Между строк

      День не предвещал ничего необычного, но Том всё равно чувствовал, будто что-то сегодня должно случится. Это вызывало глухое раздражение – нежданные события могли навредить его далеко идущим планам. Ему, итак, всё время казалось, что в Хогвартсе что-то изменилось, но он никак не мог понять, что именно.       И это раздражало больше всего: с одной стороны, всё оставалось по-прежнему, но с другой – Том постоянно ловил себя на странном чувстве, будто всё вокруг не более чем декорация. Его верные Вальпургиевы Рыцари оставались прежними, изредка совершали привычные для них ошибки, уроки проходили в обычной, чуть одухотворённой атмосфере, но всё же что-то было не так.       Чувство раздражения копилось в нем, готовое выплеснуться в любой момент на какого-нибудь случайного ученика, может, даже на чистокровного - Тому было всё равно, по крайней мере, пока.       Они сидели во внутреннем колодезном дворике недалеко от фонтана, наслаждаясь последними теплыми деньками осени. Он, как всегда, посреди скамьи, едва поглаживая палочку сквозь ткань мантии; справа от него – Малфой, слева – Лестрейндж, позади кружит Эйвери, сбоку мелькает шевелюра Мальсибера. Вдали из-за дерева за ним наблюдает Вальбурга Блэк, но тщетно пытается скрыть свой интерес, делая вид, будто общается со своими однокурсницами – она уже обручена и ей не пристало интересоваться другими мужчинами. Ещё минимум шесть студенток посматривают в его сторону с интересом, даже те, кто намного младше него самого.       Картина привычная, безопасная, но Том всё равно напряжен.       Что-то не так.       Одна из двустворчатых дверей открывается, и во двор быстро выходит невысокая женская фигурка, привлекающая внимание своими буйными локонами и ярким гриффиндорским шарфом. Новенькая студентка – Гермиона Грейнджер, полукровка, весьма многообещающая, судя по её способностям и развитому дару. Она поступила в Хогвартс в середине осени, быстро завоевала внимание преподавателей, настолько сильно, что до Тома уже доходили слухи, будто в следующем году её собираются сделать старостой.       С её появлением Том стал замечать странности.       Она будто… выбивалась из общей массы людей, из общего вида коридоров и классов, и у него нередко начинали ныть глаза, когда он слишком долго смотрел на неё. А ещё, смотря на неё, он что-то чувствовал. Что-то странное, эфемерное в груди, но будто бы забытое. Поначалу он списывал это на то, что все выбивающиеся из привычного уклада вещи цепляли его, однако со временем чувство не прошло, а будто бы усилилось. Иногда ему даже казалось, что они были знакомы в детстве, но это было невозможно – никакой Гермионы Грейнджер в приюте Вула не было.       Тем не менее, никто из его Рыцарей ничего странного в новенькой не замечал, сколько бы Том не проводил с ними бесед. Складывалось впечатление, что только его самого волнует эта девушка.       Гермиона поворачивает голову в его сторону, смотрит, будто прожигая своими темными глазами, а после решительно направляется к скамье. На её лице быстро появляется неискренняя улыбка – уж Том легко их угадывает. От этого он ощущает смутное недовольство: иногда он ловит себя на мысли, что хотел бы увидеть настоящую улыбку девушки.       - Том, здравствуй, - говорит Гермиона, так бесстрашно останавливаясь перед группой слизеринцев, будто бы каждый гриффиндорец не являлся для них соперником или врагом. – А я как раз тебя ищу.       - Чем могу помочь? – вежливо тянет он, хотя хочется поморщиться и от имени, и от того, что всё его существо напрягается, как перед ударом.       - Директор Диппет сказал, что ты, как староста школы, можешь выдать мне разрешение на выход в Хогсмид раз в неделю, если я соберу подписи всех остальных старост, - ещё не закончив говорить, она сунула руку в свою сумку и достала из неё чуть желтоватый лист пергамента. Том успел разглядеть приказ, исписанный множеством подписей старост от остальных трех факультетов. – Мне не хватает только твоей.       - ...Конечно, - с небольшой заминкой произнес он, слепо смотря на лист.       В голове у него закопошились сомнения, когда он взял его в руки, но у него не было ни одной сколь-нибудь веской причины, чтобы не разрешить этой студентке покидать Хогвартс. Она хорошо училась и не была замечена ни за какими нарушениями, так что его отказ выглядел бы подозрительно.       Пока Том разглядывал подписи, про себя убеждаясь, что все они – подлинные, а сам лист никак не зачарован, Абраксас уже достал из своей сумки перо с волшебной чернильницей-непроливайкой, и даже протянул их ему. Удостоверившись, что приказ настоящий, Том красивым, витиеватым подчерком оставил свои инициалы, отдал лист Гермионе и почти мгновенно пожалел о содеянном, хотя и не мог понять, почему.       Улыбка на её губах из наигранной быстро превратилась в победоносную и откровенно радостную. Том едва удержал нейтральное выражение лица. С одной стороны, увиденное ему понравилось. С другой, он почему-то решил, что только что проиграл.       - Что ж, раз уж разрешение у тебя есть, мой долг, как старосты школы, показать тебе дорогу и убедиться, что ты не заблудишься, - сказал он, поднимаясь, когда Гермиона явно собралась попрощаться и уйти.       - Не стоит, я… - она на миг растерялась. – Я пойду со своими друзьями, они меня проводят.       - Тем не менее, я вынужден настаивать, - мягко, но твердо возразил Том, отработанным движением поправляя волнистые локоны, рассчитывая на то, что этот жест произведет на Грейнджер тот же эффект, что и на всех остальных девушек. – Правила есть правила, я не могу их нарушать. На мне лежит ответственность.       Гермиона проследила взглядом за его рукой, поправила левый рукав мантии, так, будто хотела что-то проверить, но Том не увидел ничего подозрительного на её запястье. Она явно прикинула какую-то мысль у себя в голове, а после согласно кивнула.       - Хорошо. Тогда я отнесу разрешение и предупрежу друзей, что ты пойдешь с нами. Или, - она бросила взгляд на Абраксаса и, полный каких-то неясных эмоций, на Лестрейнджа. – Или ты тоже будешь с… друзьями?       Пауза между словами показалась ему слишком всезнающей.       - Буду, если это не проблема.       Гермиона поджала губы, но вновь кивнула.       - Не проблема. Тогда встретимся через полчаса у ворот, хорошо?       - Конечно, - Том едва наклонил голову, провожая быстро удаляющуюся фигуру взглядом. К своему последователю он повернулся медленно, со скрытой угрозой в каждом скупом жесте. – Рудольфус, чем ты успел задеть нашу новенькую ученицу?       - Не знаю, мой лорд, - тихо прошелестел он, опустив глаза к земле. – Мы не пересекались раньше.       - Точно? – тон его голоса почти не изменился, но Лестрейндж испуганно вжал голову в плечи. – Ты уверен, что ни тебе, ни Кэрроу не пришло ничего забавного в голову, касательно этой девушки?       - Нет, мой лорд, мы ничего не делали, - совсем тихо отозвался Рудольфус, уже едва не дрожа в открытую.       - Ясно.       Ничего не было ясно.       Том прекрасно знал про увлечения всех своих последователей, особенно про те, которые могут навести много шума и поставить его самого под удар, но, раз уж Лестрейндж не признался, значит, пока ничего не натворил. Тогда откуда же такая неприязнь к нему у Грейнджер? К тому же, то, как она запнулась, называя его Рыцарей друзьями тоже показалось ему очень подозрительным, как будто девушка знала, что никакой дружбы между ними не было.       Всё очень странно.       Том даёт знак Мальсиберу, едва заметный, но тот с готовностью кивает, на ходу накладывает на себя отвод взгляда и дезиллюминационное заклинание. Глаза быстро перестают различать его фигуру на фоне учеников и дворика, и лишь по едва открывшейся створке двери Том понимает, что Мальсибер отправился по следам Грейнджер. Сам он неспешно разворачивается и направляется к другим дверям, на выход из Хогвартса. Вальпургиевы Рыцари следуют за ним привычными тенями.       Всё же, девчонка точно что-то скрывает, но только что? Никто не подозревал Тома в каких-то темных делах, наоборот, его блестящая репутация заставляла людей тянуться к нему и ставить его в пример всем остальным. Ему пророчили хорошую должность в Министерстве, достойную красавицу-жену и множество привилегий – так с чего бы Грейнджер так смотрит на него, будто всё знает?       Ему нужно было собрать на неё досье, понять, что она скрывает, а для этого стоило попытаться втереться к ней в доверие. Небольшая беседа могла бы приоткрыть её тайны, а если мягкий способ не пройдет, Том всегда может использовать вместо пряника кнут – и воспользоваться своим даром легилимента. Сразу применять его могло быть чревато: Том уже успел убедиться, что некоторые люди после его вторжения в разум становятся душевнобольными – и, хотя такое происходило только с маглами его приюта и некоторыми маглорожденными, рисковать и раскрывать себя из-за такой мелочи он не собирался.       В конце концов, его обаяния хватило на весь Хогвартс, неужели не хватит на какую-то девчонку?       От этой мысли он почему-то скривился в неудовольствии.       Судя по её поведению, пока не хватило.       Быстро добравшись до главных ворот Хогвартса, Том простоял ещё минут десять в тени каменной кладки, прежде чем на дороге показался Мальсибер. Он спокойно приблизился, кивнул ему, и просто встал рядом. Том, ожидавший как минимум доклада, смерил его раздраженным взглядом.       - Мальсибер.       - Да, мой лорд?       - Ты ничего не хочешь мне рассказать?       Парень мгновенно побледнел, испуганно посмотрел на остальных Рыцарей, словно искал у них подсказки или помощи, а после потупил взгляд, неловко пряча руки за спиной.       - О чем… о чем вы хотите узнать, мой лорд?       Том в удивлении вскинул бровь и едва улыбнулся.       - О Грейнджер, Мальсибер. Ты должен был проследить за ней, - и вслед за этим невинным тоном поинтересовался. - Неужели забыл мой приказ?       - Я-я… я, - Мальсибер переступил с ноги на ногу, поднял на него испуганные глаза и тут же опустил их к земле. – Простите, мой лорд, я потерял её. Я… Я не знаю, я не уверен…       - «Не знаю», « не уверен», - повторил за ним Том задумчиво. – А куда же ты ходил?       - Я… Мой лорд, я не знаю, - обреченно выдохнул тот, напрягая плечи в ожидании удара.       Том вынул палочку из внутреннего кармана мантии, играючи повертел её между пальцами. Рыцари напряженно застыли, смотря кто куда, но только не на него или на бледного как бумага Мальсибера. Наконец, спустя минуту тишины, Том негромко поинтересовался:       - Кто-то может мне сказать, когда в последний раз он видел Грейнджер?       И такая же густая тишина служила ему ответом.       «С ней определенно что-то не так», - про себя решил Том, продолжая крутить палочку между пальцами. – «Допустим, она как-то заметила слежку Мальсибера и использовала на нем заклятье забвения, но она уж точно никак не могла стереть память остальным. Тогда почему же они про неё забыли?»       Грейнджер появилась на дороге спустя ещё минут пять в компании Августы Лонгботтом, Флимонта Поттера и Септимуса Уизли, от чего Рыцари заметно расслабились – Том не стал бы пытать их при свидетелях. Она не выглядела хоть немного напряженной, в отличие от всех остальных гриффиндорцев, которые почти с откровенной враждебностью смотрели на слизеринцев. Видимо, факультетная вражда Грейнджер была неведома.       - Ну, что, идем? – бодро спросила она, поправляя лямку сумки. – Мне бы хотелось успеть осмотреть «Сладкое Королевство» и вернуться до отбоя.       - Конечно, - Том постарался улыбнуться как можно более очаровательно, от чего Флимонт и Септимус дружно закатили глаза, а Августа едва покраснела, и только Гермиона продолжала смотреть на него с этой неискренней улыбкой на губах.       По дороге до Хогсмида они невольно разделились по группам: Эйвери с Мальсибером и Флимонт с Септимусом разгоряченно обсуждали квиддич и явно держались из последних сил, чтобы не подраться; Августа и Абраксас чопорно обсуждали последние новости, как и полагается отпрыскам аристократии, и дружно игнорировали редкие и едкие комментарии Лестрейнджа. Том неспешно шел рядом с Гермионой и старался вести непринужденную беседу.       - Ты уже хорошо освоилась в Хогвартсе, - это не было вопросом, Гермиона и вправду хорошо ориентировалась в путанных переходах замка и никогда не опаздывала на занятия, будто бы знала все ходы. - С непривычки многие новые студенты теряются в коридорах или попадают в неприятности.       - Какие, например? – фыркнув, спросила она, смотря только вперед, и даже из вежливости, не поворачиваясь к нему.       - Например, с лестницами, - спокойно ответил Том, заложив руки за спину и краем глаза заметив, как от его жеста Гермиона чуть отдалилась, будто готовилась к удару. – Некоторые из них славятся тем, что имеют исчезающие ступеньки. Если растеряться, вполне можно упасть или сломать себе ногу.       - Ломал? – Том удивленно приподнял бровь и девушка, не услышав его ответа, наконец повернула к нему голову. – Ты. Ты ломал себе ноги, падая с лестниц?       - Нет.       Гермиона криво усмехнулась.       - Ну, конечно.       Растерянный и раздраженный её словами, Том постарался не выдать себя. Пользуясь тем, что она не видит его скрещенных за спиной рук, он пару раз сжал и разжал ладони, пытаясь успокоить глухое раздражение в груди. Солнце продолжало приветливо согревать спину, но он сам почему-то почти не ощущал этого.       Вдруг поняв, что кроме пения птиц он не слышит ничего, Том обернулся на идущих позади них Рыцарей и гриффиндорцев, и те, будто бы по команде, снова начали говорить. Том прислушался: они всё также обсуждали квиддич и новости, хотя темы уже давно должны были исчерпать себя.       - О чем думаешь? – неожиданно спросила Гермиона.       - Как-то странно, - слова вырвались сами собой, Том запоздало прикусил язык, но в этом уже не было смысла.       - Что именно? – беспечным тоном вновь спросила Грейнджер, но ему показалось, будто бы он услышал легкую тревогу в её голосе.       - Да так, - Том неопределенно кивнул головой, отбрасывая назад упавшую на глаза прядку волос и на ходу думая, чем объяснить свои слова. – Погода радует, хотя в это время года здесь довольно дождливо. Даже непривычно.       - М-м-м, - протянула в ответ Грейнджер, глянув на небо и чуть прищурившись из-за солнца. – И вправду. Ни единого облачка.       Том тоже посмотрел наверх, и на миг ему показалось, что вместо неба над ним нависает огромный стеклянный купол. Он едва не сбился с шага, но видение быстро пришло в норму и небосклон снова стал глубоким и живым.       - И какого это? – снова спросила Грейнджер. – Быть старостой школы? Должно быть, у тебя много работы, еще больше, чем у обычных старост.       - Так и есть, - Том кивнул, но внутри засело четкое ощущение, будто его неумело пытаются от чего-то отвлечь. – Но я горжусь оказанной честью и выполняю свои обязанности, даже если от них легко устать.       - Кто-то должен взять на себя тяжелую работу, чтобы другим было легче.       Ему показалось, что в словах девушки был скрытый смысл, особенно в тот момент, когда он уловил явное раздражение в её глазах, но вернуться к этому разговору уже не вышло – перед ними показался мост, ведущий к Хогсмиду.       - Вот мы и на месте, - чрезмерно радостно воскликнула Гермиона, и поманила рукой своих друзей подойти ближе, а не волочиться позади. Когда она повернула голову к Тому, на её лице вновь была неискренняя, вежливая улыбка. – Спасибо, что проводил, Том. Было приятно поболтать, но нам уже пора.       Она быстро подхватила Августу под руку и практически поволокла её в сторону деревеньки, Поттер и Уизли спешно скрылись вслед за ними, напоследок пообещав Мальсиберу, что в грядущем матче сбросят его с метлы.       - Применили дезиллюминационное заклинание и разошлись веером, - холодно приказал Том, вытаскивая палочку. – Глаз с них не сводить.       Он несильно хлопнул себя по голове, накладывая чары и бросая на ноги «силенсио» для безопасности, первым пошел за Грейнджер, не уверенный, что и в этот раз кому-нибудь из его Рыцарей не отшибет память. Лавируя между прохожими, редкими студентами Хогвартса и коренными жителями деревни, он не спускал глаз с буйной гривы волос, то и дело мелькающей впереди.       Группа гриффиндорцев во главе с Грейнджер и вправду направлялась к «Сладкому королевству», до того уверенно, что Том про себя убедился в мысли, что девчонка точно знает дорогу. Можно было бы обмануть себя, предположить, что кто-то из её друзей говорил, куда идти, но он решительно отмел эти мысли – они скорее были дополнением к ней. И это ему совершенно не нравилось.       Как какая-то новенькая ведьма всего за несколько недель смогла добиться столь многого, с учетом того, что её фамилия совсем не была волшебной и предполагала именно недоверие других учеников, а не молчаливое принятие?       Сам Том, едва поступив в Хогвартс, проходил проверки от остальных студентов, жаждущих знать его принадлежность, и сейчас он не мог поверить, что никто из чистокровных не заинтересовался новой студенткой и не проверил её. Все друзья Грейнджер входили в список «Священных двадцати восьми», уж они-то точно должны были знать, кто она такая, и не позволили бы грязнокровке управлять их группой.       «Почему грязнокровка? Она же полукровка» - заметив несостыковку в мыслях, он на миг притормозил, а после ускорился, желая схватить чужую копну волос, намотать на кулак и заставить объясниться.       Грейнджер вела троицу за собой, уверенно шла к «Сладкому королевству», и Том от раздражения заскрипел зубами, проскакивая между безликими прохожими. Он что-то упускал, что-то царапалось внутри него, но он никак не мог понять, будто его приложили Конфундусом или…       Том встал, как вкопанный, озаренный этой мыслью.       В тот же миг раздался оглушительный треск, мир перед ним дрогнул и стал похожим на разбитое зеркало. Уши заложило от невозможного гула, и он провалился сквозь землю куда-то во тьму.

***

      Гермиону выкинуло в реальность с такой силой, что её тело пролетело половину комнаты, прежде чем она встретилась спиной с полом. Изорванный старый дневник с дырой в середине закрылся сам собой.       - Гермиона! – Рон тут же оказался рядом, помог ей встать, обеспокоенно заглядывая в глаза.       - Черт, что случилось? – Гарри стоял над крестражем, сосредоточенно колдуя над ним сдерживающую сферу, но голос его помимо раздражения выдавал беспокойство за неё.       - Кажется, действие заклинания закончилось, - держась за ушибленный локоть, Гермиона с ненавистью глянула на дневник. – Он понял, что всё вокруг нереально и разозлился на меня.       - Проклятый кусок дерьма, - Рон злобно выругался, а после подхватил её на руки и донес до ближайшего кресла. – Ты точно цела?       - Да, нормально, - она стащила с себя школьную мантию, которой давно не пользовалась, и вытащила из-за пазухи лист бумаги. – Подпись у нас.       - Молодец, Гермиона, - Гарри кивнул головой, а после обернулся к ней лицом. – Если бы не ты, даже не знаю, что бы мы делали.       - В следующий раз вряд ли получится.       - Будем надеяться, что следующего раза не будет.       Она согласно кивнула на слова Рона, прикрыла глаза, опуская голову на спинку кресла. Подумать только, когда-то давно на втором курсе она была одержима дневником Волан-де-морта, а теперь он одержим ею. Гермиона ни за что в жизни не согласилась бы вновь общаться с молодой копией Тома Реддла, если бы не его возрожденный двойник, пытающийся захватить власть в Британии.       Орден Феникса не мог добраться до крестража, одного из двух последних, которые они ещё не уничтожили: кубок Пуффендуя и змея Нагайна. Если последняя никогда не отходила от Волан-де-морта, то вот кубок лежал в его личном сейфе, который молодой Том завел во времена учебы в Хогвартсе и который активно пополнял, когда работал в «Горбин и Бэркс».       И в который они не могли попасть из-за проклятых гоблинов.       Тем не менее, один из них подсказал небольшую лазейку, которой можно было воспользоваться: письменное разрешение хозяина на открытие. Это могло сработать, так как официально Том Реддл был мертв, и в его отношении любой, у кого есть завещание, подписанное им лично, мог открыть сейф и стать наследником всего, что там лежало.       Естественно, нынешний Волан-де-морт вряд ли дал бы им подпись, так что пришлось пойти на хитрость. Аластор Грюм уверял, что это сработает – что ж, он оказался прав. Гарри уничтожил крестраж, но это не значило, что дневник потерял свою главную цель – носить в себе воплощение юного Тома. Когда-то давно Гермиона читала о предметах, наделенных личностными качествами хозяина, даже натыкалась на такие книги в библиотеке Хогвартса, чьи авторы оставляли свою частичку внутри и даже помогали с поиском ответов, если вежливо их попросить, но не думала, что их так же легко превратить в крестраж. По итогу выходило, что те же самые живые портреты были такими же личностными отпечатками, и это её пугало – как много человек настолько боялись смерти, что решили сохранить свой кусочек на холсте и навсегда пленить его внутри рамок!       Но то, что сделал Том, превзошло всех остальных. Он не только запечатал свою частичку в дневнике, но позже укрепил её, создав из неё крестраж. Если бы этого куска личности не было, крестраж никогда не стал бы разумным, никогда не смог бы управлять кем-то столь искусно, как не могли сделать это другие крестражи Воландеморта. Только дневник был по-настоящему живым.       И личность молодого Тома всё ещё была на этих старых страницах.       И он всё ещё был к ней «расположен».       Когда на втором курсе Гермиона случайно перепутала сумки с Джинни и наткнулась на дневник Тома, она не понимала, какую ошибку совершила, решив придержать её у себя из интереса. Ей стало крайне любопытно, что мужской дневник делал в сумке у младшей Уизли, и когда она применила к нему «Ревелио», она сразу поняла, что перед ней не обычная тетрадка.       А после, когда Том начал с ней общаться…       Гермионе было стыдно, что её обвели вокруг пальца, как малолетку, но ещё более стыдно ей стало, когда она поняла, что в какой-то мере полюбила Тома. Такого умного, поддерживающего, указывающего на её ошибки, с которым можно было поговорить обо всём на свете. Впервые она встретила человека, что поддерживал её жажду знаний, а не высмеивал, как большинство гриффиндорцев.       А Том казался ей идеалом.       Пока в какой-то момент дневник не пропал из её сумки, а она сама не стала жертвой василиска. Пока она, окаменевшая, лежала в больничном крыле, Том продолжал вешать лапшу на уши маленьким девочкам, на этот раз вновь взявшись за Джинни, когда стало понятно, что она не вернется. Он использовал их обеих, просто Гермионе в каком-то смысле повезло больше – в первую очередь она горела именно знаниями, а Джинни – желанием общаться. И это её сгубило.       И теперь, спустя столько лет, дневник снова перед ними, живой, такой же искусно лгущий, как и раньше, такой же притягательный.       Джинни сразу отказалась участвовать.       Гермиона её понимала: она взаимодействовала с дневником намного меньше, и то образ Тома преследовал её наяву ещё несколько месяцев, словно бы их связь никуда не делась.       Никто не стал её винить: она была одержима почти год, теряла свою собственную личность, убивала животных ради крови и едва не убила нескольких человек, прежде чем сама чуть не погибла, растворившись внутри личности Тома. И хотя Аластор Грюм немного брюзжал, даже он не стал давить на Уизли, но по другой причине: бывший мракоборец открыто заявил, что Джинни не справится, потому что однажды уже поддалась и проиграла, и Том сразу же её узнает, несмотря на мощные чары Конфундуса.       Гарри было опасно туда отправлять – он нужен был живым, потому что был символом сопротивления, - и также был слишком хорошо знаком с Томом. Рон просто мог не справится: слишком бесхитростный, открытый, не умеющий сдерживать эмоции – его бы быстро раскусили. А отправлять взрослых и накладывать дополнительную иллюзию ещё и на них было не только затратно магически, но и рисково – та могла слететь внутри и породить ещё больше вопросов.       Так что это сделала Гермиона. И хотя её всё равно раскрыли, она достала печать. Значит, всё было не зря, даже если сейчас, после многочасового путешествия внутри поврежденного дневника, у неё всё болело. Что поделать, всё должно было выглядеть максимально натурально, значит, и занять больше времени – в конце концов, появись она просто перед Томом без какой-либо предыстории, вряд ли он не заметил бы одуряющего заклинания.       - Теперь, когда подпись у нас, надо действовать быстро, - голос Гарри, полный твердости, заставил её выплыть из своих мыслей.       Он вытащил лист из её руки, оторвал кусок с подписью и быстро стукнул по нему палочкой. От разорванного края вырос новый, чистый кусок листа. Гарри махнул палочкой, в воздухе появилось «Хитрое Перо», очередное изобретение близнецов Уизли из их магазина приколов: оно считывало подчерк человека и могло писать им заранее заложенные в него фразы. В их случае это был текст завещания.       – Мы не уверены, что Том из дневника никак не связан с нашим Томом, поэтому нужно скорее забрать кубок и уничтожить крестраж.       - Да, верно, - она попыталась встать, но рука Рона вдруг опустилась ей на плечо, а палочка постучала по креслу. Гермиона тихонько вскрикнула, когда сиденье под ней превратилось в диван.       - Лучше побудь здесь, - Рон наклонился к ней, взяв её руку в свою ладонь. – Кто-то должен оставаться в убежище, помнишь? Иначе пространственные чары схлопнутся, и мы не сможем вновь попасть сюда.       - Но ведь Люпин и Тонкс…       - Они ушли, - нетерпеливо бросил Гарри, складывая в сумку все необходимые вещи и забирая у пера лист. Выполнив свою работу, перо взорвалось мокрым фейерверком, оставив пятна на всем вокруг, включая одежду Гарри. – Они все ушли, здесь были только мы. А теперь останешься ты, пока мы не вернемся.       - Нет, это глупо! А что если вам понадобится моя помощь или…       - Тебе плохо, Гермиона, - жестко сказал Гарри, бросив на неё взгляд и указав на дневник. – Ты провела там слишком много времени, ты истощена! В бою ты станешь обузой, если до него дойдет.       - Охраняй для нас убежище, ладно? – пытаясь сгладить слова Поттера, Рон мягко, влюбленно пригладил её волосы и надавил на плечи, укладывая на спину. – Мы ненадолго.       - Рон, - Гермиона хватила его за руку, но Рон выпутал свои пальцы.       - Рон, живее! – крикнул Гарри, уже стоя у двери.       - Мы вернемся, - на прощание бросил он, подхватил свой рюкзак и умчался вслед за Поттером.       Дверь за ними хлопнула, и Гермиона осталась одна в убежище – маленьком кармашке пространства, выглядевшим как старый английский коттедж без окон. Снаружи он был привязан к старому трухлявому пню посреди леса, но внутри располагал всеми удобствами, включая кухню, ванную комнату и даже камин… и стол перед ним, над которым зависла прозрачная сфера с дневником внутри.       Гермиона нахмурилась, а после трансфигурировала один из стаканов на столике рядом в плед и накрылась им с головой. Камин приятно потрескивал дровами, даря тепло и уютный мерцающий свет, успокаивая ломоту в теле и боль, плотно поселившуюся где-то в затылке.       Проснулась она резко, от того, что упала с дивана, вернее, что её скинули с него. Ударившись о дощатый пол и счесав кожу на подбородке, Гермиона потянулась к палочке, но рука ухватилась за пустоту. Сверху на спину обрушился удар, выбивший воздух из легких, а после девушку скрутило неимоверной болью от Круциатуса. Вместо крика из горла вырвался только надрывный хрип. Тело свело судорогой, ногти частично обломились от того, с каким остервенением она царапала доски.       - Довольно, Белла, - знакомый, хриплый и змеиный голос Волан-де-морта раздался прямо над её головой.       Боль прекратилась, но сведенные судорогой мышцы продолжали гореть и не давали перевернуться, от слез перед глазами стояла пелена. Гермиона ощутила, как прошелестела ткань над её головой, а после кто-то хватил её за волосы и потянул назад, заставляя сесть и поднять голову. Оказалось – Волан-де-морт повелительно махнул рукой, и Белла в тот же миг притянула её к себе, по огненным ощущениям выдрав несколько прядей из затылка. Гермиона проморгалась и заметила, что тот смотрит на её руку, на левую, с вырезанными темной магией буквами.       Грязнокровка.       Рану залечили, но избавиться от шрамов не получилось – темная магия, которой воспользовалась Белла, оставляла после себя неисчезаемые следы, подобные шраму Гарри, и теперь Гермиона постоянно дергала себя за рукава, убеждаясь, что никто не увидит этого позорного клейма.       - Мисс Грейнджер, - шипяще протянул Волан-де-морт, переводя на неё взгляд красных глаз. – Вот мы и встретились.       Гермиона попыталась двинуть головой, но костлявые, длинные пальцы Беллатрисы Лестрейндж крепко держали её, не давая вырваться. В горло уперлась палочка, давя под языком.       Позади Волан-де-морта стояли одинаково безликие фигуры Пожирателей Смерти. В черных плащах и белых масках, они казались страшными, ожившими скелетами в лохмотьях, у ног которых сидели её друзья: Гарри, Рон, Джинни и Тонкс, прижимающая руки к своему округлому животу. Избитые, раненные, связанные и с приставленными к затылкам палочками.       Сердце Гермионы лихорадочно забилось где-то в горле.       - Нет, - прошептала она в ужасе, смотря на то, как Волан-де-морт знакомо поигрывает палочкой, а потом легко наводит её на Тонкс. – Нет-нет-нет!       - Авада Кедавра.       Зеленый луч устремился к девушке, Гермиона успела увидеть, как она закрывает глаза, шепча что-то, похожее на «Римус», а после Тонкс рухнула на пол мертвым телом. Гермиона дернулась вперед, закричала, протягивая к ней руки, но Белла жестко вернула её назад к себе, прижала так близко, что она смогла почувствовать биение её проклятого сердца.       А белая палочка продолжила скользить дальше, потом обратно, и снова дальше, выбирая, на кого указать следующим. Гермиона подняла слезящийся взгляд на лицо Волан-де-морта и вздрогнула всем телом – он улыбался, смотря на Джинни. Та гневно смотрела в ответ, но нижняя разбитая губа девушки предательски дрожала.       - А, Джинни, - в голосе Волан-де-морта послышались игривые нотки. – Ты так выросла с нашей последней встречи. Скучала по нашим разговорам? Расскажешь мне, как ты стесняешься своих братьев и кудахтающей над тобой матери? Как хочешь ходить в дорогих платьях и хвастаться новыми покупками перед подружками?       - Замолчи! – громко зашипела на него Джинни, и из глаз у неё полились слезы. – Замолчи…       - О-о, как же так? Мы же были так близки. Я твой лучший друг, милая, помнишь?       Джинни дернулась, как от пощечины, и Гермиона дернулась вместе с ней, сгорая от стыда и злости. Внутри разлилась горечь, похожая на обиду – ей он говорил то же самое, когда маленькая Гермиона делилась своими умозаключениями и сокровенными мыслями.       - Ты лгал мне! – закричала Джинни, подаваясь вперед, но Пожиратель Смерти за её спиной удержал её на коленях. – Ты никогда не был моим другом!       - А ты всегда была маленькой идиоткой, - голос Волан-де-морта утратил всякие эмоции, стал холодным, а глаза – острыми. Гермиона дернулась вперед, попыталась ударить его ногой, лишь бы остановить дальнейшее, но так и не дотянулась. – Авада Кедавра.       Джинни закрылась руками, но ей это не помогло. По инерции её откинуло в сторону, и её тело застыло поверх Тонкс. Гарри, Рон и Гермиона дружно закричали.       - Джинни!       - Уизли размножаются с поистине поразительной и завидной скоростью, - задумчиво протянул Волан-де-морт. – Жаль, никакого толка от этого нет, - палочка скользнула на Рона, а после резко переместилась и указала на Гарри.       - Прекрати! – закричала Гермиона, и в её голосе потонуло заклинание, однако от зеленого луча её друга это не спасло. – Не-е-ет, Гарри! Гарри!       Какая-то частичка её сердца надеялась, что он выживет так же, как выжил в детстве. Но в этот раз чуда не случилось, и Гарри остался лежать на досках пола среди осколков разбившихся от удара очков. Гермиона завывала на одной ноте, едва различая перед собой что-то за пеленой слез, понимая, что следующим будет её дорогой Рон.       - Стой… Стой, Том, остановись, стой, - зашептала она лихорадочно, и в тот же миг её скрутило болью от Круциатуса.       Гермиона закричала, забилась в руках Беллатрисы, пока красный луч из её палочки продолжал бить в горло. Пот проступил по всему телу, волосы рвались от крепкой хватки Беллы, легкие сжимались от недостатка кислорода. В этот раз пытка длилась гораздо дольше, и когда боль немного отступила, Гермиона изможденно обвисла в руках ведьмы, надрывно дыша и находясь в шаге от потери сознания.       - Эпискеи, - прошелестел змеиный голос, и всё тело девушки обдало холодом, который принес с собой мгновенное успокоение и утоление боли. Гермиона едва успела отдышаться и сморгнуть пелену с глаз, когда тот же голос вновь произнёс заклинание. – Круцио.       На этот раз было больнее. Намного больнее. Гермиона сама не заметила, как вырвалась из хватки Беллы, как припадочно забилась на полу, подобно выброшенной на берег рыбе, крича и плача, завывая не хуже банши. Боль напирала волнами, но не исчезала, а становилось все сильнее с каждой секундой.       На какое-то время она потеряла связь с реальностью, борясь с желанием взмолиться о смерти, лишь бы боль ушла, но где-то на периферии сознания снова прозвучало исцеляющее заклинание, и она заплакала от отчаяния – уж кто-кто, а Волан-де-морт мог исцелять и калечить её очень долго.       За своим тяжелым дыханием она едва расслышала короткие звуки боя: Рон рвался к ней, пытаясь противостоять державшим его Пожирателям Смерти. Она, не понимая, что делает, протянула в его сторону руку, и вздрогнула, когда зеленый луч ударил в грудь Рона. Лицо его из напряженного мгновенно расслабилось, и он распластался по полу, слепо смотря на неё мертвыми глазами.       Задыхаясь от рыданий, Гермиона приподнялась на локтях и поползла к нему, ожидая удара или хватающих её рук в любой момент, но теперь ей никто не мешал. Она проползла мимо Волан-де-морта, слыша, как он посмеивается, как лепечет что-то Белла, умоляя разрешить ей убить грязнокровку…       Но её волновал лишь Рон.       Она обняла его голову руками, плача, прижала к себе и закрыла его лишенные жизни глаза, после чего уткнулась ему в плечо носом и в очередной раз всхлипнула. Гермиона попыталась поцеловать его в щеку, но её вдруг прервали, подняв в воздух заклинанием. Она сморгнула слезы и увидела, что лицо Волан-де-морта перекошено от злобы и недовольства.       Вздрогнув от догадки, Гермиона потянулась рукой к карману, в котором всегда лежала палочка, вновь нащупала пустоту, но не сдалась и, взмахнув рукой, произнесла:       - Ревелио!       Мир дрогнул и с хлопком лопнул, как мыльный пузырь. Гермиона начала падать в пустоту и в тот же миг с криком села на диване, тяжело дыша от пережитого ужаса.       Рядом сидел недовольный Том.       - Ты… ты… - она задыхалась, не зная, как описать всё, что сейчас чувствует, всё то, что накопилось у неё к этому чудовищу в красивой обертке. – Ты ненормальный! Ты просто, черт возьми, псих!       Том закатил глаза, поигрывая палочкой.       - Ты сумасшедший! – продолжала кричать Гермиона, желая зарядить в него кулаком или магией, но понимала, что удар в любом случае пройдет насквозь – Тома здесь не было, лишь образ, отпечатавшийся в её голове, который пропадет через пару месяцев без подпитки. – Больной на голову!       - Что-нибудь другое, кроме синонимов, сказать сможешь? – мирно поинтересовался Реддл, но глаза выдавали его злость. – Если нет, то прекрати истерику. Я тебя услышал с первого раза.       - Ты..!       - И это я здесь должен возмущаться.       - Ты?!       - Гермиона, - холодно сказал он, бросив предупреждающий взгляд на девушку. – Прекрати.       Она отвернулась, посмотрела на стол перед камином. Дневник всё ещё был там, разве что защитная сфера лопнула – а ведь она столько раз говорила Гарри нормально заниматься магией и оттачивать заклинания. Барьер пропал из-за неверно наложенных чар, и проклятый Том Реддл сумел добраться до её разума, едва не доведя до сердечного приступа!       - Между прочим, я первый оказался обманут, так что твои претензии не имеют оснований. Долг принято отдавать.       - Что-то не припомню, чтобы пытала тебя, - прошипела Гермиона, пытаясь справиться с дрожью. Она вся была мокрая, всклокоченная и ещё более разбитая, чем когда её выкинуло из дневника.       - Зачем тебе моя подпись?       - Чтобы ты спросил, - процедила она, взмахнув палочкой и попытавшись привести себя в порядок под внимательным взглядом чужих глаз.       У Тома не было воспоминаний, которые были у Волан-де-морта после того, как он заточил часть своей личности в дневник. Этот Том навсегда остался Томом Реддлом из своих школьных годов, и ему было неведомо, что происходило в реальности. Всё, что он мог узнать, он узнавал от своих жертв, как это было с Джинни и ней самой.       - Ты изменилась. Когда я приходил в прошлый раз, тебе было лет пятнадцать. Сколько тебе сейчас, восемнадцать?       - Пятьдесят три, - буркнула Гермиона, магией расчесывая волосы и укладывая их в толстую косу. Она невольно вспомнила прошлый визит Тома: ей и вправду было пятнадцать, она была дома с родителями и от страха запустила в него чашку с чаем; та прошла насквозь и разбилась о стену.       - Выросла, стала умной и саркастичной. Совсем красивой.       - Заткнись, на мне это больше не сработает.       Том цокнул языком, а после, чуть помолчав, спросил:       - А если я буду выглядеть, как Уизли, это сработает? Я могу. Даже могу постараться поцеловать тебя так, чтобы ты почувствовала мои губы.       - Пошел к черту.       Неожиданно, она и вправду ощутила его руку на своем бедре, а потому резко вскочила и наставила на Тома палочку, будто бы это могло помочь ей от ментального паразита.       - Какого хрена ты творишь, Реддл?!       - Просто маленькая проверка.       По комнате вдруг пробежал холодок, дверь открылась и из темноты межпространства появились несколько фигур. Гермиона поднялась, схватившись за палочку и готовясь оборонятся, будто её сон, насланный Томом, воплотился в реальность.       Но у двери стояли чуть потрепанные Тонкс и Люпин, а за их спиной – Джинни с Луной и гоблином Крюкохватом. Тот довольно сжимал в своих когтистых руках меч Гриффиндора. Гермиона задохнулась от возмущения и с трудом смолчала: ушлый гоблин попросил слишком большую цену за сведения о сейфе Реддла.       - Гермиона, ты уже вернулась, - радостно произнесла Тонкс, неловко запнувшись о коврик и едва не упав, но привычно словив равновесие. Римус за её спиной присел, готовясь ловить жену. – Как всё прошло?       - Удачно, - недовольно буркнула вместо неё Джинни, злобно прожигая Тома взглядом и едва не электризуя пространство своей палочкой.       Том обворожительно улыбнулся.       - Джинни, здравствуй. Хочешь поговорить? Ты же знаешь, я всегда выслушаю тебя и помогу советом.       - Пошел к троллю в задницу, Реддл, - прошипела она не хуже змеи.       - Что происходит? – нахмурился Люпин, вытаскивая палочку.       Никто из них, кроме когда-то одержимых Гермионы и Джинни не могли увидеть Тома. Должно быть, они выглядели странно, смотря на пустое место на диване. Но для них двоих оно никогда не было пустым.       - Как он вылез-то? – недовольно спросила Джинни, передернув плечами.       - Сфера лопнула, - в тот ей ответила Гермиона.       - Прекратите говорить так, будто меня здесь нет.       - А сейчас тебя тут и не будет, - многообещающим тоном заметила Уизли и перевела палочку на дневник. – Давно пора было это сделать. Конфринго!       Том молниеносно переместился к своей драгоценной тетрадке и выставил свою палочку в защитном жесте. Огненный всполох, летевший к цели, растворился на глазах. Гермиона застыла, шокированная и напуганная – у Реддла никогда не было столько сил, чтобы защищать себя в реальном мире. Джинни тоже испуганно замерла, наблюдая за тем, как Том смахивает невидимые пылинки со своей мантии.       - Девочки, что вы творите?! – взвился Люпин, закрывая собой Тонкс.       - Нехорошо, - недовольно произнес Том, вновь начав поигрывать палочкой, нервируя этим Гермиону.       - Ревелио! – применив заклинание, она надеялась, что происходящее окажется очередным сном, но реальность осталась прежней, только теперь Реддл смотрел на неё, насмешливо приподняв бровь. – Твою мать.       - Как он это делает? - напряженно спросила Джинни, плавно перемещаясь поближе к Гермионе и не опуская своей палочки.       - Он подпитывается нами, - недовольно ответила Гермиона, прожигая Тома взглядом. – Снова питается эмоциями.       - Паразит!       - Повежливее, Джинни. Или я сам буду учить тебя манерам. В конце концов, ничто не мешает мне вновь залезть в твою голову и…       Том вдруг запнулся, побледнел и растворился белесой дымкой. Дневник, который он закрывал собой, вновь оказался внутри сферы. Рядом со столиком появилась Луна в своих дурацких всевидящих очках, сбрасывая с себя дезиллюминационное заклинание.       - Он мало чем отличается от мозгошмыгов, - привычным блаженным тоном отозвалась Полумна, убирая свою палочку и снимая с глаз спектрально-астральные очки. – Он тоже может разжижать мозг?       - Ещё как, - злобно ответила Джинни, косясь на запечатанный дневник. – Я всё же предлагаю его уничтожить. Окончательно.       - Что бы здесь не произошло, давайте дождемся остальных, - напряженно попросил Люпин, чем вызвал недовольный взгляд Уизли. – Мы должны вместе решить, что делать с дневником. Он может нам пригодится, пока мы не победим Волан-де-морта.       - Если эта тварь выберется и снова зачарует меня или Гермиону, и кто-то из нас убьет всех в этом доме, не говорите, что я вас не предупреждала, - бросила она, убирая волосы назад и направляясь на кухню.       Плечи Римуса поникли, как происходило всегда, когда он чувствовал себя виноватым. Тонкс криво улыбнулась, похлопала его по плечу и поспешила в ванную комнату.       - Я хочу есть, - заявил Крюкохват, ни на секунду не расставаясь с мечом. – Если мне и суждено умереть в обществе магов, предпочту сделать это сытым.       - Сладкое отпугивает мозгошмыгов, - бросила напоследок Луна, прежде чем вместе с гоблином и Люпином скрыться на кухне.       Гермиона застыла на месте, напряженно смотря на дневник. Джинни была права, определённо, оставалось только дождаться, когда вернутся остальные, чтобы окончательно разобраться с Реддлом.       Но, стоило ей только развернуться к столу спиной, как Гермиона ощутила эфемерное касание рук к своим плечам и горячее тепло на щеке, той самой, которую она хотела поцеловать у мертвого Рона в своем видении.       - Пошел к черту, Том, - вновь произнесла она, и явственно расслышала бархатистый смех Реддла где-то вдалеке.