Падение в невесомость

Авиабаза Спайкер, Ирак

2006 год

***

«Сдаются только мертвые». Эта простая аксиома в три слова была жизненным кредо Александра Рихтера. Он рвался в бой даже сейчас — лежа на койке госпиталя авиабазы Спайкер. Стиснув зубы и едва не теряя сознание от боли, он снова и снова упрямо пытался приподняться с жесткого матраса. «Боль живет в пределах разума… Это иллюзия… Её не существует… » Очередное ранение. Ничего особенного. Просто жалкая попытка тела выторговать лишний день отдыха — в тот момент, когда Александр должен был прикрывать спины парней в лабиринтах враждебных улиц Рамади. «Еще раз…» Пальцы до побелевших костяшек вцепились во влажные простыни. Он глубоко вдохнул, задержал дыхание, собирая силы на новый раунд пытки. Скрип сцепленных зубов — и спина наконец оторвалась от койки. На миллиметр. На три. Почти на сантиметр. Казенные простыни натянулись так, что ткань угрожающе затрещала. Еще минута чистого ада — и он приподнялся уже сантиметров на десять, когда перегруженные мышцы не выдержали. С глухим стоном Александр рухнул обратно. Сил не осталось даже на ругательства. Каждое новое падение возводило неутихающий звон в ушах в новый абсолют, распирая череп изнутри. Звон, что давно переплюнул по громкости свистящий рев двигателей боевого Apache. — Вы… Что вы делаете? Вам нельзя вставать! — появление молодой медсестры с подносом чистых бинтов он безнадежно упустил. Её сбивчивую речь Александр скорее прочитал по губам, чем услышал. — У вас же швы!.. Нельзя!.. Доктор строго настрого!.. Конец фразы утонул во внутреннем шуме, когда девушка склонилась, и он больше не видел её губ. Александр тщетно пытался выдавить из себя хоть слово, но наружу выходили только хриплые стоны. Стоны, которые медсестра приняла за боль и потребность в новой дозе обезбаливающих. Она резко выпрямилась и, бросив ему «Потерпите, я сейчас», отскочила куда-то в сторону. — Н-не надо… — едва выдохнул Рихтер, но внезапный укол в бедро уже распылил морфин по телу. Сознание туманилось и медленно уплывало в небытие. Во тьму — навстречу зацикленному кошмару воспоминаний о последней миссии.

***

Когда сознание снова вернулось, и Алекс приоткрыл тяжелые веки, первым, что он увидел, были двое стоящих у его койки незнакомцев. Один — военный, второй — врач, судя по форме со знаками высшего командования, кажется комбата, и белому халату со стетоскопом. Они тихо переговаривались и временами бросали в его сторону редкие нечитаемые взгляды. — Он скоро придет в себя? Болезненный звон в ушах наконец поутих, и Рихтер расслышал последний вопрос комбата. Они должно быть говорили о нем, ведь других пациентов не наблюдалось. Хотя нет, он призадумался, был тут недолго один новобранец с контузией, но его как-то быстро выписали. Везунчик. — Сложно сказать. Ему вкололи слишком много сильных обезболивающих. Он может бредить, но для его состояния это ожидаемо. — Каковы прогнозы? Сухой бесстрастный голос комбата не давал усомниться в искренности мнимой заботы. Рихтер был для него ещё одним винтиком в системе, несколькими штрихами чернил на бумаге, где статус живой — хорошо, пусть и дальше отрабатывает свой хлеб, мертвый — плохо, ведь это вело за собой лишнюю и утомительную бюрократия. — Как скоро он вернется на службу? Алекс затаил дыхание, боясь пропустить желанный ответ на вопрос, мучавший его все время внепланового отпуска. Приходящие к нему медсестры не были особо разговорчивые, а он так и не смог выдавить из себя ни одного внятного слова, чтобы расспросить их. — Исключено, — отрезал доктор, без тени сомнений, словно в его руках сейчас был скальпель. Четко и решительно. И также безжалостно добавил: — Тут и думать нечего. Одно единственное слово заставило сердце забиться в ускоренном, но кривом ритме. «Исключено… Но это ошибка, я здоров и полон сил! Это все временные…» — … сшивали едва не по кусочкам. Четырнадцать часов операции, три остановки сердца, обильное переливание крови. Хотя это мелочи по сравнению с осколком снаряда совсем рядом со спинным мозгом, — доктор сделал паузу и чуть мягче, почти сочувственно добавил: — Любая травма может спровоцировать перемещение осколка и привести к полному параличу. — Ясно, док, — Алекс увидел как комбат недовольно поджал губы. — Отписываться теперь всем долго предстоит. «Кто? Почему? Как?» Ух, знаю я эту комиссию, только крови пьют… Да и в разгар отчетов!.. Вот что ни говори «идеальный» тайминг… «Ясно ему… Мне ничего не ясно!» Александр с силой зажмурился. Мысли бились друг о друга барабанной дробью, а в груди болезненно заныло. Армия была его смыслом. Шестнадцать лет службы, считай половина жизни. Военная карьера шла в гору, и за эти годы он из рядового дослужился до майора. Последняя миссия обещала внеочередное звание подполковника. А теперь лишиться всего из-за дерьмового осколка! Жизнь рушилась у него на глазах, в будущее зияло пропастью неопределенности. Ему хотелось выть раненным волком на луну. Долго и пронзительно. — Майор Рихтер, вы слышите меня? Голос доктора стал совсем близким, а затем Алекс почувствовал холодные руки в латексных перчатках на своём запястье — измеряющие учащенный пульс. Хриплый ответ сорвался с потрескавшихся губ: — Д-да, слышу… Голос вернулся к нему, но вопросы иссякли.