В одной постели не говорят по-разному

Бюро Цзецзянь и Бюро Цзоюэ славились тремя сокровищами: тайным умом, скорой реакцией и, очевидно, привлекательными холостяками. Иначе с чего бы по столице уже почти год ходили слухи о свадьбах то пятой принцессы, то сяньчжу с их главами? Очевидно, если уж императорской семье такие партии не зазорны, то другим и вовсе грех не приглядеться! Как на подданных держится империя, так и Бюро держатся на своих подчиненных, так отчего бы не породниться, скажем, с “ложным монахом” или, тем паче, с таинственной женщиной? Так что первый летний месяц был встречен столицей и ее жителями весьма оживленно. После всех ужасных, вопиющих событий начала года всем хотелось выдохнуть и открыть сердце новому и светлому, что только могло принести лето. Теплый ветерок летал по улицам, периодически кружа вокруг длинных юбок девушек, проказливо развевая длинные рукава ханьфу или запутываясь в прядках волос. Вот он метнулся в дом, кинув занавеси в лицо вышивающей девушке и заставив ее рассмеяться, вот погнал от кошки небольшой листочек, но, залетев на один задний двор, вдруг затаился и затих, едва шевельнув высокие соцветия олеандра. Сидящий чуть поодаль мужчина лишь приподнял голову, кидая на цветы мимолетный взгляд, и снова склонился над бумагами. Высокий стол перед ним был усыпан отчетами, так что даже звучащий за дверьми дома спор был не в силах его отвлечь. Но только до момента, пока там не прозвучало знакомое имя. — Командующий Фэн никогда бы так не поступил! Кроме того, что это еще за странное название — завидные холостяки? Неужели мой глава выразился бы столь приземленно? — Как нам знать, второй командующий Фэн достаточно хитер, чтобы отвести от себя подозрения, мог и повторить глупые слухи. — Прошу, успокойтесь и позвольте поговорить с главнокомандующим Цуем… — В чем дело? Несмотря на то, что мужчина произнес вопрос достаточно тихо, в следующий момент двери во внутренний двор отворились, и из дома показались две красавицы. — Это, это… Цуй Буцюй склонил голову, припоминая, за какую из последних ям Фэн Сяо мог бы ответить своей так, чтобы дар речи временно покинул даже Сун Лянчэнь, не имеющую привычки реагировать столь ярко. — На наши ворота сегодня было наклеено это, — Чжансунь Бодхи, обойдя девушек, положил перед ним среднего качества бумагу, на которой крупным шрифтом было вычерчено “Завидные холостяки — с ними все беды будут отвращены”. — Командующий Фэн здесь ни причем, — запротестовала Цинь Мяоюй, всячески сетуя про себя. Вот уж действительно, что не день, то новая головная боль! Наблюдать за заигрыванием этих двоих порой было хуже, чем есть собачий корм. И хотя иногда в глубине души у нее мелькало нечто вроде зависти, стоило этим двоим вновь сойтись в битве умов, и оставалось лишь желание спрятаться за ближайшим деревом, словно ребенку от ссоры родителей. Потому и сейчас она вновь встала на защиту своего главы. — Нам тоже повесили подобное на ворота! Конечно, теперь, когда слухи об отмененной помолвке с Юйвэнь сяньчжу, а также об отказе главнокомандующего Фэна жениться на принцессе, разошлись по миру, многие пожелают испытать удачу! — Вот как, — задумчиво протянул Цуй Буцюй, легким взмахом руки отсылая своих подчиненных, и по спине Цинь Мяоюй побежали мурашки. Тон того всегда был таким, задумчиво-небрежным, словно все мирское ему чуждо, но она достаточно долгое время провела рядом, чтобы научиться чувствовать грозу за этим спокойствием. И если от Фэн Сяо она примерно представляла, чего ожидать, то гроза имени Цуй Буцюя была похожа на степные — непредсказуемые и разрушительные. — Э-э, да, — неловко хмыкнула она. Как же сложно быть посыльным ястребом этих двоих! Цинь Мяоюй мысленно вздохнула и продолжила: — Командующий Фэн хотел бы обсудить это с вами, поэтому просил передать приглашение. Она аккуратно положила сверток на край стола и отступила. Цуй Буцюй не пошевелился, не сводя с нее взгляда. — Это все, что он передал? — М, еще второй командующий сказал, что крайне опечален воздвигнутой между вами стеной, и хотел бы узнать, чем же огорчил своего сердечного друга? Конечно, на деле Фэн Сяо сказал что-то вроде “этот хитрый лис обязательно будет выкручиваться, пытаясь столкнуть в яму меня и прикидываясь невинной перепелкой. Создать волну и затаиться — вполне в духе этого мерзавца, но пусть и не надеется, что сможет сбить меня с толку!” Но скажи она нечто подобное, кому будет хуже — истинному виновнику или же безвинному гонцу, чья голова и так уже пухнет от этих двоих? — Хорошо. — Цуй Буцюй притянул к себе пакет и, сдернув бичевку, обмотал ей небольшую коробочку, тут же пододвигая ее ближе к краю стола. — В таком случае передайте второму командующему Фэну, что этот ничтожный может лишь вручить ему ответный дар, надеясь, что таким образом его долг будет полностью погашен. “Я не почтовый ястреб!” — мысленно взвыла Цинь Мяоюй, но что ей было делать? Как говорится, если повелитель поднимает тост, придется выпить до конца. Она подняла легкую коробочку, в которой что-то тихонько стукнулось о стенки. — Эта ничтожная может идти? Цуй Буцюй кивнул, вновь склоняясь над бумагами, и Цинь Мяоюй ничего не оставалось, как вернуться к своему командующему.

***

Отражение в зеркале все так же показывало лохматую, далекую от совершенства шевелюру, и Фэн Сяо, раздраженно взмахнув веером, отвернулся от него. Вот уж и правда, вылитую воду трудно собрать*! Однако Фэн Сяо не был бы собой, если бы тут же не выбросил эту мысль из головы, вместо того распушая перья; даже лишившись волос, он по-прежнему оставался непревзойденным! Это ли не истинная красота? И если только этот хилый мерзавец попробует сказать что-то против… С этой мыслью повеселевший второй командующий Бюро Цзецзянь вышел на встречу.

* 覆水难收 fù shuǐ nán shōu обр. сделанного не воротишь, прошлому возврата нет.

Цуй Буцюй, конечно, не любил шумные места, но его выбор на этот раз превосходил даже ожидания Фэн Сяо. Двухэтажный дом за высокой оградой, расположенный буквально в паре шагов от Бюро Цзоюэ, выглядел как очередное место преступления: темные окна, занавешенные тяжелыми шторами, очевидно укрепленная красная черепица и черный провал раскрытой двери. Фэн Сяо постучал веером по подбородку, задумчиво оглядывая вход, и прокрутил в пальцах ключ. Среди живых здесь был только Цуй Буцюй — его Фэн Сяо чувствовал в комнате наверху, выходящей, очевидно, во внутренний двор. Стоило шагнуть на вымощенную к крыльцу дорожку, как легкий порыв ветра донес до него аромат османтуса и олеандра. Быстрее, чем ветерок успел повторно коснуться его, Фэн Сяо влетел в дом, за один шаг преодолевая ступени, ведущие вверх, и замер. Свет красного фонаря освещал лишь часть комнаты, бросал алые отсветы на лицо сидящего за столом Цуй Буцюя. В этом свете он сам казался призраком, сотканным из огня и тумана, и бледный цвет кожи ярко контрастировал с темными безднами глаз. — Ты пришел. От привычно морозного тона сегодня у господина Фэн Сяо что-то перевернулось внутри. Завороженный, словно Хоу И, вновь увидевший Чанъэ, он скользнул взглядом по слегка оголенным из-за подвернутых рукавов ханьфу тонким запястьям и вновь вернулся к темным провалам глаз. Все было, как всегда, но отчего же интуиция командующего вопила о вырытой для него яме, да так, что немел кончик носа? — Разве я мог не, когда сам властитель моего тела и слова позвал меня? Со стороны Цуй Буцюя снова раздался смешок, ничуть не смягчивший его хищный прищур. — Говорят, теперь Бюро Цзецзянь сплошь состоит из завидных холостяков? Фэн Сяо мысленно усмехнулся. Вот же ревнивый собственник! Неудивительно, что внутри проснулось чувство опасности. Цуй Буцюй, внешне холодный, словно белоснежные пики гор, имел столь горячее нутро, что с ним не сравнились бы и вулканические жилы. И, признаться, Фэн Сяо очень, очень хотелось добиться момента, когда тот не смог бы больше сопротивляться внутреннему давлению. — Точно так же говорят, что Бюро Цзоюэ обладает завидными невестами, — невинно отозвался он, наслаждаясь холодным блеском глаз, и прошел ближе, падая на стул напротив и раскрывая веер. — Невесты и у вас хороши, — на удивление мирно, словно отступая, заметил Цуй Буцюй. — Конечно, совсем скоро у нас подрастет и Юйвэнь сяньчжу, и как знать, быть может, слава холостяков окончательно останется за вами... — Твой язык столь ядовит, что яд действительно необходимо собирать по несколько раз в день, — сердито рассмеялся Фэн Сяо в ответ, хватая другого за руку и быстро перетягивая на себя, несмотря на сопротивление. Цуй Буцюй, оказавшись у него на коленях, замер, словно кролик в свете фонарей, и Фэн Сяо с глубоким удовлетворением запустил руки ему под теплый плащ. Несмотря на летний вечер, руки Буцюя, попытавшегося наконец его оттолкнуть, были холодными и прижались к его груди словно две льдинки. Фэн Сяо чувствовал их остро, как и все его тело. Вокруг них наконец-то не было совершенно никого. Цуй Буцюй сам загнал себя в это положение, и Фэн Сяо, склонив голову, яростно атаковал приоткрышиеся в попытке что-то сказать губы. Поцелуи с Цуй Буцюем стали его любимым занятием, где-то между любованием собой и рытьем ям — а может, даже и выше. Ощущение того, как разогреваются чужие губы под его, постепенно отдавая свой лекарственный запах и взамен пропитываясь чистым его, Фэн Сяо, ароматом, было слаще, чем попадание врага в силки. И Фэн Сяо давно, давно хотелось пойти дальше, наполнить своим запахом каждую клеточку этого немощного тела так, чтобы хозяин его никогда не мог ни избавиться, ни даже помыслить избавиться от него. Сегодня был первый день лета, сегодня Цуй Буцюй сам завел их в эту ситуацию — и даже если сейчас его руки все еще лежали на груди Фэн Сяо, однако губы были открыты ему навстречу, а дыхание и пульс ускорились. Встав вместе с ним, Фэн Сяо шагнул к кровати, почти роняя его на постель. — Ты, самоуверенный... — гневно начал Цуй Буцюй, но Фэн Сяо снова запечатал ему рот поцелуем. Это средство, как он успел заметить, работало тем лучше, чем дольше он им пользовался, так что сегодня Фэн Сяо не собирался позволять старому хитрому лису много болтать. Он улегся сверху, распластав тело под собой на кровати, вдавливая его в перину. Цуй Буцюй, несомненно, позаботился о своем комфорте — даже так Фэн Сяо мог услышать, как слегка хрустит накрахмаленная чистая простынь. И, пожалуй, одно это говорило обо всем. Тело под ним согревалось, и Фэн Сяо решительно дернул завязки плаща, распахивая полы и позволяя ветерку на мгновение прогуляться между ними, разметывая легкие ткани летних ханьфу. В приглушенном свете почти потухшего фонаря алые пятна на щеках Цуй Буцюя казались лепестками проросшего в нем олеандра, и Фэн Сяо не выдержал, склоняясь ближе и осыпая их поцелуями. Руки Цуй Буцюя, слишком слабые, чтобы оттолкнуть, вновь легли ему на грудь, но так как Фэн Сяо успел распахнуть полы нижней рубашки и на себе, то пальцы скользнули по оголенной коже. Почувствовав, как замерло дыхание человека под ним, Фэн Сяо чуть отстранился и одним движением распахнул ханьфу и нижнюю рубашку и на Цуй Буцюе. — Ты! — главнокомандующий Бюро Цзоюэ немедля приподнялся на локтях, и волосы от резкого движения рассыпались у него по плечам. Фэн Сяо усмехнулся, принимаясь наматывать их на палец, чувствуя, как острый ноготь возлежащего с ним на постели человека едва не пробивает кожу у него на груди. — Так смело домогаешься? — Разве этот дом не твой подарок к нашему воссоединению, о муж мой? — шепнул он, вновь перехватывая его руки и прижимаясь обнаженной грудью к груди. Лизнул мочку уха, пользуясь тем, что Цуй Буцюй в молчаливом протесте отвернул голову. — Разве твое приглашение сюда было случайностью, о главнокомандующий Бюро Цзоюэ? — Разве второй командующий Фэн не пытался провернуть нечто подобное? — немедля откликнулся Цуй Буцюй, и тон его голоса был все столь же холоден, но под ним Фэн Сяо с восторгом услышал легкую хрипотцу. Та мгновенно прокатилась по всему его телу, отозвавшись тяжестью в среднем даньтяне, словно сквозь него пропускали поток истинной ци. — Этот Фэн, несомненно, нашел место почище, но вынужден был подчиниться, — промурлыкал он, немедля найдя, что ему весьма по вкусу вот так сжимать и оглаживать тонкое тело другого. Обычно все желания могли легко контролироваться, и чужой жар вызывал у него лишь брезгливость. Но ответный жар этого хилого мерзавца, напротив, хотелось полностью поглотить, и — что еще страннее — заставить принять свой пылкий ответ. — Если ты принимаешь желаемое за действительное, мне нечего больше сказать, — усмехнулся Цуй Буцюй, вновь поворачивая голову к нему и глядя в глаза. В следующее мгновение Фэн Сяо приподнялся и скинул остатки одежды, позволяя другому разглядеть себя. И пусть фонарь окончательно затух, теперь тонкий свет звезд проникал со стороны раскрытого балкона, едва-едва высвечивая чистую кожу. Но если взгляд Цуй Буцюя был прикован к нему, то сам Фэн Сяо не мог больше оторвать свой от раскинувшегося под ним тела. Белый оттенок кожи, светлый, словно выпавший первый снег, что столь же нежно мерцал под звездным светом. Тонкие руки, хрупкая талия, налитая мужской силой плоть и раскинутые вокруг самого Фэн Сяо ноги делали с ним странное. Он впервые был готов боготворить кого-то другого и даже, быть может, написать парочку-другую стихотворений. Это ли не свидетельство крайней степени помешательства? Но такого сладкого, что лечиться от него — вот что было бы преступлением. От созерцания его отвлек стеклянный блеск, и Фэн Сяо поймал согретую чужим телом бутылочку, судя по аромату, наполненную каким-то маслом. — Ты подготовился, — довольно протянул он, чувствуя, как его настроение улучшается. Но, конечно, старый лис не может отступить, не укусив. Вот и Цуй Буцюй фыркнул, закатывая глаза. — Это просто бутылек масла, — насмешливо процедил он, вытягиваясь на кровати и даже слегка пиная его стопой в бедро. — Я планировал подарить Юйвэнь… В мгновение ока Фэн Сяо вновь нырнул вниз, разом избавившись от морока, и с силой укусил за припухшую губу. Вспоминать о других людях, находясь с ним, непревзойденным Фэн Сяо, в одной постели! Что этот Цуй Буцюй о себе думает? В этот раз он целовал с напором, чувствуя, как нагревается вокруг них воздух. Цуй Буцюй, словно опомнившись, вдруг столкнулся языком с ним, и на короткое мгновение мир вокруг исчез, смытый волной оглушительного желания, что заключалось лишь в хрупком, слишком хрупком, теле под ним. Но этот Цуй поймал его язык зубами, и пришлось признать, что и в подобном виде сражений, он, определенно, будет с ним на равных. Слегка приподнявшись, Фэй Сяо подтолкнул его, переворачивая на живот, и вновь накрыл собой. То, как идеально они совпали, отдельно окатило его волной внутреннего жара, и налитый член слегка дернулся, пачкая ложбинку на пояснице Цуй Буцюя. Тот затих, уткнувшись лицом в предплечье, и Фэн Сяо прижался губами к выступающему позвонку на его шее. “Я бы доверил тебе спину”, — мелькнуло в мыслях, и он повторил поцелуй. Цуй Буцюй слегка выгнулся, то ли навстречу, то ли от. Позвонков было много, острых, словно грозящих пробить кожу любого нарушителя, и Фэн Сяо последовал поцелуями вниз, периодически касаясь губами и выступающих сквозь почти полупрозрачную кожу ребер. Крышка с масла поддалась легко и, набрав тягучую жидкость на кончики пальцев, он скользнул рукой вниз, едва-едва касаясь. На миг стало пусто и страшно — словно они вновь там, в пещере, и чужое сердцебиение такое тихое, что только прижав к груди руку, можно его отследить — но вот Цуй Буцюй слегка повернул голову, прогибаясь в пояснице, и усмехнулся через плечо. — Кто бы мог подумать, что второй командующий Бюро Цзецзянь, глава секты Фацзин, будет столь нерешителен в своих гряз… В тот же момент Фэн Сяо, плеснув масла, решительно двинул пальцем внутрь, заставляя губы своего соперника, своего напарника, своего любовника сложиться в идеальной формы “о”. Фэн Сяо не был неискушенным в любовных утехах, но не был и их поклонником; именно Цуй Буцюя можно было бы описать словом “неискушенный”, и это также вызывало в Фэн Сяо странно-острое желание едва ли не сожрать этого лиса, который, даже подставляясь, все равно пытался укусить и извернуть словами все до противоположного. И все же, когда он так изгибался под ним, почти готовый признать то, что уже выдавало тело, Фэн Сяо, в свою очередь, был готов отдать ему все, и даже если чего-то не окажется у него — не беда, мир огромен, и он, Фэн Сяо, мог бы принести желаемое. И в то же время… Фэн Сяо вытащил пальцы и, приподняв молочно-белые бедра, скользнул внутрь, своей плотью раздвигая мягкие мышцы и погружаясь в горячую глубину. Одной рукой он провел по напряженному животу и груди, в конце концов уложив ладонь напротив чужого, лихорадочно бьющегося сейчас сердца, и лишь тогда принялся ритмично двигаться. …и в то же время, он прекрасно знал, что этот хилый, насмешливый, язвительный и ядовитый мерзавец не пожелает лишнего, что он желает и будет желать только его. И павлинье оперение от этого начинало сверкать еще ярче. — Цуй Буцюй, — поднявшись на колени, он подтянул его, заставив откинуться на грудь, и, продолжив теперь вбиваться снизу вверх, зашептал ему на ухо: — Цуй Буцюй, Цуй Буцюй. Тот все еще хранил молчание, и это заставляло Фэн Сяо двигаться резче, сильнее, сомкнуть пальцы на чужом члене, принимаясь ласкать в такт толчкам. И только тогда, наконец, Цуй Буцюй слегка повернул к нему голову, глядя широко раскрытыми бездонными глазами, и с распухших губ сорвался легкий стон. И рука, его рука, сама нашла путь вверх. Тонкая ладонь легла на затылок Фэн Сяо, слегка царапая острыми ногтями. Чтобы сошла лавина, порой достаточно и маленького камушка, и Фэн Сяо ускорил движения, чувствуя, как отдаляется мир вокруг, исчезая, оставляя их двоих, их вдвоем. Его и Цуй Буцюя, феникса и его найденную пару, падающих в одну яму на двоих. Бездонную и заполненную звездами. — Юньтянь, — тихо прошептал тот и, наконец, задрожал в его руках. Фэн Сяо, почувствовав в ладони горячие капли, лишь крепче прижал обмякшее тело к себе, парой движений погружаясь еще глубже, и тоже содрогнулся. На кровать они почти рухнули, но Фэн Сяо вовремя перекатился, чтобы устроить своего человека на себе и тут же замотать в плащ. Самому ему было жарко, липко, но — впервые за всю жизнь — даже не хотелось срочно помыться. Наконец Цуй Буцюй слегка пошевелился — легчайшее движение, — и Фэн Сяо ощутил, как мягкие, все еще горячие от поцелуев губы коснулись его шеи. Словно получив удар ладони, Фэн Сяо замер, широко раскрыв глаза и глядя в потолок. Но, конечно, хитрый лис тут же попытался сбежать, за что получил легкий укус в ухо. — Второй командующий Фэн, не вы ли должны первым бежать к умывальне? — тут же язвительно поинтересовался Цуй Буцюй, чье сердце, кажется, не способны были бы смягчить и все будды вместе взятые. Фэн Сяо приподнял голову, кидая на него мрачный взгляд, и моргнул, ослепленный улыбкой. До того нежной и мягкой, такой непривычно настоящей, что любые мысли, какие еще оставались, тут же вымело. Кто бы мог подумать, что Цуй Буцюю достаточно улыбнуться, чтобы поразить противника? Фэн Сяо тут же решил, что такие улыбки должны быть его и только его. А то, чего доброго, бюро Цзоюэ и правда превратится в лакомую добычу всякого сброда! — Не желаю, — наконец лениво откликнулся он, снова роняя голову на подушку и не думая отпускать от себя согревшееся тело. — Мне… нужно, — помолчав, сказал Цуй Буцюй. Тоже на удивление нормально. Тяжело вздохнув, Фэн Сяо все же сел, сбрасывая с них плащ, и, подхватив любовника, по его подсказкам добрался до предусмотрительно нагретой умывальни и ждущей их бочки с водой. Цуй Буцюй, утомленный и едва держащий глаза открытыми, позволил себя омыть, и Фэн Сяо со смехом над собой признал, что это ему тоже нравится. Впрочем, было ожидаемо — он своими сокровищами делиться не любил и всегда сам заботился о них тщательнейшим образом. И Цуй Буцюй, доверчиво сидящий сейчас на краю бочки, был первым из всех. — Цуй-Цуй, — дразняще позвал он, добившись только заторможенного моргания. — Пойдем спать. — М. — Назови меня так еще раз, и я тебя даже отнесу, — он широко улыбнулся, не позволяя недовольно нахмурившемуся любовнику спуститься. — Ну же, это просто, два иерогли… — Юньтянь. — Фэн Сяо замер, приоткрыв рот, когда Цуй Буцюй вдруг совсем не сонно позвал его, глядя сквозь ресницы. — Отнеси меня в постель. И, закрыв глаза, окончательно сполз ему в руки. Фэн Сяо, все еще слишком ошеломленный, чтобы придумать достойный ответ, лишь перехватил его удобнее и вернулся в комнату, мимоходом оглядывая ее. Что ж, пусть пока и не столь роскошно, как он привык в своем Бюро, но это поправимо. Скинув грязные вещи с испачканным покрывалом и обнаружив под ним еще одно, он усмехнулся, укладывая сонную ношу и быстро ныряя под одеяла следом. На этот раз яма была действительно глубока. Но, в конце концов, чем ближе соперник — тем легче рыть под ним землю. Фэн Сяо фыркнул, притягивая это хилое тело к себе ближе, и, не обращая внимания на легкое сопротивление, прижался к обнаженной спине грудью. Послышалось, будто Цуй Буцюй выдохнул, но когда Фэн Сяо слегка приподнялся, заглядывая ему в лицо, тот уже мирно спал, и на щеках его наконец-то играл здоровый румянец. И возможно, Фэн Сяо все-таки был готов признать, что партнер хотя бы на одну десятую так же красив, как и он. Особенно когда вот так доверчиво лежит в его объятиях. Пожалуй, последнее обстоятельство делало его прекрасным и на две десятых! Улыбнувшись только что приобретенным воспоминаниям, он уткнулся носом в шею возлюбленного и втянул успокаивающий аромат лекарств. Их общий дом был тих и спокоен, и пусть утром они разойдутся по своим Бюро, вечером, он знал, все равно встретятся здесь же. В их доме, ключ от которого передал ему сам возлюбленный. Мятущиеся сердца и бушующие мысли наконец затихли. Фэн Сяо прикрыл глаза, зная, что всегда удержит себя и своего партнера. Что бы ни случилось, они останутся. За окном ветер зашелестел олеандром, и под лунным светом из него высунул нос любопытный лисенок. Ночь вступила в свои права, обещая столице покой и процветание. (никогда не) конец