Мы (не) говорим об этом

Яркий свет луны норовил пробраться в небольшую, но уютную комнату. Тюль, повисший на окне кое-как, не совсем справлялся со своей задачей, а у Салли не было ни сил, ни желания подняться и зашторить его по-человечески. Он спокойно лежал на спине, окутанный привычной тяжестью наступающей ночи. После долгого, утомительного дня ему требовалось минут двадцать просто «протупить» в потолок, чтобы хоть как-то собраться с мыслями и снова начать функционировать. На его груди устроился недавно подобранный с улицы рыжий кот Гизмо. Он звонко мурлыкал, пока Салли нежно гладил его за ушком. Салли аккуратно убрал кота со своей груди и перевернулся. С трудом сел на край кровати, ожидая, пока пройдут «вертолёты» в голове — остатки голода и пережатые сосуды шеи после долгого сидения за партой. Он прикрыл глаза и медленно досчитал до десяти, ощущая, как напряжение чуть утихает. Когда всё улеглось, он тихо вышел из комнаты. Свет луны всё ещё слегка освещал старый, узкий коридор. Каждое движение отдавалось спазмом и головокружением, из-за чего приходилось держаться за стену. Салли заходит на кухню. Желудок уже напоминает о себе, но вид на отца, погружённого в алкогольное опьянение, отбивает аппетит. Он опускает взгляд на бутылку с ярко-красным содержимым, делает глубокий вдох и наливает себе воды из-под крана. Генри не поднимает глаз с бокала. Тон его голоса тихий, с дрожью: — Наверное, спустя два года уже поздно оправдывать себя… или свой эгоизм… — говорит он, глотая. — Но я так глубоко погрузился в работу, что начал забывать о самом важном… о своей жене и о своём сыне. Всё казалось таким… приевшимся, до жути обыденным… Я даже перестал спрашивать, как у неё дела. Так не поступают с любимыми людьми… Салли сглатывает вязкую слюну. Любой разговор о любимой матери всё ещё даётся ему слишком тяжело, и раны на сердце вновь кровоточат. Он смотрит в одну точку, не в силах что-либо ответить. В кухне повисла тишина. Тусклый свет лампы отражается на кране. Генри продолжает держать взгляд на своём бокале, а Салли ощущает, как внутри накапливается напряжение, но не может вымолвить ни слова.Вернувшись в свою комнату, Салли лег на кровать, предварительно сняв протез. Головокружение перешло в пульсирующую боль в затылке. Прикрыв глаза, он попытался уснуть, но память услужливо подкинула образ матери — красавицы с белоснежными локонами и глазами, которые до боли были красивы и всегда смотрели на него с нескончаемой любовью. Её нежные и тонкие руки всегда обнимали его и гладили по голове, когда он падал или поранился. Он скучал.Спустя сорок минут ему удалось уснуть. На удивление, сон прошёл без кошмаров. Головная боль и головокружение забрали у него все силы, оставив лишь тяжесть в теле. Он проснулся, как обычно, без будильника, ровно в 6:30. Ему не нужен был будильник — организм сам выводил его из сна в это время, неважно, во сколько он лёг. щё минут десять он лежал, уставившись в потолок, пытаясь проснуться и собраться с мыслями. Потом на автомате прошёл в ванную, где сделал все утренние процедуры, обработал шрамы и аккуратно протёр протез глаза, чтобы он был чистым и готовым. Взяв его с собой, он медленно направился на кухню. На столе стояли три бутылки вина, которые вчера пил отец и, как обычно, не выбросил. Салли без раздумий выкинул их в мусор, после чего быстро покормил тёршегося у ног кота. Затем сам принялся готовить завтрак. Он умел это делать ещё с детства — мама учила его, хотя отец постоянно ругался, мол, «не мужское это занятие». Салли любил готовить — это успокаивало его. Быстро приготовив завтрак, он поел — без энтузиазма, лишь бы хоть что-то было в желудке и голова не кружилась так сильно. После еды он помыл за собой посуду, стараясь двигаться медленно и аккуратно, чтобы не усилить утреннее головокружение. Утреннее головокружение уже стало частью нормы и распорядка каждого дня. Сначала это пугало Салли, потом он привык. Часто оно проходило к обеду, поэтому он почти не обращал на него внимания. Наспех собрав рюкзак, выбрав одежду и надев протез, он быстро погладил Гизмо и выбежал из апартаментов.По выученной за два года дороге Салли направился в школу. Автобусом он намеренно не пользовался — на свежем воздухе лучше думалось, и не было постоянной толкучки, как в салоне. За пятнадцать минут он дошёл до старшей школы Нокфелла. На крыльце, как обычно, толпилось много людей: кто-то сонно уткнулся в телефон, кто-то оживлённо, для восьми утра, разговаривал с другими учениками, а кто-то, как Салли, шёл в одиночестве к дверям школы. Первым уроком была биология. На этом уроке он обычно пересекался с Эшли — симпатичной брюнеткой с большими зелёными глазами. Не то чтобы они были хорошими друзьями, но неплохими знакомыми — точно. Салли спокойно сел за парту возле окна и стал ждать, пока все ученики и учитель соберутся. Глаза с невероятной силой слипались, а утреннее головокружение давало о себе знать. В сентябре погода ещё стояла тёплой, поэтому в классе было довольно душно. Чтобы совсем не потерять сознание, Салли оперся головой на руку и прикрыл глаза. Из дремоты его вытянул нежный девичий голос — это была Эшли. — Доброе утро, Салли, как ты? Выглядишь бледным, — спросила с осторожностью девушка. — Терпимо… жить можно, — без особого энтузиазма ответил Салли и снова опустил голову на руку. Эшли улыбнулась ему как-то грустно, но Салли не обратил на это внимания. Девушка села сзади него и стала готовиться к уроку. Спустя несколько минут начали подходить остальные ученики, занимая свободные места.Урок биологии прошёл довольно быстро — ничего необычного и нового не было сказано. Весь урок Салли смотрел в одну точку, чтобы лишний раз не тревожить своё головокружение. Когда прозвенел звонок, Салли быстро собрал рюкзак и стал ждать Эшли. Этот негласный жест они выработали вместе — всегда ждать друг друга после урока, чтобы ещё немного поговорить. Обычно говорила Эшли, а Салли внимательно слушал и изредка бросал комментарии. Оба вышли из кабинета и медленно шли по коридору. Эшли увлечённо рассказывала о новой книге по истории Америки, которую прочитала, а Салли изредка кивал головой. Следующий урок у них был разный, поэтому знакомые попрощались. Салли уже собирался подходить к своему кабинету, когда услышал знакомый голос: — Эй, что-то наша красавица совсем не выспалась сегодня! Кто-то мешал? — смех Трэвиса разнёсся по всему коридору. Салли презрительно закатил глаза и отвернулся. — Да что с тобой? Сразу как зомби встаёшь, — усмехнулся Трэвис. Рядом стояли Ларри и Нил: Ларри слегка скривился, будто наблюдал и выбирал момент, чтобы вмешаться, а Нил поддакнул Трэвису, подталкивая его локтем, и усмехнулся, явно поддерживая друга.Салли показал троим средний палец и быстро ретировался в кабинет химии. Он сел за самую последнюю парту и, опустив голову, накрыл протез ладонью. Он знал, что так поступать глупо, даже по-детски. Сколько раз он уже повторял себе — не реагировать на эту троицу? Реакция — это пища для них: чем больше ты реагируешь, тем сильнее тебя засмеют. Нет, нельзя этого допустить. Нельзя показывать свои настоящие эмоции. Одни и те же заезженные шутки, от которых уже начинало тошнить. Они явно не способны на что-то более умное. Иногда он задавался вопросом, почему люди думают, что если ты чем-то отличаешься от них, то автоматически становишься мишенью. Салли глубоко вздохнул, убрал руку от лица и уставился на вошедшего в класс учителя. На середине урока Салли почувствовал, как головокружение усилилось — будто кто-то со всей силы ударил его по голове. Он немного отшатнулся, ухватившись за край парты, глубоко задышал и прикрыл глаза. Но ощущение не проходило. Спустя пару минут он понял, что больше терпеть не сможет. Быстро отпросившись, Салли вышел из кабинета и почти бегом направился в туалет. Там он дрожащими руками стянул протез и включил холодную воду в раковине. Несколько раз умыл лицо, пытаясь прийти в себя. Капли стекали по щекам, смешиваясь с неровными краями старых шрамов. Он ещё минуту стоял, глядя на своё отражение. Бледное лицо, рваные рубцы, небесно-голубые глаза с слишком узкими зрачками, тёмные круги под глазами. Вид болезненный. Все стабильно. Из коридора послышались шаги. Салли резко натянул протез обратно. Он ожидал увидеть кого угодно — но не Ларри. Дверь распахнулась. Ларри остановился на пороге и уставился на него. Его взгляд сразу зацепился за дрожащие пальцы, сжимающие край раковины. — Эм… ты в порядке? — с неожиданной осторожностью спросил он. Ларри облокотился плечом о дверь и сложил руки на груди, выжидая ответа. — Какая тебе разница? — хрипло бросил Салли, потянувшись за одноразовыми бумажными полотенцами. — У тебя руки трясутся как у алкоголика. Не пойми неправильно, но если ты грохнешься в обморок, обвинят меня, — с кривой усмешкой заметил Ларри. — Я просто вышел умыться. Не драматизируй и дай пройти, благодетель. Ларри чуть приподнял бровь. — О, конечно. Извини, что помешал твоему королевскому обмороку. В следующий раз повешу табличку «Не беспокоить — падаю красиво». Он не отошёл. Ларри смотрит внимательнее.— Ну и в честь чего такой аттракцион невиданной щедрости? — со смешком спросил Салли. — Посмейся за компанию с ним, ты же только это и умеешь делать. Ларри скривил рот в лёгкой ухмылке: — О, спасибо, что напомнил. Я прям целый спектакль разыгрываю для тебя. — Актёр, твоё место на сцене, а не тут, а теперь будь добр — съебись, а? — Салли грубо отталкивает его и открывает дверь. Ларри, с едкой ухмылкой и выкриком: — Да пошёл ты к чертям с этим театром! После такой встречи Салли зашёл в класс слегка смущённым. Это не осталось без внимания учителя, которая осторожно спросила: — Всё ли в порядке, Салли? Он лишь дежурно ответил «да» и сел на своё место. Остаток урока он провёл, почти не слушая преподавателя, думая только о том коротком, но напряжённом диалоге с Ларри. Образ Ларри исчез только на контрольной по алгебре, когда Салли смог сосредоточиться на цифрах и формулах. Домой он шёл в странном состоянии, постоянно прокручивая у себя в голове каждый нюанс их перепалки, будто пытался понять, что именно задело его сильнее всего. По приходу домой Салли закрыл дверь и облокотился о неё, закрыв глаза. В голове снова возник образ Ларри… Он был высокий, почти на две головы выше Салли, с густыми каштановыми волосами и лицом, от которого у Салли будто закрадывалось раздражение.Под глазом у Ларри красовалась родинка, а небольшая щель между передними зубами казалась Салли одновременно смешной и невероятно….милой? Ларри носил широкие чёрные джинсы и шоколадный свитшот, а массивные ботинки на ногах в том году здорово доставали Салли по ребрам. Чёрт, как же отвратительно, думал Сал Фишер, вспоминая его. Здорово… дожили.