Часть 1
1 марта 2026 г., 19:32
Рин знает это чувство.
В первый раз это случилось, когда Рин был помладше, лет четырнадцати, плюс-минус несколько месяцев. На самом деле он мало что помнит.
Сае вернулся из Испании и рассказал Рину то, чего тот никак не ожидал услышать от брата. В какой-то момент Рин вспоминает, как снова оказался один на том поле, спустя долгое время после того, как Сае его там оставил.
Уже стемнело, но Рин не мог заставить себя сдвинуться с места. Он чувствовал, как щиплет глаза от подступающих слез, но не позволял им пролиться. Его сердце громко колотилось в груди.
Вопросов было слишком много, и он растерялся.
Он помнит, как участилось его дыхание, словно воздух выталкивали из легких. Рин тоже помнит тошноту, потому что это было самое неприятное ощущение из всех.
Вернувшись домой, где-то после полуночи, он сразу пошел в свою комнату. Он не собирался искать того, кто не станет его искать.
Он вспоминает, что всего через несколько недель узнал, что именно стало причиной его нервного срыва. Что-то связанное с нейроотличиями, что-то связанное с эмоциональной регуляцией, как сказал его врач.
Рин не был слабаком, поэтому дал себе обещание.
Он никому не позволит увидеть себя таким.
Теперь.
***
Боль в груди накатывает резкими, быстрыми волнами, как будто вся та боль, которую он не позволял себе чувствовать, обрушилась на него разом. Стоя на поле, где вокруг него продолжается игра, он задается вопросом, как он выглядит в глазах окружающих. Наверное, они думают, что он сумасшедший. И это недалеко от истины, потому что его чувства всегда такие. Внезапные и сильные. Рин вцепился в ткань футболки на груди, физически пытаясь остановить происходящее. Его сердце болит, оно умоляет, чтобы его выпустили из груди, чтобы он мог стать тем, кем его видят все вокруг. Вот почему он предпочитает держать все в себе. В отсутствие драматизма Рин все-таки чувствует. Он не слишком эмоционален, но и не бессердечен. Голова кружится, а голоса окружающих звучат как будто из-под воды — отдаленно и искаженно. В минуту слабости он думает: «Жаль, что Сае здесь нет», и от этой мысли ему становится еще больнее, симптомы усиливаются. Рин падает на колени, все еще хватаясь за грудь. Его попытки унять боль только усиливают ее. Он слышит только свое прерывистое дыхание, а все остальное словно отдаляется от него. Ему кажется, что он издает звук, подозрительно похожий на всхлип, но он слишком не в себе, чтобы понять, действительно ли это его голос. Он в этом сомневается. Он не слабак, просто потерял контроль над собой — он вернется и забьет еще до того, как кто-нибудь заметит его промах. По крайней мере, так он думал. К несчастью для Рина, так уж вышло, что люди начали что-то подозревать — по крайней мере, один человек. Исаги. Ну конечно, это Исаги, думает Рин, потому что это всегда он. Он слышит, как Исаги зовет его по имени, но издалека, и не отвечает. Рин зажмуривается, словно от этого все исчезнет или он сам станет невидимым. Но Исаги, будучи самим собой, не сдается. Кто-то опускается перед ним на корточки — слишком близко — и покровительственно кладет руки ему на плечи. Странно, что это так похоже на то, как Саэ обнимал Рина много лет назад. Он ненавидит это. Он жаждет этого. Руки скользят по его рукам, шее, поднимаются к щекам. Каким-то образом это действительно помогает унять звон в ушах, и голос Исаги становится более четким и разборчивым. Его руки теплые, а Рин холодный, и только поэтому прикосновения успокаивают его. Не потому что это Исаги. Рин ненавидит Исаги. — Рин, — в голосе Исаги почему-то слышится облегчение, и Рин молча задается вопросом, почему, — ты в порядке? Рин наконец смотрит на лицо перед собой, ничем не примечательное, и ненавидит его. — Ублюдок, — бормочет он, а затем отвечает: — Я в порядке. Губы Исаги изгибаются в полуулыбке, и это самое уродливое зрелище, которое когда-либо видел Рин. Но здесь тепло, и это ощущение кажется таким знакомым, что Рин не может заставить себя это признать. – Мы волновались — по крайней мере, я волновался, — потому что ты просто... остановился, — говорит Исаги. — Я никогда тебя таким не видел. Рин понимает, что Исаги все еще прикасается к нему, и его щеки пылают. Он отталкивает его со всей силой, на которую способен в своем нынешнем состоянии. Глупый Исаги. – Заткнись. Последнее, чего я хочу, — это чтобы ты меня жалел. Ты мой соперник, а не друг. Перестань меня жалеть и возвращайся к игре, — настаивает Рин, но его суровый тон не соответствует выражению глаз. К его ужасу, Исаги смеется. Это короткий смешок, который едва ли можно назвать смехом, но Рин чувствует, как сжимается его сердце. Он думает, что, может быть, у него снова паническая атака. Но нет — это просто Исаги, как всегда. — Да. Тебе тоже лучше встать. Я имею в виду… если только ты не хочешь отстать от меня, номер один. — Шутит Исаги, вставая и протягивая руку, чтобы помочь Рину подняться. Рин отталкивает руку Исаги и встает с земли, заявляя: «Я думал, ты уже понял, что не стоит меня недооценивать, Исаги». Исаги снова смеется, и Рин ненавидит этот звук. Исаги следует за Рином, как и всегда.
