Ты не одна

--- Она курила, стоя на лестничном пролете, и смотрела, как пепел срывается вниз, в темноту. В «Школе леди» курить запрещалось, но Ксению Варносову это никогда особо не останавливало. Правила были придуманы для кого-то другого. Для тех, кто верил, что платье в горошек и реверансы изменят их жизнь. — Тут ловят за это, — раздался тихий голос сзади. Ксения обернулась. На пороге стояла Екатерина. Не та Катя, которая с кем-то спорила или доказывала свою правоту, а та, что обычно молчала в углу, наблюдая за всеми своими огромными глазами. — И что? Выпорют? — усмехнулась Ксения, но сигарету убрала. — Будешь? — протянула она пачку скорее из вежливости, чем с надеждой. — Не курю, — Катя подошла ближе и встала у перил, глядя в ту же пустоту. — Ты чего не спишь? — А ты? — Я спросила первая. Ксения хмыкнула. В этой маленькой, хрупкой на вид девушке чувствовался стержень. Она не лезла в душу, не пыталась стать своей для всех, как делали некоторые. Она просто была рядом. — Душно, — коротко ответила Ксения. — И от этого всего тошнит. От масок, от уроков этикета, от того, что мы тут делаем вид, будто становимся кем-то другим. Катя молча кивнула. Она понимала. В отличие от многих, кто орал на всю школу о своих трагедиях, Катя носила свою боль внутри. — Знаешь, в чем прикол? — Ксения повернулась к ней, в ее глазах горел тот самый опасный огонь, который пугал педагогов. — Я сюда пришла, думала, стану другой. А теперь понимаю: эта штука, — она ткнула себя в грудь, — она же никуда не денется. Сколько платьев ни надевай. — А зачем тебе становиться другой? — вдруг спросила Катя. — Может, дело не в том, чтобы стать леди. Может, дело в том, чтобы перестать быть той, кого ты ненавидишь? Ксения замерла. Слова Кати попали точно в цель. Она вспомнила свои бесконечные попытки доказать миру, что она сильная, вспомнила тот ужасный день с отцом, после которого «надела» на себя образ резкой девушки . Всю жизнь она играла роль, чтобы защитить ту маленькую девочку внутри. — Ты странная, Хорошенко, — сказала Ксения, но в голосе не было привычной колкости. — Пошли, — Катя кивнула в сторону комнаты. — Холодно. И вообще, завтра опять будут учить нас жрать ложкой правильно. Они пошли по коридору. У дверей в спальню Ксения остановилась. — Эй, — окликнула она. Катя обернулась. — Спасибо. Что не лезешь. Катя едва заметно улыбнулась уголками губ. Это была улыбка, которой она не делилась с камерами. — Спокойной ночи, Варносова. --- Через несколько дней грянул гром. Неделя, посвященная принцессе Диане, закончилась для Ксении плачевно . Педагоги решили, что она потеряла интерес, что здесь не место для слабости. Ксения стояла с каменным лицом, пока Лариса Долина и другие выносили вердикт. Внутри все кипело, но она не позволяла себе рассыпаться. Только не здесь. Только не на глазах у всех. Сборы были быстрыми. Кидать вещи в сумку — это она умела. В комнату, где Ксения комкала футболку, забежала Катя. — Это неправильно, — выдохнула она. — Да ладно, — Ксения дернула плечом, даже не обернувшись. — Сама знаешь, я тут не вписываюсь. Я всегда не вписывалась. Ни в семье, нигде. — Врешь, — Катя подошла и положила свою маленькую ладонь поверх ее сжатого кулака, останавливая. — Ты злишься не на них. Ты злишься, потому что снова поверила. Потому что снова захотела, чтобы было хорошо, а вышло как всегда. Эти слова пробили брешь в бетонной стене, которой Ксения отгородилась от мира. Она резко обернулась, готовая выплеснуть агрессию, но наткнулась на абсолютно спокойный, понимающий взгляд Кати. — Держи, — Катя сунула ей в руку какую-то маленькую деревянную фигурку. Человечка. — Я в лагере с детьми делала. Дурак, конечно, но пусть у тебя будет. Чтобы помнила: есть люди, которым не плевать. Ксения смотрела на фигурку, и комок подступал к горлу. Она вспомнила, как сама говорила в интервью, что любит работать с детьми и подростками, попавшими в трудную ситуацию, потому что видит в них себя . Катя сейчас сделала для нее то же самое. — Ну чего ты, — Ксения моргнула, отворачиваясь к окну, чтобы Катя не увидела предательской влаги. — Я же железобетонная. — Знаю, — кивнула Катя. — Но железо тоже ржавеет, если плачет внутри. Ксения коротко, по-мужски, обняла ее одной рукой и быстро отпустила, боясь показаться слабой. — Ты там это... — сказала она, выходя с сумкой. — Дожми их. Стань победительницей. Чтобы я знала, что не зря тут с тобой в курилках стояла. — Я позвоню, — пообещала Катя. --- Она не позвонила. Телефоны были под запретом. Но через месяц, когда страсти улеглись, Ксения, уже вернувшись в Пермь, занималась своими делами — качалась в зале, гоняла мяч. Внезапно на телефон пришло уведомление. Сообщение в директ от Кати. «Привет, Железобетонная. Я тут это... держусь. Скучаю по нашим разговорам. Ты была права — маски надоели. Но, кажется, я перестаю быть той, кого ненавидела. Как ты и советовала. Береги себя. P.S. Человечка не потеряй, дурака». Ксения перечитала сообщение три раза. Потом открыла ящик тумбочки, где среди ключей и прочего хлама лежала деревянная фигурка. Она улыбнулась, убрала телефон и пошла на кухню пить чай. Впервые за долгое время ей не хотелось «заглушать боль алкоголем» . Потому что боль отступила. Оказалось, что на проекте «Пацанки» она нашла не только проблемы, но и нечто большее. Тихую поддержку той, кто понимает без слов.