Smeared Salvation

Иван держался за край раковины, чтобы не свалиться на ледяной кафель. Кровь стекала по предплечью, размазываясь безобразными пятнами по всей поверхности. Ноги подкашивались, сознание подводило. В глазах мир расплывался. В экране телефона было одно сообщение. «У тебя 20 минут. В моей смерти вини себя». Оно было прочитано в ту же секунду, что и отправлено. Иван сухо рассмеялся. Взгляд поднялся на моргающую лампочку. Он попытался аккуратно опуститься, не удариться об ванну головой. Из рук, на которых не было живого места, выпало лезвие бритвы. Со звонким стуком оно отлетело в сторону. Иван попробовал дотянуться до желанного металла вновь, но... Ослепляющая боль, такая, что выворачивала изнутри, пробила тело. Порезы, глубокие и нарочито выставленные напоказ, красовались на бледной коже, обнажая желтоватую плоть. На периферии кто-то долбился в входную дверь. Иван до последнего надеялся, что он придет. Удар. Другой удар. Дверь в ванну выбита. Перед сценаристом стоял Эндрю. Его зубы были до скрипа стиснуты. Эндрю схватил его за волосы, приподнимая. Иван подался к нему в сторону, поплыл, не контролируя себя. — Что за цирк! — он кричал. Много. Долго. Иван хотел бы закрыть уши ладонями, только не это ли его цель? Вернуть любимого любым способом? Эндрю присел на корточки. Руки дрожали. В шкафчике над раковиной оказалось пару бинтов. — Идиот... — сорвалось с губ программиста. Он прижимал марлю к ранам. — Прости...что недостоин тебя Если Эндрю – единственный друг Ивана, то как он мог бы оставить его? После того сообщения программист моментально подорвался, забыл про планы на вечер, про их ссоры и обиды. В коридоре хлопнула дверь, по квартире прошелся сквозняк. Свежий и сырой, он разбавлял спертый воздух вокруг. Лизнул голые щиколотки Ивана, добрался до лужи крови на плитке. Эндрю потянулся за телефоном, вызвать скорую. Номер набран. Гудки. Иван будто ожил, закричал, чтобы программист сбросил трубку. — Не смей! Они упекут меня куда-нибудь! — Хриплый оттенок сквозил истерикой. Он потянулся обнять Эндрю. Тот скривился. Его же сейчас вывернет от такого. — Не смей. Не смей меня трогать. — Эндрю... А если... Если я умру... — Ты, блять, не умрёшь. — Прошу, не вызывай никого. Они не смогут помочь. Эндрю застыл. Иван все-таки прильнул с объятиями. — Пожалуйста... Поцелуй меня. В последний раз. — Сценарист схватился за край розоватых рукавов. — Это все, что мне нужно. Не молчи. Эндрю? По спине пробежала дрожь отвращения. Видеть друга таким жалким... Вызывало смешанные чувства. Иван смотрел такими живыми и отчаянными глазами, хлопал ресничками, как ни в чем не бывало. — Мне больно. Не оставляй меня. Эндрю, переступая через себя, положил руки на чужую спину. Бинты спали с предплечий, порезы снова открылись. «Им бы не помешали швы» — случайно подметил блондин. — Ты же не оставишь больше? Он молчал. Не хотел отвечать. Худи пропиталось вязким пятном, Эндрю чувствовал липкость под своей кожей. Гудки давно остановились. Диспетчер поднял трубку. — Сбрось. Палец завис над экраном. Если не нажмет — все закончится иначе. Если нажмет — он останется здесь, один на один с этим. — Что у вас случилось? — повис вопрос на линии. — Але? Эндрю закрыл глаза на секунду. Ему хотелось оттолкнуть, утешить, ударить, накричать, выйти и больше никогда не возвращаться. Он сбросил вызов. — Поцелуй меня. — Просьба повторилась еще раз. Телефон упал, разбился вдребезги. Эндрю взял заплаканное лицо в свои руки. Губы коснулись родинки под глазом, потом, нехотя, искусанных губ. Он не углублял поцелуй, а Иван даже не отвечал. — Только живи, прошу. — сказал он тихо, глядя в эти безумные глаза. — Но если ты еще раз... Я уйду. Правда уйду. Иван молчал, прижимался щекой к его ладони, и в комнате выл сквозняк.