Over the Dead Sea

⠀Песчинка за песчинкой с привычной морской среде нежностью щекочут мне пятки. Волны выбрасывают всякий мусор к моим ногам, будто подкидывают угли в жаровню, только жар мой давно погас. Удивительно, насколько это место живописно и насколько долго я его выдумывал. Может быть, это пейзаж Айвазовского? Было бы радостно, имел бы он доступ к моему воображению. Как раз-таки скоро должна была проплывать "Последняя Фантазия" для полноты картины. Интересно, почему задерживается? ⠀Я всю жизнь не любил дождь, но сейчас, наэлектризованный воздух, песок, сама природа, приготавливающаяся к дарам Зевса внушала непривычное нутру спокойствие. Тёмные тучи всё напористее летели в сторону обрыва, под которым расположилось моё слегка мёртвое местечко. Бескрайнее море будто решило подыграть приятелям сверху и тоже стало в разы темнее, словно туда вылили огромную каплю чёрного красителя. При этом шторма не намечалось и водная гладь колыхалась в привычном темпе. Может быть, ей уже привычны частые бури? ⠀Морская пена последний раз осела у моих пальцев, следующие минуты не касаясь даже края песчаного берега. Воздух будто стал леденее и я сильнее обхватил колени, как если бы сейчас подул сильный ветер. Я знал, что ветер есть, где-то там, но будто на секунду оказался изолированным от всего окружающего. Мозг накрыло внезапное осознание тишины. Вокруг всё ещё плясали водяные узоры, серость струилась по небу, но ощущалось оно будто не для меня. Точнее, вообще не ощущалось. Только холод, вызванный пустотой. ⠀Присуствие. Чувство запертости прервало ощущение кого-то. Хотя, я знал, кого подразумевать под этим “кто-то”, но назвал бы я имя, ничего не поменялось. Я знал, что он здесь. Знал, что смотрит, что стоит сзади, как знает пятилетний ребёнок, пялящийся в пустоту темного коридора. Может быть, он был здесь всё время... Игнорировать страхи ведь всегда проще. ⠀В чём-то на подобии инстинкта мои глаза закрылись. Когда детям страшно, они прячутся под одеяло, в искренней вере, что монстр их не найдёт. Как и их вера, так и моя, как и верование практически каждое появилось от страха. Сейчас он тоже бился где-то глубоко внутри, но ощущался не как слабость, а как переломанная на части сила. ⠀По моей коже прошли мурашки, по каждому сантиметру бежевой мягкости – знак, что он рядом. В спину подули слабые холодные порывы, будто за мной стоял декабрь собственной персоной. Пространные шёпоты зазвучали в воздухе, но ни одного слова нельзя было разобрать. Одни сплошные всхлипы и лепетания на забытом им самим языке. ⠀Всё моё тело содрогнулось, когда чья-то леденая, мертвецкая, влажная рука кончиком пальца коснулась шеи. Оно не давило и сочилось нежностью, но самим своим существованием говорило примкнуть голову к земле. Я не примкнул. ⠀Он не двигался, но палец от кожи убирать не спешил. Вдруг, тому, видимо наскучило ждать и чувство присуствия начало скользить вниз по позвоночнику. Подушечка пальца нащупывала каждый костный выступ и, я готов поклясться, что он удивился тому, как его ненаглядный исхудал с последней нашей встречи. А может, тот сделал вид сам для себя. С каждой прошедшей секундой и посчитанным позвонком мне становилось всё холоднее и холоднее. Прерывистый вздох вместе с дрожью были тому подтверждением. ⠀Спустя несколько минут (или часов?) это неимоверно утомительная близость прекратилась. Мне уж захотелось облегчённо выдохнуть, но вовремя вспомнил, что на таком он никогда не останавливается. Дыхание, должно быть, сворованное у самого Бога Смерти, внушающее лишь желание постичь участь его возлюбленной, опалило спину. Интересно, было ли в нём хоть что-нибудь, не пропитанное холодом? А жизнью? Жило ли в нём что-нибудь, кроме вечного декабря? ⠀Вернуло в реальность меня ощущение чьих-то губ в месте, где оканчивается позвоночник, чуть выше уровня бёдер. Если бы была возможность прочувствовать поцелуй в лоб для покойника, он бы был именно таким. Слёзная печаль и не менее слёзная любовь простирались всё выше и выше по спине. Целовал он именно те места, куда наносил две тысячи ножевых. Руки, уже не родные, обволакивали тело в объятиях и незаметно сжимали. Сначала этого не чувствовалось, но они будто проходили сквозь меня, принося за собой лёгкое поёживание. Шёпот, тем временем, становился всё громче и даже чуть-чуть понятнее. Мозг начинал понемногу гудеть от желания отказаться от этой понятливости. ⠀– Я не боюсь... – вдруг вырвалось из меня, скорее как самоуспокоение, нежели обращение. Хотя в голосе всё равно ненадолго проскользнули нотки угрозы. Губы на секунду остановились в районе лопаток, словно не ожидая такого поворота. И вправду, голос я подавал редко... Особенно с такими высказываниями. ⠀Он всё равно продолжил лишь для него видимую нежность, что поселило внутри меня неприятный ком. ⠀– Я не боюсь тебя, – не интонация, а чёткое предостережение. ⠀Но и оно не остановило его. Губы дошли до последнего позвонка, задержавшись на нём дольше, чем где-либо ещё. Теперь я чувствовал его где-то сверху. Его лицо точно нависало над моим лбом, это мне подсказывали ледяные дуновение с той стороны. ⠀Сделав глубокий вдох, я открыл глаза, ощущая, что вот-вот ослепну от почти забытого пейзажа, окружавшего меня. Тучи стали ещё гуще, море более грозным, а "Последняя Фантазия" проплывала где-то вдали. Всё-таки, жизнь вне берега продолжается. Иногда про это забываю. ⠀– Я больше не боюсь тебя. ⠀За секунду до, без лишних раздумий, я поднял голову вверх, встретившись взглядом прямиком с кем-то. Нас разделяло всего несколько сантиметров. Мне уже успелось позабыть его черты... Хотя, может я их никогда и не знал. В моей голове не было моментов, когда я бы видел его так близко или вообще видел. Даже как-то стыдно за такую неожиданность. ⠀С минуту, тянувшуюся, по ощущениям, полгода, я смотрел на него, а он без понятия на что, но точно не в меня. Его глаза были пусты, белы, без зрачка и радужки; даже влага, покрывающая эти две луны в глазницах, не заставляла их блестеть. Само присутствие жизни смотрело на это чудо и отворачивалось, не желая к нему прикасаться. Мне, на удивление, тоже не хотелось. ⠀В нём чувствовалась охота что-то сказать, определённо, и, возможно, я бы даже ответил, но изменило бы это что-то? Оказались ли бы мы не рядом с начинающейся бурей, чувствовали ли бы сейчас нечто, не касающееся нас? Ух, какое страшное слово, “нас”... Тем более, в данный контекст неподходящее. ⠀Прервало эти удивительно смущающие после поцелуев гляделки внезапное “кап”. Потом ещё “кап”, ещё “кап-кап”, пока симфония из слабо стукающей по земле воды не превратилась в дождь. Он будто этому крайне удивился, подняв веки и обнажив больше пустоты своих глаз. Тот поднял голову вперёд, взглянул сначала в сторону волн, потом вверх и до ушей донеслось прерывистое дыхание, какое издаёт человек, готовый вот-вот заплакать. Кто-то отошёл в сторону, подойдя ближе к морю. Теперь я в первый раз смог посмотреть на него полностью, пускай и был он последним. ⠀Прибой вместе с набирающим силу ливнем омывал его белую, слегка прозрачную кожу. Смотря на его такого же цвета худощавое тело без особых признаков, можно было увидеть всё, что скрывается за этой спиной. Его взгляд, полный грустного прощания, направился на меня. Опустив глаза вниз, сразу стало понятно, от чего тот так переменился. ⠀Белые потоки пены, снисходящие с его изгибов, капали в воду и утекали куда-то в морские глубины. На секунду удалось уловить в его лице страх, но он сразу выветрился от моих движений. Я встал с особым усилием, конечности занемели от одинаково вечного положения, и неспешно подошёл к нему. Не уверен, что он мог бы что-то прочитать в моём взгляде. Сердце очнулось в лёгком приступе сожаления, который я быстро отбросил. Так будет лучше для всех. Для нас. ⠀Окрылённый каким-то странным чувством свободы и еле осязаемой улыбкой, я протягиваю ему руку. Это не было похоже на все остальные мои жесты помощи, скорее мне не хотелось в последний раз видеть его напуганным. ⠀Секунду слушая его немые сомнения, тот с опаской вкладывает свою ладонь в мою. Та сначала проходит сквозь кожу, от чего я невольно вздрагиваю правой частью тела, но потом осваивается и уверенно хватается за мои пальцы. ⠀Более мне не хотелось на него глядеть. Поражало, насколько тот был непримечателен, при этом зарывался в памяти навечно, увидь его хоть раз. Мой взгляд упёрся на убывающие и приходящие обратно волны, бьющиеся о наши с ним ноги. С каждой секундой пены в воде становилось всё больше, а ошущения чужой конечности в ладони всё меньше. ⠀Когда я повернул голову, кого-то уже рядом не было. ⠀В груди открылось незнакомое чувство лёгкости, при этом невесомой тяжести. Холод ушёл или, скорее, превратился из его холода в холод дождя. Из ушей вынули воображаемую вату и звуки стали такие же чёткие, как ранее. Такие же волны, такое же небо, такой же берег. Только морская пена увеличилась. Прибой качал её туда-сюда, то унося дальше, то принося прямиком ко мне. Почему-то это заставило меня улыбнуться. ⠀“Пора идти” пронеслась в голове мысль. ⠀Развернувшись назад, чувство, что я что-то забыл, меня остановило. Я обернулся и, к своему удивлению, никого не увидел. Так непривычно, оказывается... ⠀Со слегка грустной улыбкой на губах, я помахал чему-то вслед. То было не ему, а скорее воздуху, отравленному им. ⠀С чувством выполненного долга, я вновь повернулся к склону и сделал шаг вперёд. ⠀“Теперь точно пора”.