Футбол забрал мое сердце❤️‍🩹

Я всё ещё плакала над телом Сушихи, а в голове не прекращали мелькать мысли о том, как порой я плохо к ней относилась. Одной из самых страшных была мысль, что жизнь без Сушка уже никогда не будет прежней. Я вспоминала все моменты, проведённые с ней — и хорошие, и плохие. Плохих, увы, было больше, но и счастливые мгновения оставили след в сердце. Но вдруг я снова услышала её голос. Она заёрзала у меня в руках, а затем выдала пронзительный крик: — Он переехал мне ногу! Я не могу встать… Моё сердце ёкнуло. Не знаю, что сильнее меня поразило: внезапная «смерть» Сушихи или осознание, что придётся тащить её на себе. — Что это вообще за идиот?!— возмущённо закричала она. Попытавшись поднять её, мне больно стрельнуло в спину, это было почти невозможно. И без того огромная Сушиха сейчас была неподъёмной, как «Титаник». Понимая, что Сушиха не могла не заметить, как я толкнула её под колёса «Матиза», меня нещадно начала грызла совесть. Сушиха не могла встать и висела на мне, словно мертвый груз. Все еще чувствуя свою вину, я уговаривала её поехать в травмпункт. Но она наотрез отказалась, заявив, что мы опаздываем в «Ковчег». Зная её, она бы поехала туда даже при смерти. И уже спустя минуту я сильно пожалела, что подруга осталась жива. Спорить с ней было бесполезно. Я взяла её под руки и вывела из парка. Возле него крутилась толпа каких‑то местных гопников, и, чтобы не терять времени, Сушиха уговорила их довезти нас до «Ковчега». Когда мы наконец прибыли к месту назначения, и я, и толпа сельских парней внесли Сушиху в двери «Ковчега», словно она погибла смертью храбрых. Асик испуганно смотрел на нас, не понимая, что произошло. По традиции мы заказали кальян и пиво. Сушиха лежала на диване, страдая, а у меня снова начала грызть совесть. Я пыталась уговорить её съездить в травмпункт, но Сушиха наотрез отказывалась — мол, нога грязная, идти нельзя. Мне не оставалось ничего, кроме как взять её ногу и промыть под краном. После этого я попросила тех же гопников, что привезли нас, отвезти Сушка в больницу. Там врач сказал, что у неё перелом, и будет лучше, если она останется на какое-то время под наблюдением. Я не могла скрыть облегчения. За всё это время с Сушихой я вымоталась до предела — и физически, и морально. Её пребывание в больнице стало для меня настоящими каникулами. Но, выходя из больницы, я поймала себя на ужасной мысли. Я чувствовала облегчение, что Сушиху сбила машина. Страшно, но мне казалось, что пусть лучше она, чем я…

***

После этого случая отношения с Асиком и Мурадином заметно сошли на нет, будто нашего бурного знакомства вовсе не было. Я была огорчена этим, но Сушихе не говорила — она бы не перенесла этой новости. Всё возвращалось на круги своя. Я вернулась к своим обычным заботам и лишь изредка навещала Сушку в больнице, принося ей пиво и чипсы. В очередной раз, когда я шла к ней, я столкнулась с Вадимом. Каждый раз, когда мы с ним пересекались, я злилась, вспоминая, как он выкрикнул имя своей бывшей во время нашего почти-секса. Мне было очевидно, что он всё ещё не отпустил прошлое — и, возможно, считает меня лишь доступной. Нарушая тишину, он аккуратно спросил: — Даша уехала уже? — Нет, — отвечаю я, избегая взгляда его голубых глаз. — Она сломала ногу и лежит в больнице. — Что? — явно не ожидавший такого поворота, Вадим удивился. — Что произошло? — Неважно. Это долгая история… Потом расскажу. Я сейчас еду к ней. — Тогда давай я отвезу тебя. Я всё равно еду… по делам. Я не хотела ехать с Вадимом, боясь, что порыв чувств снова затмит рассудок. Особенно после встречи с новым знакомым — Мурадином, — которая заставила меня задуматься: нужны ли мне вообще отношения с Вадимом? Между нами словно снова образовалась та самая бездна, с которой всё начиналось, и порой казалось, что преодолеть её невозможно. Но забота о Сушихе всё же объединяла нас, и я решила этим воспользоваться. В конце концов, должно же быть что-то общее? Пусть даже такой странный, рыжий «мост» между нами. Мы вышли из дома и сели в машину. Давящая тишина снова повисла, словно тянулась бесконечно. Не выдержав, я нарушила молчание: — И что у тебя за дела? Он замялся, подбирая слова, и было видно, как сильно он волнуется. — Я как раз хотел об этом поговорить… В общем… тут такая странная ситуация… Он делал паузы, будто боялся произнести каждое слово вслух. — Короче… какой-то псих подбросил Алине в окно труп змеи и написал: «Убью». Она была в ужасе. Да и я… если честно, боюсь за неё… Я слушала, стараясь выдать удивление, но внутри у меня уже бушевал огонь. Я знала, к чему клонит Вадим, и это знание заставляло сердце сжиматься. — Думаю, будет лучше, если она поживёт у меня какое-то время, пока не найдёт себе новое жильё, — сообщил он. Я хотела выброситься из машины на полной скорости, лишь бы не переживать всё это. Но вовремя взяла себя в руки, надеясь, что Сушиха даст мне свой  дельный совет, как избавиться от конкурентки. Промолчав, я уставилась в окно, сегодня на удивление было солнечно, но в моей душе было мрачнее, чем на дне могилы. Вадим, видимо, поняв моё нежелание больше вести диалог, ехал молча, изредка бросая на меня короткие взгляды. Мы приехали в больницу. Сушиха была бесконечно счастлива видеть нас. Даже Вадим не избежал радостных объятий, и когда она наконец наобнималась с ним, её зоркий взгляд прошёлся по нашим пакетам, высматривая её заветную посылку. — Ну что, мы, наверное, поедем. Надо ещё Алину забрать с вещами, — после долгих, увлекательных рассказов Сушихи про больницу, Вадим наконец решился попрощаться. — Я не поеду, — коротко ответила я, даже не глядя в его сторону. Сушиха буквально испепелила нас своим взглядом, едва сдерживаясь, чтобы не вмешаться в этот разговор. Немного помолчав, он сказал: — Хорошо. Когда дверь за ним закрылась, Сушиха всё ещё смотрела на меня своими безумными глазами. Я, едва сдерживая слёзы, рассказала ей, к чему привела наша «месть». Выходило, что в итоге от неё мы сами пострадали больше всех. Сушиха утешала меня как могла, а потом уверенно сказала, что мы обязательно что-нибудь придумаем. Эти слова немного успокоили меня, и я снова положилась на подругу. Вышла из больницы поздно. Вдыхая холодный осенний воздух, решила немного прогуляться по территории. Меня всё ещё не покидало чувство тревоги после того момента, когда нас едва не сбил зелёный «Матиз». Теперь было ясно: это было не случайно — он преследовал меня намеренно. Мне было страшно. Но ещё страшнее было возвращаться в дом, где находилась моя соперница. Домой я поехала на такси. Когда я вошла, меня передёрнуло: раньше спокойный и уютный дом Вадима превратился в настоящий балаган. Даже мы с Сушихой со своими пьянками не устраивали такого беспорядка. С порога я почувствовала мерзкий запах борща. Алина стояла на кухне в халате и помешивала своё варево на плите. Она обернулась на звук: — Ой, привет. Мы с тобой в прошлый раз так и не познакомились… Меня зовут Алина. А ты та самая Настя, да? Колхозница осматривала меня с ног до головы, приторно-мерзко улыбаясь. — Да. Та самая. — Очень приятно… — ответила она с нескрываемым отвращением. Это было взаимно. — Я вот готовлю Вадиму борщ. А то его больше никто не кормит… — сказала она, покосившись на меня. — Ну конечно. Уверена, что от твоего приворотного борща он будет в восторге. Больше ведь нечем заманить. Лицо Алины перекосило. Она хотела что-то ответить, но я уже была возле своей двери. Она взбесила меня не на шутку. И дух конкуренции захлестнул меня. В мыслях я уже решила: буду бороться за Вадима. Хотя бы ради того, чтобы доказать Алине, что я лучше неё. Но я не знала, как действовать. Она оккупировала почти весь дом и не отлипала от Вадима. Весь вечер я провела в своей комнате, строя планы по захвату сначала территории, а потом и самого Вадима. Каждый день я маленькими попытками пыталась заманить Вадима, но Алина преуспевала в этом больше, компенсируя ум и красоту своей готовкой и уборкой. По правде говоря, она была совсем глупа. Да и внешне была совсем неказиста, её вечно засаленные волосы и запах пота не могли вызвать никаких реакций, кроме тошноты. Но ушлости ей было не занимать: всего за два дня она смогла добраться даже до матери Вадима. Та стала всё чаще приходить к нам и подолгу сидеть с Алиной за чаем. Последней каплей стало то, что она начала называть её «невесткой». Понимая, что этот бой я проигрываю, я решила применить тяжёлую артиллерию — вызвать Сушиху. У неё, как ни странно, уже был готов план, которым ей уже не терпелось поделиться со мной. Одевшись, я вышла из комнаты и проверила карманы, как делала всегда, что бы ничего не забыть. Как вдруг из ниоткуда появилась Невестка. Она с гордым видом подошла ко мне и сказала:  — Что, уже уходишь? Давно пора… а то развела тут бардак, а мне за ней убирать.  — Так убирайся тогда отсюда… — злобно бросила ей я.  — Нет, это тебе придётся скоро убраться отсюда… Скоро это будет мой дом! — уверенно сказала она. «Да я лучше сожгу его, чем отдам тебе», — подумала я про себя.  — Продолжай мечтать… — сказала я. И вышла из дома. Всю дорогу я горела от злости. Приехав, Сушиха обеспокоенно выглядывала из окна. Затем, увидев меня, бросилась на шею. Эти объятия показались мне удушением питона. Затем, ослабив хватку, Сушиха начала излагать свой план. Он мог показаться немного безумным, но я давно привыкла, что от неё стоит ожидать необычного. После того как Сушиху отправили по своим делам, я направилась в магазин и купила набор «Юного преступника». Выждав ещё один день, я приступила к основному этапу. Без Сушки проделывать всё в одиночку было трудно, но зато гораздо менее заметно. Я знала, что по четвергам Вадим проводит время в гараже у Павла. Путём нехитрых манипуляций я выяснила точное время его похода туда — незаметно выкрала его телефон, чтобы всё проверить. Он долго его искал, но в конце концов отправился в гараж. Тихо пробралась в его комнату и разлила бензин по углам, вдоль стен натянув верёвку, пропитанную жидкостью. Невестка вернулась домой от матери Вадима. В доме снова зажёгся телевизор, зазвучали обычные вечерние шумы. Оставалось только ждать, затаив дыхание. И вот наконец свет от телевизора погас. Дом погрузился в тишину. Стало ясно… пора. Подойдя к закрытой двери Вадима, заметила: один конец верёвки всё ещё торчал из-под двери. На секунду пришлось остановиться, прислушаться к тишине, затем вспыхнула спичка, и огонь коснулся фитиля. Пламя дрогнуло и медленно побежало по верёвке. Тихо выйдя из дома, снаружи подперла дверь и остановилась во дворе. Прошло всего несколько минут. И вдруг из окна комнаты Вадима вспыхнуло яркое пламя. Оно разрасталось быстро, жадно пожирая темноту. В этот момент в кармане куртки зазвонил телефон. Достав его, сразу стало понятно — это телефон Вадима. Раздался ответ. Из трубки донёсся визжащий от ужаса голос невестки: — Вадим! Тут пожар… я горю! На секунду повисло молчание. А потом я почувствовала, как внутри разливается странное, холодное спокойствие. Хриплым, тихим голосом я произнесла: — Так гори!