Победить в жестокой бойне. И быть готовым выполнять огромное количество административной работы. — Административная работа? — Непревзойденный Князь демонов Хуа Чэн, также известный как Собиратель Цветов под Кровавым Дождём, управляет подземным городом в царстве призраков. Говорят, что это неуправляемое место, полное обжорства и разврата, а его лидер правит там железной рукой, что, конечно, требует много бумажной волокиты. — Интересно, люди стали бы поклоняться такой личности, если бы точно знали о том, что он олицетворяет… Я имею в виду разврат, а не бумажную волокиту. — Возможно, даочжану это покажется странным, ведь у него такое доброе сердце. Но большинству людей разврат не чужд, и они часто хотят ужасных вещей. — Хм. Ты слишком высокого мнения обо мне, Сань Лан. — Не думаю, что я преувеличиваю, — ответил Сань Лан странно серьёзным тоном. — Кроме того, стоит ли удивляться, что люди обращаются с просьбами к Князю демонов, когда боги так бездарны?       Се Лянь был совершенно уверен, что в настоящее время находится на территории либо генерала Сюань Чжэня, либо генерала Нань Яна. Он неловко усмехнулся. — Если все боги бездарны, то кому из них поклоняешься ты? — Я не сказал, что все они бездарны. Гэгэ, смотри, я нашёл в своей сумке еще одну паровую булочку. Я уже наелся, так что, пожалуйста, съешь её. Иначе она испортится.       Сань Лан был умным юношей, полным знаний не по годам. А еще он нёс полную чушь. Но Се Лянь чувствовал, что было бы невыразимо грубо отвергнуть его предложение, когда он явно так старался, поэтому любезно принял угощение. — Куда ты направляешься, Сань Лан? — Я мог бы задать тот же вопрос, гэгэ.       Се Лянь откусил от паровой булочки и обнаружил, что она ещё вкуснее, чем предыдущая. — Гэгэ спросил первым. — Ха-ха. Ну, я не имею в виду конкретное место назначения. Полагаю, единственное, что я ищу, — это попутчика.       Се Лянь кивнул. — Хорошего попутчика найти нелегко. — Да, нелегко. Я искал его долгое время. А ты, гэгэ?       Се Лянь не мог ответить на этот самый простой вопрос. Он с трудом мог думать о будущем, когда оно казалось бесконечным. Он был как лист на ветру, ни в чем не нуждающийся. — Я всего лишь надеюсь увидеть что-то прекрасное, независимо от того, куда это меня приведет, — ответил Се Лянь. — Например, мой новый друг — бабочка…… О, куда она делась?       Внезапно бабочка снова появилась в поле его зрения, как будто услышала, как он зовет её. Она снова устроилась на его указательном пальце и затрепетала крылышками, прихорашиваясь. — Твой друг польщен, гэгэ.       Се Лянь, как загипнотизированный, наблюдал за её крыльями. — …Гэгэ? Гэгэ?       Се Лянь моргнул. О, руки Сань Лана были под ним. Он отклонился в сторону. — Прости, Сань Лан. У меня, должно быть, кружится голова…       Его рука коснулась головы Се Ляня поверх бинтов. — Как ты себя чувствуешь?       Как он себя чувствовал? Се Лянь и сам не знал. Булочки, приготовленные на пару, пробудили в нём чувство голода, сменившееся болью в животе, которую он так привык игнорировать. И раскалывающаяся голова всё ещё не проходила, даже если он сосредотачивался на этом. Проблема заключалась в том, что ни одна из этих болей не выделялась на фоне боли во всём остальном теле.       Сань Лан прикоснулся тыльной стороной прохладной ладони ко лбу Се Ляня, и на мгновение это прикосновение показалось ему материнским. Затем он моргнул и снова увидел перед собой Сань Лана, который выглядел расстроенным и обеспокоенным. — Гэгэ, я раньше не замечал, но ты очень горячий. — В самом деле? Кажется, я совсем замерз… — У тебя жар. — Хммм. Если я заболел, тебе следует уйти, Сань Лан. Я не хочу, чтобы ты что-нибудь подхватил… — Я ничего не подхвачу. Ты просто слишком долго пробыл на холоде, и твой организм слишком истощен, чтобы бороться с чем-либо. Давай, гэгэ, тебе следует лечь подальше от двери. — Э-э. Слишком темно, — сказал он, но почти сразу же зажглись светильники на стене (это правда были светильники?), наполняя тёплым светом самые тёмные углы. Се Лянь посмотрел на резкие черты статуи, затем на Сань Лана. — Как?.. — Гэгэ, я возьму тебя на руки. — Я могу идти, — настаивал Се Лянь, но его лодыжка отказала, как только он попытался встать. У него слишком кружилась голова, чтобы удержаться на ногах, но, к счастью, рядом был Сань Лан. Он подхватил Се Ляня на руки и отнёс в маленькую нишу за алтарем, затем положил его на циновку для сна, которой раньше там определенно не было. — Где ты взял циновку? — Она была в моей сумке. — Но ты же не… — Гэгэ, ты не повредил лодыжку? — Э-э-э, я подвернул её, — ответил Се Лянь. Его язык заплетался. Почему его тело подвело его именно сейчас, когда с ним не происходило ничего плохого? Если Сань Лан действительно был просто путником — и даже если это было не так, — он не должен был расстраиваться, увидев Се Ляня в таком позорном состоянии.       Сань Лан сидел в ногах спального коврика. Он положил правую ногу Се Ляня к себе на колени, не обращая внимания на протестующие возгласы. — Совсем не болит, — настаивал Се Лянь. — Прости, гэгэ, но я тебе не верю. — Сань Лан задрал его изношенную нижнюю одежду, обнажив лодыжку Се Ляня. Он тут же зашипел. — Ты сказал, что у тебя больше нет никаких ран.       Се Лянь попытался сесть, но мышцы его живота внезапно стали слишком слабыми. — О, я забыл об этой ране… — У тебя на лодыжке глубокий порез. Он инфицирован. Похоже, ты пытался его перевязать.       О, теперь он вспомнил! Это случилось всего через несколько дней после начала его путешествия. Он порезался о камень, спрятанный за кустами ежевики. Но он следил за раной, зная, что идёт по грязи и что она может запачкаться. Возможно, она снова открылась, когда он вывихнул лодыжку, и в неё попала инфекция. Или, возможно, он не обращал на неё должного внимания, и всё это время рана была инфицирована. Он уже не мог вспомнить, как было на самом деле.       По какой-то причине Се Лянь почувствовал себя обязанным поправить Сань Лана, сказав: — Рана уже была перевязана.       Голос Сань Лана был холоден: — Понимаю. Чтобы скрыть это?       Он, должно быть, имел в виду проклятую кангу. Тот, кто так много знает о делах духов и богов, скорее всего, поймет, что это такое. — Ах, Сань Лан, не обращай на это внимания. — Как я могу… — начал было Сань Лан. Казалось, что у него что-то на шее, перекрывающее доступ воздуха. — Гэгэ, прости меня.       Се Лянь потянулся, чтобы погладить Сань Лана по руке, но та была слишком далеко. В итоге он просто погладил его по бедру. — Не извиняйся передо мной. — Тогда кто же это сделает? — Голос молодого человека сорвался от ярости, не свойственной его годам. — Мир должен молить о прощении у твоих ног!       Се Лянь не знал, смеяться ему или плакать. — Быть может, на мне есть вина и я должен искупить её.       Капли дождя, словно слëзы, падали на каменные ступени. Сверкнула молния, затем прогремел гром. Храм содрогнулся, и Се Лянь тоже вздрогнул. Он закрыл глаза и представил, что идёт кровавый дождь. Он снова протянул руку, чтобы дотронуться до Сань Лана, возможно, даже успокоить его, но не смог дотянуться. — Гэгэ, я промою и перевяжу твою лодыжку. Может быть немного больно.       Се Лянь напевал себе под нос и ждал, но ничего не чувствовал. Свет плясал на потолке храма и освещал обширную сеть паутины. Казалось, он вообще не очень хорошо поработал над уборкой храма. Хотя он всё больше убеждался, что Собиратель Цветов под Кровавым Дождём не будет огорчён, ему всё равно нравилось доводить свои дела до конца. Как только его лодыжка заживёт, он выйдет на улицу, подберёт с земли палку и очистит храм от паутины.       Он попытался сказать об этом Сань Лану, но язык онемел. Как неловко, что такой красивый мужчина видит его в таком состоянии. Сань Лан положил грязную ступню Се Ляня себе на колени и туго обмотал новыми бинтами его лодыжку. — Не двигайся, гэгэ, — сказал он успокаивающим голосом, когда Се Лянь попытался отодвинуть дëргающуюся ногу. — Я в порядке, правда, я в порядке, со мной бывало и похуже, Сань Лан, я в порядке…       К счастью, Сань Лан опустил ногу на землю и исчез. — Подожди, — попытался сказать Се Лянь, — подожди…       Но тут Сань Лан вернулся, сел, скрестив ноги, и слегка приподнял голову Се Ляня. Прохладная вода коснулась губ Се Ляня, и он жадно выпил её. Немного воды вытекло из уголков его рта и скатилось по шее. Он вздрогнул. — Холодно, — сказал Се Лянь. Теперь он хватался за что-то, подтягивая это к себе. Это была мантия Сань Лана. — Холодно… — Боже, — выдохнул Сань Лан.       Позади Се Ляня была стена тепла, и он слабо прижался к ней. Его кожу покалывало, тело сотрясала дрожь. Кожа Сань Лана даже не была особенно горячей, но тело Се Ляня все равно стремилось к нему.       Одна рука лежала у него на бедре, а другая была подложена под голову, как подушка. В тусклом свете Се Лянь разглядел красную нитку, обмотанную вокруг среднего пальца Сань Лана. Его собственные пальцы дёрнулись, словно он хотел развязать её и снова завязать. У него разболелась голова от того, что всё это было так знакомо, и в то же время казалось таким чужим. Он ещё сильнее прижался к Сань Лану и задумался, сколько времени прошло с тех пор, как его в последний раз держали в объятиях. — Не уходи. Мне так холодно. Не уходи. — Я не уйду. Клянусь. Я никогда тебя не покину.       Эти слова заставили его задрожать от эгоистичного удовольствия. — Ты должен. Я слишком невезучий, — запротестовал он.       Дыхание Сань Лана участилось, и его левая рука крепче сжала бедро Се Ляня. — Это не так. Я знаю, что это не так. — Может, ты и прав, — вздохнул Се Лянь. Перед его глазами поплыла красная полоса. — Ведь я встретил тебя.       Когда Се Лянь снова открыл глаза, было утро, температура спала, и Сань Лан не лежал у него за спиной. Он быстро сел, борясь с кратким приступом головокружения, прежде чем увидел… — Гэгэ, доброе утро! Я сходил в деревню и принёс тебе ещё еды. Я не был уверен, что тебе понравится, поэтому взял всего понемногу, что смог найти.       Сань Лан никуда не исчез. На самом деле, он сидел в изножье спального коврика, скрестив ноги, а между ними на скатерти был накрыт завтрак. В углу стоял красный зонт, с которого капала вода.       Се Лянь сразу заметил небольшую плошку с жареной свининой. У него потекли слюнки. — Сань Лан, я не могу отблагодарить тебя за это.       Сань Лан улыбнулся, его глаза превратились в маленькие полумесяцы. — В этом нет необходимости. Общество гэгэ — лучшая награда.       Рядом со свининой лежали свежие паровые булочки, много блюд из свежих овощей и пиала со свежей рисовой лапшой. В животе Се Ляня заурчало. Он подался вперёд на коврике и попытался сесть, скрестив ноги, но его лодыжка протестующе заныла. — Осторожно, должно пройти время, чтобы зажило. — Я поправляюсь быстрее, чем большинство. — Не сомневаюсь, что это правда.       Се Лянь по опыту знал, что ему станет плохо, если он нарушит столь продолжительный пост, наевшись до отвала, поэтому он заставил себя есть понемногу. — Разве Сань Лан не будет есть?       Сань Лан долго колебался. — Хорошо, гэгэ, — сказал он, затем разложил по порциям рисовую лапшу. Се Лянь отметил, что у него были отличные манеры. — Кажется, дождь наконец прекратился, — заметил он. Снаружи храма щебетали птицы и светило солнце. Всего через несколько часов на всем склоне горы станет невыносимо душно. По крайней мере, так кажется в этом горном ущелье. — Ой, правда? Где-нибудь ещё идёт дождь? — Похоже, что к северу, югу, востоку и западу отсюда всё ещё идет дождь.       Се Лянь не смог удержаться от смеха. — Какая удача. — Действительно. Гэгэ, у меня есть просьба. — Хм? — Пожалуйста, позволь мне отнести тебя вниз по склону горы в деревню в долине. — Отнести?       Из всех недостойных вещей, которые Се Ляня просили делать… — Ты не можешь травмировать свою лодыжку, и я думаю, гэгэ было бы гораздо удобнее спать в том жилище, которое я нашел для нас в деревне. — Горный склон может быть коварным. А я не легкий. — Я проложил тропинку ранее, гэгэ. Я сильнее, чем кажусь.       Этот человек был настолько серьёзен, что Се Лянь едва мог это вынести, но в то же время не мог отвести взгляд. — Не сомневаюсь, что это правда, Хуа Чэн, — ответил Се Лянь.       На губах молодого человека появилась озорная улыбка. — «Сань Лан» мне нравится больше.       Хуа Чэн действительно был очень силен. Он снова подхватил Се Ляня на руки и нёс его так, словно тот был не тяжелее мешка с рисом. Хуа Чэн поднимался по склону горы так же легко, как шёл по ровной мощëной дороге. Была ли его грудь шире, чем в храме? Стал ли он выше? Голова Се Ляня была опущена чуть ниже его плеча, и он не слышал биения сердца. Он слышал только позвякивание подвесок и лёгкие шаги Хуа Чэна. Всё было на удивление мирно. — Твоя истинная форма похожа на ту статую?       Хуа Чэн усмехнулся. — Вовсе нет, — сказал он, понизив голос по сравнению с тем, что он слышал в храме. — То лишь низкопробное мастерство. — Хм, — Се Лянь закрыл глаза и запрокинул голову, наслаждаясь солнечными лучами. Какое чудо — чувствовать такое тепло на его лице. — Мне показалось, что статуя была чудесной. — Гэгэ во всём видит хорошее. — Я стараюсь. Как думаешь, мой друг-бабочка последует за нами? — Я знаю, что так и будет. И ещё много друзей, если пожелаешь. — Похоже, ты нашёл себе попутчиков в путешествии, — ответил Се Лянь. — Похоже на то. Скажи, а гэгэ не будет возражать, если мы составим ему компанию в этом путешествии? Нам бы хотелось увидеть больше красивых мест.       Подумать только, что в следующий раз, когда он наткнëтся на особенно красивый цветок или уникальную поделку, он сможет обратиться к Хуа Чэну и разделить с ним их красоту… Едва ли Се Ляню, Богу Неудачи и посмешищу Трех миров, могло так повезти. — Я не живу на широкую ногу, Сань Лан. Боюсь, это не единичный случай. Я обнаруживаю, что валяюсь в грязи, гораздо чаще, чем хотелось бы. — Это не имеет значения, — сказал Хуа Чэн. — Но если гэгэ когда-нибудь устанет бродить и захочет отдохнуть, я бы с удовольствием показал ему Призрачный город. Правда, боюсь, что там не так уж много красоты.       Се Лянь открыл глаза и посмотрел на Хуа Чэна. Под этим углом он мог видеть только его челюсть, которая была шире внизу, чем у виска. На его плече хлопала крыльями серебряная бабочка. Се Лянь радостно погладил её. — Если его построил Сань Лан, уверен, он великолепен.