Северный ветер

Зима в году Пурпурной Змеи выдалась неожиданно суровой. Дворцовые слуги сбивались с ног, разнося жаровни с углями по покоям, а корейский дракон на фронтоне тронного зала обледенел так, что сверкал на солнце, словно настоящий. Ким Тэхен, десяти лет от роду, впервые переступил порог главных дворцовых ворот, держась за руку отца. Отец, Ким Минджун, был писцом высокой квалификации – его позвали во дворец, чтобы возглавить архив летописей. Для простого человека это была немыслимая честь. – Не смотри по сторонам, сынок, – тихо наставлял отец, но Тэхен все равно смотрел. Глаза его, огромные и темные, как спелая хурма, впитывали великолепие: резные пагоды, расписные стены, важных чиновников в парчовых ханбоках. Они шли мимо сугробов, которые слуги сгребли к стенам, освобождая дорожки, посыпанные песком. И тут откуда-то сбоку вылетел пушистый рыжий дворовый кот, а за ним – вихрь. Вихрь врезался в Тэхена, и оба мальчика полетели в сугроб. – Ах! – только и успел выдохнуть Тэхен, прежде чем снег набился ему за шиворот. Над ним нависло раскрасневшееся лицо. Круглое, с пухлыми губами и глазами, которые сейчас горели азартом погони, но вдруг испуганно расширились. – Ой! Ты цел? – мальчишка, явно знатный – об этом говорил дорогой темно-синий ханбок с золотой вышивкой – принялся отряхивать снег с лица Тэхена. – Я не хотел! Это кот, понимаешь? Он утащил мой леденец! Тэхен моргнул, отряхивая ресницы. И вдруг улыбнулся. Мальчишка был таким искренним, таким живым, что обижаться на него было невозможно. – Леденец? – переспросил Тэхен. – Ну да! Слуга принес с ярмарки, а этот разбойник... – мальчишка обернулся, но кота и след простыл. Он вздохнул, потом снова посмотрел на Тэхена. – Меня Чонгук зовут. А тебя? – Тэхен, – ответил мальчик, выбираясь из сугроба. Подбежавшие взрослые ахали и кланялись, но Чонгук отмахнулся от них, как от назойливых мух. Он схватил Тэхена за руку. – Пойдем! У меня еще есть, в тайнике. Я поделюсь. С этого дня они стали неразлучны. Чонгук, наследный принц, и Тэхен, сын писца. Двенадцать лет спустя Чонгук, нынешний король, двадцати лет от роду, сидел на нефритовом троне и скучал. По настоянию Государственного совета Чонгук раз в месяц устраивал смотрины. Это был тщательно продуманный ритуал, от которого у короля сводило скулы. Во дворец свозили знатных омег со всего королевства – стройных, точно бамбук, красивых до звона в висках, разодетых в шелка, расшитые золотом и серебром. Их учили правильно кланяться – не низко и не высоко, ровно настолько, чтобы обозначить почтение. Их учили красиво краснеть – потупить взор ровно на три удара сердца, потом поднять, потом снова потупить. Куклы. Фарфоровые куклы, которых натаскали для одного-единственного представления. Чонгук ненавидел эти дни лютой, выстуженной ненавистью. Очередные смотрины проходили в Западном павильоне. Чонгук сидел на возвышении, облаченный в парадные одежды, с каменным лицом. Перед ним дефилировали кандидатки. Тэхен, как главный министр, находился рядом – наличествовал при важном государственном мероприятии и следил за советниками. – Омега из клана Мен, Ваше Величество, – заученно прошептал распорядитель. – Старший сын наместника южной провинции. Славится кротким нравом и искусством вышивки. Омега из клана Мен склонился в поклоне. Чонгук равнодушно скользнул по нему взглядом и отвел глаза. Слишком худой. Тэхен гораздо лучше. И пахнет вкуснее. – Омега из клана Сон, – не унимался распорядитель. – Племянник левого министра. Превосходно декламирует стихи и разбирается в чайной церемонии. Поклон. Улыбка. Чонгука не заинтересовало, он думал о том, что Тэхен сегодня не завтракал – слишком нервничал из-за этих смотрин. – Этот омега из клана Хван, Ваше Величество, – распорядитель понизил голос до благоговейного шепота. – Младший сын главы клана. Жемчужина восточных земель. Прекрасно играет на каягыме и разбирается в поэзии. Говорят, его стихи сам императорский двор хвалил. Омега из клана Хван шагнул вперед и сделал глубокий поклон, продемонстрировав изящный изгиб спины и тонкую, почти прозрачную кожу запястий. Он поднял глаза – ровно на три удара сердца – и снова опустил. Идеально. Кукла. Чонгук даже не повернул головы. Он смотрел на ветку сливы за окном и видел другое: как Тэхен смеется, запрокинув голову, обнажая лебединую шею. Как падают на подушку его волосы, черные, как вороново крыло. Ветка сливы качнулась от ветра. Красиво. Но Тэхен красивее. Наконец вереница закончилась. Распорядитель с поклоном удалился, уводя за собой разочарованных омег и их свиты. Стража у дверей замерла статуями. Павильон опустел. Чонгук спустился с возвышения и подошел к Тэхену. – Ну как тебе? – спросил он с вызовом в голосе. – Может, выбрать того, из клана Хван? Говорят, на каягыме играет. Тэхен стоял очень прямо, глядя на альфу снизу вверх. В глубине его темных глаз горел изумрудный огонь. – Ваше Величество, выбор супруга – ваше священное право и обязанность перед династией. Если омега Хван кажется вам достойным кандидатом... – Тэхен! – Чонгук схватил омегу за руку и зашипел, понизив голос, чтобы стража у дверей не слышала. – Прекрати. Ты же знаешь, что мне никто не нужен. Только ты. Если ты продолжишь толкать меня в объятия других, я... – Что ты сделаешь? – Тэхен спросил с вызовом, уже намереваясь дать отпор. – Прости, – выдохнул Чонгук. – Я просто... я не могу делать вид. Перед ними. Перед тобой. Тэхен, солнце мое, ну когда ты разрешишь мне объявить всем? – Чонгук, – Тэхен мягко коснулся его щеки, быстро, чтобы никто не увидел. – Ты король. Если знать узнает, что ты связал себя со мной... Я не хочу быть причиной смуты. Не сейчас. Потерпи еще немного. Чонгук перехватил его руку и быстро, отчаянно поцеловал в ладонь, прежде чем отпустить. – Ради тебя – все что угодно. __________________________ Только редкие факелы на стенах боролись с липкой темнотой ночи, их пламя вздрагивало от ледяных сквозняков, бросая пляшущие тени на каменные плиты. Дозорные на башнях перекликались гортанными голосами, разгоняя сон, и звуки эти терялись в бескрайнем небе, усыпанном звездами, холодными и далекими. В северном крыле, куда посторонним вход был заказан под страхом смерти, горела единственная свеча. Ее дрожащий огонек выхватывал из мрака часть искусно расписанной ширмы с журавлями и край низкого столика из красного дерева, на котором стыла фарфоровая чашка с чаем. Тэхен сидел у окна, закутавшись в легкий халат из синего шелка. Он смотрел на луну, висящую над черепичными крышами, и в глубине его темных глаз отражалась та же холодная, одинокая тоска. Он думал о сегодняшнем совете, о письмах, которые зачитывали вслух. О предложениях прислать во дворец новых омег, достойных ложа короля. У Чонгука нет наследника и знать права в своем беспокойстве. – Опять не спишь? – раздался позади низкий голос. Хриплый, теплый, родной. Тэхен не обернулся. Он узнал бы эти шаги из тысячи – уверенные, но для него всегда мягкие. Шаги хищника, который у порога этой комнаты превращался в домашнего кота, ищущего тепло. – Луна слишком яркая, Ваше Величество, – тихо ответил Тэхен, позволяя себе легкую, едва заметную улыбку. – Здесь нет никакого Величества, – Чонгук бесшумно приблизился сзади и опустился на колени прямо на циновку у окна, обхватив Тэхена со спины, прижимая к своей груди. Он уткнулся носом в ямочку за ухом омеги, вдыхая родной запах белого чая, самый любимый. – Есть только муж, который волнуется. Тэхен вздохнул, откидываясь головой на широкое плечо Чонгука. Всего на миг он позволил себе расслабиться, чувствуя жар огромного тела за спиной. – Я думал о сегодняшнем совете. Руки Чонгука на его талии напряглись. – Опять эти письма? – В голосе альфы зазвенела сталь, приглушенная, но опасная. – Я прикажу сжечь их все. Или того советника, который осмелился зачитать вслух предложение из провинции Канвондо. Вырву язык и скормлю дворовым псам. – Чонгук, – Тэхен мягко коснулся его запястья, поглаживая тонкую кожу там, где бился пульс. – Нельзя сжигать письма кланов. Они не знают, что у тебя уже есть супруг. Ты молод, силен, у тебя еще нет наследника. Знать волнуется – это их право. Королевство не может стоять на одних корнях, ему нужны ветви. – Пусть волнуются, пока я не вырвал их языки, – прорычал Чонгук ему в плечо. Но тут же поцеловал это место, смягчая грубость. – Тэхен, сколько можно? Чонгук развернул омегу к себе – легко, будто Тэхен ничего не весил. В свете луны лицо Чонгука казалось высеченным из камня: жесткая линия челюсти, пухлые губы, сжатые в упрямстве, и глаза – темные, глубокие, как омут, в которых горел огонь. Не гнев. Не ярость. Отчаяние. – Мы поклялись друг другу. Мы мужья перед богами и перед нашей семьей. Перед твоим отцом, который нас благословил. Чего ты боишься? – Он провел ладонью по щеке Тэхена, большим пальцем поглаживая скулу. – Почему ты не хочешь объявить о нашей свадьбе? Почему ты каждый раз останавливаешь меня, когда я готов кричать на весь мир, что ты мой? Тэхен промолчал. Он боялся не гнева знати. Он боялся того дня, когда Чонгук проснется в один день и поймет. Поймет, что совершил ошибку, связав себя с сыном дворцового писаря, с мальчишкой, который пришел сюда двенадцать лет назад, держась за подол отцовского ханбока, с глазами, полными благоговейного ужаса перед величием дворца. Чонгук поймет, что рядом должен быть кто-то другой – ровня, опора, чей род поддержит трон тяжестью веков. Он боялся, что однажды Чонгук посмотрит на него и увидит не мужа, а обузу. С тех пор, как тот рыжий кот утащил леденец, они были неразлучны. Чонгук рос, превращаясь в грозного воина, в мудрого правителя, в альфу, от одного взгляда которого слабели колени. Но для Тэхена он всегда оставался тем мальчишкой в темно-синем ханбоке, который отряхивал снег с его лица и предлагал поделиться сладостями. Тем, кто защищал его от нападок детей знати, кто таскал для него книги из королевской библиотеки, кто ночевал у его дверей, когда Тэхен болел. Но детство кончилось. Кончилось в ту ночь, когда Чонгук впервые поцеловал его – не по-дружески, а так, что у Тэхена подкосились ноги. И с тех пор страх рос вместе с любовью. – Я боюсь потерять тебя, – прошептал Тэхен правду, которую Чонгук и так знал. – Если все узнают, что король связан не с принцем, не с герцогом… Они поднимут бунт. Найдут способ разлучить нас. Они вместе обучались и когда Тэхен своим умом и силами занял место главного министра, советники ополчились. Их можно было понять. Омега из обычной семьи занял их потенциальное место и теперь взрослым альфам приходилось к нему прислушиваться. Если бы они узнали всю правду, то Тэхена, возможно, уже не было бы в живых. – Ты мой принц. Ты – моя жизнь. Слышишь? Моя жизнь, моя душа, мое сердце, – Чонгук схватил лицо омеги в ладони, заставляя смотреть в глаза. Голос его дрожал от сдерживаемой ярости – не на Тэхена, на мир, который заставлял его любимого бояться. – Никто не посмеет сказать и слова. Я – король. Моя воля – закон. Моя вечная воля – чтобы ты был рядом в роли моего мужа. Чонгук поцеловал его. Трепетно. Так, будто Тэхен был сделан из тончайшего фарфора и мог рассыпаться от одного неверного движения. Так целуют самое дорогое, что есть в жизни. Тэхен выдохнул ему в губы – долгий, прерывистый выдох, с которым уходил страх. Он растаял. Растворился в тепле губ Чонгука, в крепости его рук, в запахе, который был для него родным. Он обвил руками шею мужа, притягивая ближе, отвечая на поцелуй с отчаянием утопающего, который наконец нашел берег. Чонгук подхватил его на руки – легко, словно пушинку, словно Тэхен ничего не весил. Тэхен ахнул, вцепившись в его плечи, но Чонгук уже нес его через комнату, туда, где ждала постель, застеленная лучшим шелком, какой только альфа смог найти для своего сокровища. – Чонгук, завтра рано вставать... на рассвете совет... – попытался возразить Тэхен, но договорить не смог. Чонгук опустил его на шелк и накрыл своим телом, нависая сверху, как скала – надежная, непоколебимая, вечная. В его глазах плясали отсветы свечи и что-то еще – темное, голодное, но сдерживаемое стальной уздой. – Король сам решает, когда ему вставать. Он целовал его везде: в закрытые глаза, в кончик носа, в ямочку на щеке, которая появлялась, когда Тэхен улыбался. С каждым поцелуем он шептал: – Ты мой. Поцелуй в висок. – Только мой. Поцелуй в скулу. – Навсегда. Поцелуй в губы – долгий, глубокий, обещающий. – И никогда, слышишь, никогда не бойся. Ни одной ночи. Ты – лучшее, что было в моей жизни. Ты – единственное, что в ней имеет значение. Ночь принадлежала им. Там, за стенами этой комнаты, Тэхен курировал финансы, ведал приемом иностранных послов, проверял доклады наместников. Без его подписи ни один указ не имел силы. Простые люди считали его тайным благодетелем, знать – выскочкой, которого терпят лишь из милости короля. Здесь, в объятиях Чонгука, он был просто Тэхеном. Тем, кого любят. Тем, кого берегут. Тем, ради кого король готов был сжечь весь мир дотла и по пеплу построить новый – только чтобы его Тэхен улыбался вот так, глядя на него сияющими глазами. – Я люблю тебя, Чонгук, – прошептал Тэхен в тишину, когда свеча догорела и комнату залил лишь холодный лунный свет. – Я знаю, – Чонгук поцеловал его в макушку, прижимая к себе крепче. – Я тебя люблю сильнее, мой принц. Спи. – Чонгук? – Ммм? – Ты правда никогда не пожалеешь? Чонгук приподнялся на локте, заглядывая ему в глаза. В лунном свете его лицо было серьезным, почти суровым, но в глубине зрачков плескалась бесконечная нежность. – Если бы мне дали прожить эту жизнь заново, Тэхен, я бы сделал только одно – сделал бы тебя своим раньше. Я ради тебя чуть войну не развязал. Если тебя когда-то у меня не станет, если ты когда-нибудь меня разлюбишь, я умру в этот же день. – Не разлюблю, мой король. – Спи, мое солнце, – Чонгук зевнул. – Пусть королевство подождет один день. Моему мужу нужно выспаться. ___________________ Чонгук проснулся на рассвете. Серый, призрачный свет только начинал пробиваться сквозь окна, разгоняя ночной мрак. Где-то далеко прокричал петух, ему отозвались другие – перекличка начинающегося дня. Но Чонгук не слышал ничего, кроме ровного дыхания рядом. Тэхен спал. Он лежал на боку, подложив ладони под щеку, и длинные черные волосы разметались по подушке, стекали на шелк простыней, падали на плечи. Ресницы его – темные, густые – чуть подрагивали, словно ему снился сон. Губы, припухшие от ночных поцелуев, были чуть приоткрыты. На щеке, там, где она касалась подушки, осталась розовая полоска. Чонгук смотрел и не мог отвести взгляд. Он смотрел так каждое утро уже два года. И каждое утро сердце его замирало заново – как в первый раз, когда он понял, что Тэхен останется с ним навсегда. Как в ту ночь, когда они стали мужьями. Чонгук осторожно протянул руку и убрал прядь волос с лица Тэхена, заправил за ухо. Омега во сне вздохнул и чуть нахмурился, но не проснулся – только придвинулся ближе, ища тепло. Боги, как ему повезло. Чонгук улыбнулся своим мыслям и откинулся на подушку, глядя в потолок, но продолжая чувствовать тепло спящего омеги рядом. Мысли сами собой потекли в прошлое. Туда, где два года назад он чуть не потерял все. Тогда Чонгуку исполнилось только восемнадцать. Он с каждым годом все острее чувствовал груз будущей короны. Но были вещи важнее короны. Тэхен. Тэхен, который с каждым днем становился все прекраснее. Тэхен, от улыбки которого у Чонгука подкашивались колени. Тэхен, который был рядом всю жизнь – с того самого дня, как они столкнулись в сугробе из-за рыжего кота. Альфа ждал дня, когда сможет занять трон и объявить всему миру: вот мой муж, Ким Тэхен. Он уже говорил с отцом, и отец – мудрый король, который видел их дружбу с детства – не возражал. «Если Тэхен согласится», – сказал он. «Если его отец даст благословение». Чонгук не сомневался. Как можно не согласиться? Они же созданы друг для друга. Это было так очевидно, так правильно. А потом грянул гром. Во дворец прибыл герцог с соседнего королевства. Старше Тэхена на восемь лет, крепкий, с безупречной репутацией, с богатыми землями и влиятельными связями. Он приехал с одной целью – посвататься к Ким Тэхену. Чонгук сначала не поверил. Решил, что это какая-то ошибка, глупая шутка. Какой еще герцог? Какой еще брак? Тэхен не мог согласиться. Тэхен же знал. Знал, как Чонгук на него смотрит, как дрожит его голос, когда они остаются наедине. Знал, чувствовал – не мог не чувствовать. Отец Тэхена все еще служил во дворце, но больше как близкий друг его собственного отца. Он дал свое благословение с условием, если сам Тэхен согласится на союз. К всеобщему удивлению обитателей дворца, омега согласился. Чонгук узнал об этом случайно, подслушал разговор советников. Альфа не помнил, как добрался до своих покоев. Он заперся там на три дня. Не ел, не пил, никого не впускал. Слуги докладывали отцу, что наследный король сидит у окна и смотрит в одну точку, не реагируя на обращения. Он не понимал. Как? Почему? Они всю жизнь были вместе. Каждый день, каждый час. Чонгук не представлял своей жизни без Тэхена. И думал – наивно, глупо думал, что Тэхен чувствует то же самое. Что омега просто ждет, когда Чонгук сможет официально сделать предложение. А Тэхен взял и согласился выйти за какого-то герцога. Предательство жгло каленым железом. Чонгук метался по комнате, рвал на себе волосы, бил кулаками в стены, срывая кожу в кровь. Он кричал в пустоту, и никто не слышал его отчаяния. Уже строили планы по подготовке к свадьбе, герцог был на седьмом небе. Все радовались удачному союзу. Все, кроме Чонгука. Чонгук не понимал почему Тэхен бросает его и отдает себя другому. Они всю жизнь были вместе, неужели омега не понимал и не чувствовал как сильно Чонгук его любил? Неужели не знал как сильно ждал своего совершеннолетия, чтобы занять трон и сделать Тэхена своим? Несколько дней он пытался пережить боль и предательство. А потом решил, что за свое счастье надо бороться. Он буквально устроил бунт. Решительно направился к отцу. – Я не отдам его, – сказал он без предисловий. – Тэхен будет моим. Отец смотрел на него с болью и тревогой. – Сынок, он согласился сам. Никто его не неволил. Герцог – достойный человек, он обеспечит Тэхену хорошую жизнь. Ты должен отпустить... – Нет! – рявкнул Чонгук так, что стража за дверями вздрогнула. – Я не отпущу. Я люблю его. Я всегда его любил. И он любит меня, я знаю. Это какая-то ошибка. Он не мог так поступить просто так. Отец вздохнул. – Чонгук, твое сердце принадлежит королевству. Если Тэхен выбрал другого... – Тогда я отказываюсь от трона, – Чонгук сказал это спокойно, будто речь шла о погоде. – Если в моей жизни не будет Тэхена, мне не нужно и королевство. Если герцог хочет развязать войну из-за моего омеги, я начну готовить армию. Отец побелел. Следующие дни дворцовые слуги вспоминали как время великой смуты. Чонгук не просто спорил – он воевал. С собственными родителями, с отцом Тэхена, с советниками, с герцогом. Он врывался на заседания совета и требовал отменить свадьбу. Он кричал, что Тэхен принадлежит ему, что они связаны самой судьбой, что никто не посмеет разлучить их. Герцог был в ярости. Еще бы – какой-то мальчишка, пусть даже наследный король, смеет требовать вернуть его жениха! Он грозил разорвать все дипломатические отношения, призвать на помощь своих союзников, начать войну. Дворец гудел, как растревоженный улей. Отец Тэхена, метался между сыном и наследным королем, между долгом и любовью. Он не понимал, что происходит. Тэхен сказал, что согласен. Тэхен сам выбрал герцога. Но Чонгук смотрел на него с такой мольбой, с такой болью, что сердце старого писца разрывалось. А потом Чонгук сделал то, чего от него никто не ожидал. Он похитил Тэхена. Средь бела дня, когда омега шел из архива в свои покои, Чонгук перехватил его в пустом коридоре, забросил себе на плечо и утащил в свои личные покои. Запер двери и объявил ультиматум: – Пока вы не отмените свадьбу и не дадите мне разрешение взять Тэхена в мужья, он отсюда не выйдет. Дворец переполошился. Стража была готова выломать двери, но Чонгук пригрозил, что убьет любого, кто войдет. Отец метал громы и молнии. Герцог требовал вмешательства небесных сил. А Чонгук сидел напротив Тэхена в своих покоях и смотрел на него глазами побитой собаки. – Почему? – спросил он тихо, когда шум за дверями немного стих. – Почему ты согласился? Ты же знаешь, как я к тебе отношусь. Ты всегда знал. С самого детства. Зачем ты это сделал? Тэхен сидел на краю его постели, бледный, с огромными глазами, полными слез. – Я думал... я думал, что так будет лучше, – прошептал он. – Ты – будущий король. Тебе нужна ровня. Я тяну тебя вниз. – Солнце мое, – выдохнул Чонгук. Он подошел и опустился перед Тэхеном на колени – будущий король, на коленях перед омегой. Немыслимо. – Ты не тянешь меня вниз. Ты делаешь меня сильнее. Ты – моя опора. Мой свет. Моя жизнь. Я без тебя не могу, Тэхен. Я три дня не ел, не спал, думал, что умру. Если ты уйдешь к этому герцогу, я... Он запнулся, сглатывая ком в горле. – Я люблю тебя, – сказал он просто. – Всегда любил. И всегда буду любить. Пожалуйста, не уходи. Тэхен смотрел на него, и слезы катились по его щекам. – Чонгук... – Ты меня любишь? – перебил Чонгук, хватая омегу за руки. – Скажи правду. Тэхен всхлипнул и кивнул. – Люблю, – прошептал он. Чонгук прижался губами к его ладоням, покрывая поцелуями каждый палец. – Больше не бойся, – прошептал он между поцелуями. – Никогда не бойся. Я никому тебя не отдам. Никогда. История с герцогом разрешилась мирно. Узнав правду, что Тэхен и Чонгук любят друг друга с детства, герцог проявил благородство. Конечно, он был зол и разочарован, но когда ему подыскали другого омегу – из хорошего рода, красивого, образованного – он успокоился и уехал восвояси. Королевская семья вздохнула с облегчением. Отец Тэхена долго говорил с сыном и, кажется, наконец понял, что Тэхен сделал правильный выбор. Чонгука отчитали за самовольство, но в душе отец им гордился – такой настойчивости, такой верности своему чувству он давно не видел. Их свадьба состоялась глубокой ночью, в первое новолуние после коронации альфы. Так захотел Тэхен, а желание омеги – самый важный закон короля. Церемония была тайной, но от этого не менее прекрасной. В маленьком дворцовом храме, в свете сотен свечей, собрались только самые близкие: родители Чонгука, отец Тэхена, да пара доверенных слуг, которые хранили тайну ценой жизни. Чонгук, одетый в свадебный ханбок алого цвета, смотрел на Тэхена и не мог надышаться. Тэхен был прекрасен. На его голове красовалась черная корона – знак того, что отныне он принадлежит королевскому роду. Тонкие черты лица, огромные глаза, в которых отражалось пламя свечей, и румянец на щеках – от счастья, которое переполняло его до краев. Глаза Тэхена блестели от едва сдерживаемых слез. – Не плачь, – прошептал Чонгук, беря его за руки. Ладони Тэхена были прохладными и чуть дрожали. – Или я тоже разревусь, и какой тогда из меня король? Тэхен фыркнул, сдерживая улыбку. – Ты всегда будешь для меня просто Чонгуком, которого обвел вокруг пальца рыжий кот. Они обменялись чашами с вином. Чонгук пил из чаши Тэхена, Тэхен пил из его чаши. Когда все ушли оставив их наедине, Чонгук подхватил Тэхена на руки и закружил. Тэхен взвизгнул, вцепившись в его плечи, а потом рассмеялся – звонко, счастливо. – Ты мой! Мой законный муж! – прошептал альфа, покрывая поцелуями его лицо. – Теперь никто не посмеет разлучить нас. Тэхен засмеялся, обнимая альфу за шею и прижимаясь телом. – Никто, мой король. Никто. Позже, когда они лежали в постели, переплетая пальцы, Чонгук снова завел старую песню: – Давай объявим всем завтра же. На утреннем совете. Я скажу, что нашел свою пару, что мы уже поженились, и пусть только попробуют... – Нет, – Тэхен прижал палец к его губам. – Чонгук, послушай меня. – Я всегда тебя слушаю. – Ты знаешь, что для меня нет никого дороже. Что каждый день с тобой – подарок. Но если все узнают, что король женился на сыне писца – человеке без рода, без знатного имени – начнутся пересуды. Заговоры. Может быть, даже бунты. Знатные кланы захотят сместить тебя, посадят на трон марионетку, которая будет плясать под их дудку. Я не хочу быть причиной твоей гибели. Не хочу, чтобы из-за меня пролилась кровь. – Я никому не дам меня сместить! – вспылил Чонгук, садясь на постели. – Я знаю, – Тэхен сел следом и погладил его по напряженной спине, чувствуя, как под пальцами перекатываются стальные мышцы. – Знаю, что ты сильный. Но война с собственными кланами ослабит королевство. А на границах только и ждут, когда мы ослабнем. Враги не дремлют, Чонгук. Пожалуйста. Ради меня. Ради нас. Пусть все остается как есть. Пока. Чонгук долго молчал. Он смотрел в стену, и желваки ходили на его скулах – верный признак внутренней борьбы. Тэхен не мешал, только продолжал гладить его по спине – успокаивающе, любяще. Наконец Чонгук выдохнул – длинно, шумно – и притянул Тэхена к себе. – Хорошо. Ради тебя. Но знай, Тэхен: когда-нибудь я все равно поставлю тебя рядом с собой перед всем миром. – Я буду ждать, – прошептал Тэхен. Чонгук улыбнулся воспоминаниям и осторожно поцеловал Тэхена в макушку. Прошло два года. Два года тайных ночей и показных смотрин. Два года отказов Тэхена и сдерживаемой ярости в собственной груди. Тэхен так и не разрешил объявить о свадьбе. С каждым прожитым днем он все больше уходил в отрицание, все глубже прятался в роль советника. А Чонгуку приходилось устраивать эти дурацкие смотрины, чтобы никто ничего не заподозрил. Сидеть с каменным лицом, пока перед ним дефилируют разодетые куклы, и делать вид, что он выбирает. Сердце короля было занято. Занято уже двенадцать лет – с того самого дня, как маленький принц врезался в мальчика с глазами цвета спелой хурмы. – Я люблю тебя, Тэхен, – прошептал Чонгук в тишину наступающего утра. – И когда-нибудь я добьюсь своего. Когда-нибудь весь мир узнает, что ты мой. Тэхен во сне улыбнулся и придвинулся ближе. За окном вставало солнце. Начинался новый день. ___________________ Кан Хекдже, король северных земель, прибыл во главе пышной делегации ранней весной, когда снег еще лежал в тени дворцовых стен, но солнце уже пригревало по-настоящему. Формально – для обсуждения торгового соглашения о поставках стали и леса. Север славился своими рудниками и бескрайними таежными массивами, юг – мастерством кузнецов и искусством кораблестроения. Союз сулил выгоду обеим сторонам. Фактически – чтобы разведать обстановку при южном дворе, о котором ходили слухи, что он богат, но слаб. Слишком молодой король, слишком миролюбивая политика, слишком изнеженные придворные. С первого же дня Хекдже понял: слухи врут. Южный двор был силен. Но не армией – хотя армия была хороша. Не казной – хотя казна ломилась от золота. Южный двор был силен человеком в темно-синем ханбоке, который стоял по левую руку короля. Ким Тэхен. Хекдже заметил его в первый же миг, едва переступив порог тронного зала. Среди разодетых в парчу и шелка придворных, среди важных министров с напыщенными лицами, этот человек выделялся, как жемчужина среди гальки. Стоял прямо, но не надменно. Смотрел спокойно, но внимательно – так смотрят те, кто привык видеть больше других. А потом начались переговоры. Хекдже, готовившийся к легкой прогулке, нарвался на стену. Тэхен вел переговоры жестко и умело. Он знал цифры лучше любого счетовода – оперировал тоннами стали и тысячами погонных метров леса так легко, будто всю жизнь только этим и занимался. Он знал законы лучше любого судьи – цитировал статьи торговых кодексов, указывал на противоречия в предложениях северян, находил лазейки, о которых сами северяне не подозревали. К концу первого дня Хекдже чувствовал себя так, будто его провели через все круги ада. И при этом не мог отвести взгляда от этого человека. Тэхен был прекрасен. Той благородной, точеной красотой, которая не нуждается в украшениях. Тонкие черты лица, огромные темные глаза, в которых отражался ум и какая-то неуловимая печаль, плавные линии губ, изгиб шеи, когда он склонялся над бумагами... Хекдже, привыкший к суровым северным омегам – румяным, крепким, громкоголосым – потерял голову. К третьему дню он уже не скрывал своего интереса. На официальных приемах он неизменно обращался к Тэхену, игнорируя других советников. Задавал вопросы, требующие долгих ответов, только чтобы слышать его голос – низкий, мелодичный, чуть хрипловатый. Пододвигал свое кресло ближе, когда Тэхен что-то объяснял. Находил поводы коснуться его руки, передавая документы. На пятый день он прислал Тэхену подарки. Дорогие меха – черно-бурую лису и серебристого соболя, от которых у любой северной красавицы глаза бы разгорелись. Украшения из северного нефрита – редкого, молочно-зеленого, с прожилками, как у драгоценного камня. Тэхен принял дары с безупречной вежливостью, поблагодарил и вернул обратно с таким же безупречным поклоном. – Господин Ким, вы слишком скромны, – сказал Хекдже. В голосе его звенело раздражение, смешанное с восхищением. – Я не привык, чтобы мои дары отвергали. – Я не ваш омега, Ваше Величество, – Тэхен склонил голову, и ни один мускул не дрогнул на его лице. – Принимать такие щедрые подарки было бы неприлично. Хекдже смотрел на него и понимал: этот омега стоит дороже, чем все меха и нефрит его королевства. И он хотел его. Хотел так, как не хотел никого за последние десять лет. Чонгук видел все. Видел этот масленый взгляд, задерживающийся на талии Тэхена, когда тот проходил мимо. Видел, как северный король наклоняется слишком близко, когда говорит с ним, как якобы случайно касается его рукава, как провожает взглядом, когда Тэхен выходит из зала. Внутри Чонгука закипала черная ярость. Она поднималась откуда-то из глубины живота, горячая и липкая, застилала глаза красной пеленой, сжимала кулаки так, что ногти впивались в ладони. Он сдерживался. Ради Тэхена. Ради переговоров. Ради королевства. Но на седьмой день пребывания, когда Хекдже в очередной раз задержал руку на плече Тэхена на долю секунды дольше положенного, чаша терпения переполнилась. Чонгук ворвался в покои Тэхена, как ураган. Дверь с грохотом ударилась о стену. – Я убью его! – рявкнул он с порога, и голос его эхом заметался под высокими сводами комнаты. – Я вызову его на поединок и убью! Прямо сейчас! При всех! Тэхен, сидевший за низким столиком с бумагами, даже бровью не повел. Он продолжал писать – ровно, спокойно, будто в комнату влетел не разъяренный альфа, а комар. – Ты убьешь короля, с которым мы ведем переговоры о жизненно важном для границы мире, потому что он на тебя не так посмотрел? – спросил он ровно, не поднимая головы. – Не на меня! На тебя! – Чонгук заметался по комнате, как тигр в клетке. Широкие рукава его ханбока развевались, глаза горели бешеным огнем. – Он смотрит на тебя! Ты думаешь, я не вижу? Он тебя хочет, это же видно! Каждый его взгляд, каждое прикосновение – я все вижу! А ты... ты с ним такой вежливый, улыбаешься, разговариваешь... – Я дипломат, Чонгук, – Тэхен отложил кисть, тщательно промокнул написанное и только потом поднял глаза. – Это моя работа. Моя обязанность перед королевством. Если я буду хмуриться на каждого гостя, который проявляет ко мне интерес, мы быстро перессоримся со всеми соседями. – Пусть! – Чонгук остановился посреди комнаты, тяжело дыша. – Пусть лучше будет война со всеми, чем я буду смотреть, как этот северный шакал пожирает тебя глазами! Тэхен поднялся из-за стола. Движения его были плавными, спокойными – полная противоположность мечущемуся Чонгуку. Он подошел вплотную и взял мужа за руки. – Посмотри на меня, – тихо сказал он. – Только на меня. Забудь о нем. Забудь о северном короле, о переговорах, о дворце. Смотри на меня. Чонгук замер. Гнев еще клокотал в груди, но под взглядом этих темных глаз, огромных и глубоких, как ночное небо, он начал отступать. Дыхание выровнялось, плечи опустились. – Ты мой единственный, – Тэхен говорил тихо. – Ты это знаешь. Ты всегда это знал. С самого детства. Никто не может этого изменить – ни короли, ни их подарки, ни их взгляды. – Я знаю, – глухо ответил Чонгук. – Я все знаю. Но когда я вижу, как он к тебе тянется, у меня внутри все переворачивается. Я не могу это контролировать. – И не надо контролировать, – Тэхен чуть улыбнулся. – Просто помни: он уедет через три дня. Всего три дня, Чонгук. А потом он исчезнет из нашей жизни навсегда. Потерпи. Чонгук выдохнул – длинно, шумно – и прижался лбом ко лбу омеги. Закрыл глаза. Вдохнул родной запах – белого чая, тепла, дома. – Тяжело, – прошептал он. – Очень тяжело смотреть, как другой мужчина охотится на мою пару. – Я твой, – Тэхен чуть отстранился и поцеловал его в уголок губ – легко, невесомо, дразняще. – Всегда был и всегда буду, мой король. Это был последний гвоздь в крышку гроба чонгуковой ярости. Он ответил на поцелуй – жадно, глубоко, прижимая Тэхена к себе так крепко, словно хотел вплавить в собственную грудь, сделать частью себя, чтобы никто и никогда не смог отнять. – Если он хоть пальцем тебя тронет... – прошептал Чонгук в перерыве между поцелуями, но в голосе его уже не было ярости – только собственническая, почти звериная нежность. – Если он посмеет прикоснуться к тебе... – Не тронет, – выдохнул Тэхен, уже теряя голову от прикосновений мужа, от его горячих губ, от сильных рук, которые держали его так, будто он был самым ценным сокровищем в мире. – Ты здесь. Ты рядом. Ты меня защитишь. – Всегда, – Чонгук подхватил его на руки и понес к постели. – Всегда защищу. Всегда буду рядом. Всегда буду твоим. Чонгук был нежен и требователен одновременно. Каждое прикосновение, каждый поцелуй, каждое движение доказывало – и ему самому, и Тэхену, и всему миру, если бы мир мог видеть, что этот омега принадлежит только ему. Только его сокровище. Только его сердце. А за стенами покоев, в гостевом крыле дворца, северный король ворочался без сна, думая о глазах цвета спелой хурмы и о том, как бы ему увезти это сокровище с собой. ___________________ День отъезда Хекдже выдался солнечным, но прохладным. Солнце щедро заливало внутренний двор, но в воздухе чувствовалась особенная весенняя свежесть, когда тепло еще не победило окончательно, и тени остаются холодными. На прощальном пиру, который давали в честь северной делегации, играла музыка. Лучшие придворные музыканты перебирали струны каягыма, вторили им флейты и барабаны, создавая легкое, праздничное настроение. Слуги сновали между гостями, разнося угощения: жареное мясо на серебряных блюдах, маринованные овощи в фарфоровых плошках, рисовые вина и крепкие настойки в изящных кувшинах. Чонгук сидел на возвышении под балдахином из пурпурного шелка. На нем были парадные одежды – многослойный ханбок, расшитый золотыми драконами, тяжелый и величественный. Рядом с ним пустовало кресло – то самое, где должен сидеть супруг. Пустое кресло, которое каждый раз словно насмехалось над Чонгуком, напоминая о том, что его любовь вынуждена прятаться в тени. Тэхен, как главный советник, находился по левую руку от трона. На нем был темно-синий ханбок – его любимый цвет, который так шел к его глазам. Он сидел прямо, с безупречной осанкой, и лицо его не выражало ничего, кроме спокойного внимания. Только Чонгук замечал, как напряжены плечи омеги, как чуть крепче обычного сжаты пальцы. Кан Хекдже сидел напротив Чонгука. Он уже изрядно захмелел от крепкого южного вина, которое лилось рекой. Глаза его блестели – и не только от алкоголя. В них горела какая-то опасная решимость, которую Чонгук заметил еще в начале пира, но не мог понять ее природу. Музыка лилась, гости смеялись, слуги подливали вино. Казалось, ничто не предвещает беды. Хекдже неожиданно для всех поднялся со своего места. Движение это было неожиданным – все замерли, глядя на северного короля. Он стоял, слегка покачиваясь, но взгляд его был твердым. – Ваше Величество! – его голос перекрыл музыку, гулкий и торжественный. – Позвольте мне сказать слово перед отъездом! Чонгук нахмурился. Все эти дни они общались неформально, на "ты", как равные правители. Это внезапное официальное обращение резануло слух. Но отказать было нельзя – таков этикет. Чонгук кивнул, и музыка стихла. Во дворе воцарилась тишина – только ветер шелестел в ветвях цветущих слив да где-то далеко перекликались птицы. Все взгляды устремились на короля Кана. – Говори, – коротко разрешил Чонгук. Хекдже шагнул вперед, обвел взглядом собравшихся и простер руку в сторону Тэхена. – Все эти дни я наблюдал за вашим двором, – начал он, и голос его звучал почти поэтично. – Я смотрел на ваши богатства, на вашу армию, на ваших советников. И понял одно: истинное сокровище вашего королевства – не золото в казне, не земли, не военная мощь. Он сделал паузу, и в тишине этой паузы каждый мог расслышать, как где-то далеко шумит стража. – Истинное сокровище – человек, сидящий рядом с вами. Ким Тэхен. По толпе гостей пронесся легкий шепот. Кто-то ахнул, кто-то замер с поднесенной ко рту чашей. – Его ум, его такт, его красота не имеют равных, – продолжил Хекдже, и глаза его горели все ярче. – Я объездил полмира, я видел многих омег, но такого, как он – никогда. Он – украшение вашего двора, Ваше Величество. Жемчужина, достойная самого лучшего обрамления. Тэхен замер. Лицо его побелело так, что даже сквозь слой рисовой пудры было видно, как схлынула кровь. Пальцы вцепились в рукав собственного ханбока, сминая тонкий шелк. Он хотел что-то сказать – возразить, остановить, но слова застряли в горле. – Я, Кан Хекдже, король северных земель, – голос Хекдже набрал силу, – прошу у вас руки вашего главного советника! Шепот превратился в гул. Знатные гости переглядывались, советники перешептывались за спинами, омеги прикрывали рты расшитыми рукавами. – Отпустите его со мной, – продолжил Хекдже, не замечая или не желая замечать реакции. – Я сделаю его своим супругом. Я буду заботиться о нем как о главном сокровище своей жизни. Он будет жить в роскоши, в тепле и почете. Северные земли станут его домом, северный народ – его народом. Он сделал шаг вперед, приближаясь к трону. – Я заплачу любой выкуп, который вы назовете, – голос его звенел от искренности, от уверенности в своей правоте. – Золотом, землями, конями, сталью. Назовите цену – и она будет уплачена сполна. Все, что угодно, лишь бы этот омега стал моим. Тишина. Звенящая, мертвая тишина. Ветер стих, птицы замолчали, даже музыкальные инструменты, казалось, перестали дышать. Все взгляды устремились на Чонгука. Все ждали ответа. Тэхен сидел, вцепившись в край стола до побелевших костяшек. Он открыл рот, чтобы ответить самому – сказать, что он не товар, что у него есть сердце, что оно занято, но Чонгук опередил его. Король Чон поднялся с трона медленно. Очень медленно. Движения его были плавными, величественными – ни следа той бури, что бушевала внутри. Лицо оставалось абсолютно спокойным, только желваки ходили на скулах, выдавая ярость, сдерживаемую титаническим усилием воли. Он сделал шаг вперед. Потом еще один. – Ким Тэхен, – начал Чонгук, и голос его звучал ровно, как лезвие только что выкованного меча, – не продается. Каждое слово падало в тишину, тяжелое, неопровержимое. – Он не вещь на базаре, чтобы назначать за него цену. Он не раб, чтобы покупать его за золото. Он не трофей, чтобы увозить в чужие земли. Хекдже опешил. Краска схлынула с его лица, сменяясь бледностью. – Ваше Величество, я не хотел оскорбить... – забормотал он, пятясь. – Я предлагаю достойные условия. Он же всего лишь советник при вашем дворе. Я же предлагаю свою любовь, свое сердце... – Всего лишь советник? – Чонгук шагнул к нему, и в этом шаге чувствовалась такая угроза, что стража северного короля инстинктивно подалась вперед, положив руки на рукояти мечей. Стража Чонгука ответила тем же – в одно мгновение двор превратился в поле потенциальной битвы. Чонгук не обратил на это внимания. Он смотрел только на Хекдже. – Ким Тэхен – главный министр этого королевства, – голос альфы звенел сталью. – Его рукой подписаны все важнейшие указы последних лет. Без его совета я не принимаю ни одного решения. Он знает финансы лучше казначея, законы лучше судей, дипломатию лучше послов. Он – опора трона, и королевство держится на нем не меньше, чем на мне. Чонгук сделал еще шаг. Теперь они стояли лицом к лицу – южный король и северный, молодость и опыт, ярость и наглость. – И вы предлагаете мне его продать? – Чонгук усмехнулся, и усмешка эта не предвещала ничего не хорошего. – Вы предлагаете мне цену за человека, который держит в своих руках половину государственных дел? Вы оскорбляете не только меня. Вы оскорбляете все королевство, думая, что моего министра можно купить за мешки с золотом. Хекдже побледнел еще больше. Губы его дрожали. – Я... я не пытался ослабить ваше королевство, – выдавил он. – Я всего лишь прошу руки и сердца полюбившегося мне омеги. Разве это преступление? – Его сердце не продается, – отрезал Чонгук. В голосе его зазвенела такая непререкаемая властность, что даже стражники опустили руки с мечей. – И запомните, Ким Тэхен останется здесь. Он нужен мне. Он нужен королевству. Мой ответ – нет. И больше чтобы я этого разговора не слышал. Ни сегодня, ни когда-либо в будущем. Он резко развернулся к Тэхену, и лицо его на мгновение смягчилось – всего на миг, который заметил только тот, к кому это обращение было направлено. – Советник Ким, – голос Чонгука звучал официально, но в глазах плескалась буря, – проводите меня. У меня есть вопросы по отчету казначейства. Тэхен, все еще бледный, с трудом разжал пальцы, вцепившиеся в край стола. Он склонил голову в поклоне – глубже, чем требовал этикет и последовал за королем. Они шли через двор, мимо замерших гостей, мимо слуг с подносами, застывших статуями, мимо музыкантов, забывших о своих инструментах. Сотни взглядов впивались в спину Тэхена, сотни языков завтра будут перемывать эту сцену. Но сейчас было не до того. Они вошли во внутренние покои, и тяжелые двери с глухим стуком закрылись за ними. Чонгук сделал несколько шагов и прислонился спиной к стене. Руки его дрожали. Он закрыл глаза и попытался выровнять дыхание. – Чонгук... – тихо начал Тэхен, протягивая руку. – Не говори ничего, – перебил Чонгук. – Если я открою рот, я не смогу сдержать эмоции. Скажу тебе лишнее. – Чонгук… – Этот... этот наглец. Он посмел просить тебя, как кусок мяса на базаре. Цену назначил, как за скотину. Боги, Тэхен, ты слышал? Он говорил о тебе, как о вещи! – Я слышал, – Тэхен подошел ближе, осторожно, будто к раненому зверю. – Я хотел убить его прямо там, – Чонгук сжал кулаки так, что костяшки побелели. – Хотел выхватить меч и снести ему голову. Чтобы все видели, что бывает с теми, кто смеет покушаться на мое. Но я не мог. Не мог, потому что ты попросил не раскрывать тайну. Потому что ты боишься. – Ты справился, – Тэхен коснулся его руки, поглаживая сжатые кулаки, пытаясь разжать их. – Ты не сорвался. Ты все сделал правильно. Ты защитил меня, не раскрыв правды. Ты был великолепен. – Правильно? – Чонгук горько усмехнулся. – Я должен был сказать всем. Всем этим людям, всем гостям, всему миру. Я должен был при всех подойти к тебе, взять за руку и поцеловать. Чтобы этот северный шакал понял, на кого он смел позариться. Чтобы все поняли, что ты не просто министр. Что ты – мой. Мой муж. Моя жизнь. Он провел свободной рукой по лицу, стирая несуществующие слезы. – Но я не могу. Потому что ты просил не делать этого. Потому что я обещал ждать. Ради тебя. – Прости, – прошептал Тэхен. – Прости меня, Чонгук. Я не знал, что будет так больно. Я думал, что защищаю тебя. А получается, что заставляю тебя страдать еще больше. – Не извиняйся, – Чонгук притянул Тэхена к себе и уткнулся лицом в волосы. – Ты прав. Ты всегда прав. Но как же это больно – молчать, когда внутри все горит. Тэхен обнял альфу в ответ, чувствуя, как бьется сердце мужа – часто, сильно, как у загнанного зверя. – Я люблю тебя, Чонгук, – сказал он наконец, когда дыхание альфы немного выровнялось. – Только тебя. Всегда только тебя. И никогда, слышишь, никогда я не соглашусь уйти к другому. Даже если весь мир будет против нас. – Я знаю, – выдохнул Чонгук, поглаживая щеку мужа большим пальцем. – Знаю, мой принц. ___________________ Три недели спустя. Северный король уехал, так и не добившись своего. Торговое соглашение подписали – Хекдже поставил подпись с каменным лицом и больше ни разу не взглянул на Тэхена. Но осадок остался. Тяжелый, липкий, как невысохшая смола. Чонгук изменился. Он стал еще чаще запираться с Тэхеном в своих покоях, еще дольше задерживаться в его объятиях по ночам. Он входил в комнату Тэхена без стука, среди бела дня, садился рядом и мог просто сидеть, глядя, как тот работает. А ночью прижимал к себе так крепко, словно боялся, что стоит отпустить и омега исчезнет, растворится в темноте, как сон. Тэхен чувствовал это беспокойство, но не знал, как помочь. Он только гладил мужа по голове, когда тот засыпал у него на груди, и шептал что-то нежное, успокаивающее. – Ты сегодня опять не спал? – спросил Тэхен утром, глядя на темные круги под глазами Чонгука. – Спал немного, – Чонгук зевнул, потирая глаза. – Сегодня охота, поедешь со мной? В его глазах загорелась надежда. Охота была его отдушиной – там, в лесу, на свежем воздухе, он мог забыть о дворцовых интригах, о назойливых советниках, о пустом кресле рядом с троном. Тэхен виновато улыбнулся. – Не могу. Надо разобрать прошения от наместников. Их накопилось за три дня целая гора. Если я не займусь ими сегодня, завтра совет утонет в бумагах. – Без тебя справятся, – надулся Чонгук. В это мгновение он был не грозным королем, а капризным мальчишкой, у которого отнимают любимую игрушку. – Пусть подождут твои наместники. Один день ничего не решит. – Не справятся, – Тэхен чмокнул мужа в нос – коротко, звонко, любя. – Ты же знаешь, как я люблю, когда все разобрано и разложено по полочкам. Поезжай, развейся. Проветри голову. Я к твоему возвращению все закончу и буду ждать. Чонгук вздохнул. Глубоко, обреченно. Он знал, что спорить бесполезно – если Тэхен что-то решил, переубедить его мог только указ короля, а король никогда не стал бы приказывать тому, кого любил больше жизни. – Ладно, – сдался он. – Но ты будешь ждать? Обещаешь? – Обещаю, – Тэхен улыбнулся. – Куда я денусь? Чонгук потянулся и поцеловал омегу. Долго, тягуче, со вкусом – так, словно пытался напиться им впрок, словно чувствовал, что этот поцелуй – последний перед долгой разлукой. Он целовал его губы, щеки, веки, кончик носа, и не мог остановиться. – Я скоро, – прошептал он наконец, отрываясь. – Жди меня. – Всегда буду ждать, – ответил Тэхен, провожая альфу взглядом. Охота была удачной. Чонгук мчался по лесу на своем жеребце, ветер свистел в ушах, выдувая тяжелые мысли, копившиеся неделями. Лук пел тетивой, стрелы находили цели – несколько жирных фазанов уже болтались у седла. Рядом скакали приближенные, травили шутки, смеялись. Чонгук даже улыбнулся пару раз. К вечеру, уставший, пропахший лесом и потом, но довольный, он возвращался во дворец. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в розовые и золотые тона. Дорога вилась между полей, где уже проклевывались первые всходы. Весна вступала в свои права. – Стойте! – вдруг крикнул Чонгук, натягивая поводья. Свита остановилась, недоуменно переглядываясь. Чонгук спрыгнул с коня и подошел к обочине, где у самой дороги росли крокусы. Нежные, белые и лиловые, они тянули головки к заходящему солнцу, и в их лепестках запутались капли вечерней росы. – Ваше Величество, – осторожно начал один из приближенных, – мы можем послать слугу... – Нет, – отрезал Чонгук, опускаясь на колени прямо в пыль. – Я сам. Он бережно срезал цветы – один за другим, выбирая самые красивые, самые свежие. Сложил в букет, перевязал травинкой. Крокусы пахли сладковато-медово, Чонгук знал, что Тэхен любит этот запах. Говорил, что в нем есть что-то благородное, печальное, красивое. Весь остаток пути Чонгук прижимал букет к груди, не доверяя слугам. Он представлял, как войдет в покои, как Тэхен поднимет голову от бумаг, как улыбнется – той самой улыбкой, от которой у Чонгука подкашивались колени. Как прижмется носом к цветам и скажет: «Спасибо, мой король». Сердце пело в предвкушении. Вдали показались дворцовые ворота. Чонгук пришпорил коня, но на полпути осадил – у ворот было слишком много людей. Стражники. Слуги. Все толпились у входа, и когда завидели короля, по толпе прошел гул. Чонгук спрыгнул с лошади, даже не дождавшись, пока ему придут на помощь. Букет он все еще прижимал к груди, но внутри уже зарождался холод – липкий, противный, нехороший. – Что случилось? Главный слуга упал на колени и зарыдал в голос. Это было так неожиданно и страшно, что у Чонгука похолодело внутри. – Ваше Величество... – голос прерывался всхлипами. – Ваше Величество... беда... Господин Ким... его нет! Пропал! Букет упал в пыль. Белые и лиловые лепестки рассыпались по земле, и кто-то из слуг нечаянно наступил на них, но Чонгук уже не видел. – Что значит пропал? – Голос сел, превратился в хрип. – Он не мог пропасть. Он здесь, во дворце. Он ждал меня. Он обещал ждать. – Мы обыскали все, Ваше Величество! – слуга бился лбом о землю. – Все покои, все дворцы, весь двор, каждый угол! Его нигде нет! Стража не видела, как он выходил, ворота все время были на запоре, но его нет! Словно сквозь землю провалился! Чонгук не слышал его. Он уже бежал. Коридоры мелькали перед глазами, стража шарахалась по стенам, слуги падали ниц, но он ничего не замечал. Только одно билось в голове: нет, нет, нет, пожалуйста, только не это, только не он... Он ворвался в их покои и замер на пороге. Пусто. Тишина. Постель аккуратно застелена – Тэхен всегда сам заправлял постель, не доверяя слугам. На низком столике стынет чашка чая, недопитая, рядом – раскрытая книга, которую читал Тэхен. Все на месте. Кроме самого главного. Чонгук сделал шаг вперед. Потом еще один. Ноги подкашивались, но он заставлял себя идти. На подушке лежала нефритовая заколка. Та самая, что он подарил Тэхену на прошлый день рождения. Редкий камень, молочно-зеленый, с прожилками, обрамленный серебром. Тэхен никогда бы ее не оставил в таком состоянии. Никогда. Чонгук упал на колени прямо там. Рука сама потянулась к заколке, сжала ее в кулаке. Нефрит впился в ладонь, рассек кожу, потекла кровь – теплая, липкая. Чонгук не почувствовал боли. Внутри была только пустота. Тишина взорвалась его криком. Это был не человеческий крик – это выл раненый зверь, у которого отняли пару. Вбежавшая стража замерла, увидев короля на полу. Чонгук сидел, сжимая в руках ханбок Тэхена, который остался висеть на ширме, и прижимал ткань к лицу, пытаясь вдохнуть исчезающий запах белого чая. С каждым вздохом запах становился слабее, ускользал, и Чонгук рычал от отчаяния, зарываясь лицом в складки. – Ваше Величество... – робко начал стражник. Чонгук поднял голову. Глаза его налились кровью. В них не осталось ничего, кроме ледяной, замораживающей душу ярости. Так смотрят не люди – так смотрят боги войны перед тем, как уничтожить целые народы. – Север, – прохрипел он, и голос его прозвучал как скрежет металла. – Это северный шакал. Он украл мое сокровище. Чонгук встал. Встал и распрямился, и в этом движении чувствовалась такая мощь, такая несгибаемая воля, что стража невольно отступила на шаг. Когда Чонгук заговорил снова, голос его был спокоен. Тем страшным спокойствием, которое бывает перед бурей, перед цунами, перед извержением вулкана. – Собрать армию. Всю до последнего человека. Оповестить все провинции. Мы выступаем на Север через три дня. – Ваше Величество! – Главный военачальник, только что вбежавший в покои, шагнул вперед. Лицо его выражало ужас. – Три дня – это невозможный срок! Нужно минимум две недели, чтобы собрать войска со всей страны! Люди, припасы, лошади, оружие... – У тебя есть три дня, – Чонгук посмотрел на него, и военачальник понял: спорить бесполезно. Если он скажет еще хоть слово, этот взгляд станет последним, что он увидит в жизни. – Не успеешь – сложишь голову рядом с головами северян. Военачальник сглотнул и склонил голову. – Слушаюсь, Ваше Величество. Чонгук отвернулся к окну. Солнце уже село, небо потемнело, на нем зажигались первые звезды. Где-то там, на севере, в плену у наглого, похотливого шакала, был его Тэхен. Его жизнь. Его сердце. – Мой принц, – прошептал он одними губами, прижимая к груди нефритовую заколку, испачканную его собственной кровью. – Держись. Я иду. Я иду за тобой. Чонгук закрыл глаза, пытаясь успокоиться. Выходило у альфы откровенно плохо. – Я сожгу этот проклятый север дотла. Я уничтожу всех, кто встанет на моем пути. И по пеплу я найду дорогу к тебе. Клянусь. В комнате повисла тишина, нарушаемая только треском свечи. За окном собирались тучи, предвещая бурю. Начиналась война. _____________________ Армия королевства Чон выступила на рассвете третьего дня. Никто во всей истории династии не видел такого сбора. Три дня и три ночи Чонгук не смыкал глаз. Он спал по два часа в сутки, если это можно было назвать сном – просто закрывал глаза, прислонившись к стене, и через мгновение вскакивал снова. Он был везде: на плацу, где тренировались новобранцы; в кузницах, где ковали наконечники для стрел; на складах, где считали мешки с рисом. Глаза его ввалились, под ними залегли черные тени, щеки осунулись. Но в глазах горел огонь. Бешеный, неугасимый огонь, который сжигал его изнутри и не давал остановиться. На вторую ночь главный военачальник застал его в шатре, склонившимся над картами. Одинокая свеча освещала пергаменты, разложенные на походном столе. Чонгук водил пальцем по линиям дорог, что-то бормотал себе под нос. – Ваше Величество, – осторожно начал военачальник, – уже глубокая ночь. Вы убьете себя. Вам нужен отдых. Чонгук поднял голову. Военачальник невольно отступил на шаг. Это был не взгляд человека – это был взгляд одержимого. Безумный, горячечный, но при этом кристально ясный. – Я убью себя, если не успею, – спокойно ответил Чонгук. – Каждый лишний день, каждый лишний час, который Тэхен проводит в руках этого выродка... – он сжал кулак так, что хрустнули костяшки. – Я не могу допустить, чтобы с ним что-то случилось. – Ваше Величество, может, стоит отправить посла с требованием? Дипломатическим путем... – Дипломатическим? – Чонгук усмехнулся, и от этой усмешки у военачальника похолодело внутри. – Они украли человека средь бела дня из моего дворца. Они похитили самое дорогое, что у меня есть. Дипломатия кончилась в тот момент, когда я вошел в пустые покои. Пять тысяч всадников в тяжелых доспехах, десять тысяч пехотинцев, обозы с провизией и осадными орудиями растянулись на многие кило. Впереди, на черном жеребце, ехал сам король. Он не надел парадных доспехов – только простые, но крепкие, походные. На поясе – меч, подаренный ему отцом в день совершеннолетия. В седельной сумке – нефритовая заколка Тэхена, которую он так и не выпустил из рук. Он не оглядывался назад. Только вперед – на Север. Воины перешептывались за его спиной. Многие не знали, зачем они идут на войну. Официально объявили, что северяне нарушили торговое соглашение и готовят нападение. Но старые, опытные вояки качали головами – не похоже это на подготовку к обороне. Слишком быстро, слишком яростно, слишком лично. Никто не решался спросить короля прямо. Было страшно лишиться головы. Через две недели изнурительного марша армия Чонгука достигла границ северного королевства. Переход был изнурительным. Весенние дороги развезло, обозы вязли в грязи, люди выбивались из сил. Но Чонгук не давал остановиться. Он поднимал уставших, подбадривал отчаявшихся, сам тащил застрявшие повозки, показывая пример. И армия шла. Потому что король шел впереди. Город Кансон, столица северян, возвышался на холме, окруженный высокими каменными стенами. Серые, неприступные, они вздымались к небу, и на их фоне фигурки стражников казались муравьями. Северяне явно не ждали гостей. Когда разведка доложила о приближении южной армии, в городе началась паника – это было видно даже издалека. Люди метались по стенам, ворота с лязгом захлопнулись, на башнях зажгли сигнальные огни. Чонгук приказал разбить лагерь в виду города. Шатры ставили под прицелом вражеских стрел – северяне уже высыпали на стены, натянули луки. Но Чонгук знал: никто не выстрелит первым. Пока не выстрелит. Слишком неожиданным было появление армии, слишком сильным был страх. Всю ночь в лагере горели костры, кипела работа. Чонгук не спал – сидел у карт, просчитывая варианты штурма, хотя в душе надеялся, что до штурма не дойдет. Он хотел вернуть Тэхена живым и невредимым, а для этого нужно было, чтобы северяне не успели сделать глупостей. На рассвете он принял решение. – Парламентера, – приказал он. – С белым флагом. – Ваше Величество, это опасно, – возразил военачальник. – Они могут выстрелить. – Не выстрелят, – отрезал Чонгук. – Им интересно, зачем я здесь. Им интересно, что я скажу. Стрелять будут потом. Парламентер уехал. Чонгук не стал ждать ответа – он поехал за ним сам. Он облачился в парадные доспехи – те, что надевал только для самых торжественных церемоний. Золото и сталь, драконы, вычеканенные на наплечниках, черный плащ, расшитый серебром. Черный конь, гордо несущий голову. Он должен был выглядеть внушительно – не как проситель, а как повелитель, пришедший за своим. У ворот он остановился в сотне шагов – достаточно далеко, чтобы стрела не долетела, но достаточно близко, чтобы его узнали. – Кан Хекдже! – крикнул он, и голос его эхом отразился от каменных стен. – Выходи! Поговорим как альфа с альфой! На стене показалась знакомая фигура. Северный король вышел к парапету, и даже с такого расстояния Чонгук увидел, как он побледнел – Чон Чонгук! – крикнул Хекдже дрожащим голосом. – Что значит эта армия у моих стен? Мы подписали торговое соглашение! Мы союзники! – Союзники не крадут министров из чужих дворцов! – рявкнул Чонгук так, что даже птицы в ближайшем лесу вспорхнули с деревьев. – Ким Тэхен у тебя. Я знаю. Не ври, не отпирайся – я знаю. Хекдже открыл рот, закрыл, снова открыл. – Отдай его добровольно, – продолжил Чонгук, – и я уведу армию. Не отдашь – я сожгу твое королевство дотла. Клянусь своими предками, клянусь духами гор и вод, клянусь всем, что для меня свято. На стене началось движение. Хекдже что-то приказал своим людям, те забегали, замахали руками. Потом он снова перегнулся через парапет. – Чонгук, ты сошел с ума! – крикнул он. – Из-за какого-то министра ты готов развязать войну? У меня десять тысяч воинов за этими стенами! Мы будем обороняться до последнего! У нас припасов на год! Ты сдохнешь под этими стенами раньше, чем возьмешь город! – Десять тысяч? – Чонгук усмехнулся и широким жестом указал на свой лагерь, где колыхались знамена, где сверкали на солнце копья и мечи, где воины уже выстроились в боевые порядки. – У меня пятнадцать. И это только первый отряд. За мной идут еще. Я не советую тебе вступать в войну с разъяренным альфой, у которого украли пару. Он помолчал, давая словам осесть в воздухе, и добавил тише, но так, что каждый камень, казалось, слышал. Он помолчал, давая словам осесть в воздухе. – Если ты не отдашь мне Тэхена, – продолжил он тише, но так, что каждый камень, казалось, слышал, – я лично пробью эти стены голыми руками. Я разнесу ворота своей головой. Я завалю ров трупами твоих воинов и пройду по ним, как по мосту. Хекдже побелел еще больше. – И знаешь что, северный король? Когда твои стены падут, я не оставлю камня на камне. Я сожгу каждый дом, каждое поле, каждое дерево в твоем королевстве. Я вырежу всех, кто встанет у меня на пути. Стариков, женщин, детей – всех. И вина за это будет только на тебе. Потому что ты украл то, что не принадлежит тебе. Ты украл мое сокровище. На стене воцарилась мертвая тишина. Даже ветер, казалось, перестал дуть. Даже птицы замолчали. Даже облака застыли в небе. Хекдже смотрел на Чонгука, и в его глазах читался настоящий, неподдельный ужас. Этот южный король, которого он считал изнеженным мальчишкой на троне, стоял перед ним в боевых доспехах и говорил о сожженных городах с таким спокойствием, с такой ледяной уверенностью, что становилось ясно: он сделает это. Он действительно сделает. Все, до последнего слова. – Подожди! – крикнул Хекдже, когда Чонгук уже разворачивал коня, чтобы уехать и дать армии приказ идти в наступление. – Подожди! Я... я не понимаю. Твою пару?.. Ким Тэхен... кто он тебе? Почему ты так рвешься за него? Чонгук замер. Он медленно повернулся обратно. – Кто он мне? – переспросил он, и в его голосе звенела сталь. – Я видел, как ты на него смотришь. Но думал, это просто... просто собственничество правителя. Ценный министр, незаменимый приближенный – такое бывает. Но армия, война, угрозы сжечь королевство... Ради простого министра будут разве развязывать войну? Чонгук глубоко вздохнул. Тэхен просил молчать. Тэхен умолял сохранить тайну. Но Тэхена сейчас нет рядом, а этот идиот должен понять кого он пытался заполучить себе в супруги. Пусть знают. Пусть все знают. – Он не просто министр, – сказал Чонгук громко, чтобы слышали не только на стене, но и все остальные. – Ким Тэхен – мой муж. Мой законный супруг. Мы поженились два года назад. И ты, Кан Хекдже, украл у меня самое дорогое, что у меня есть. Ты забрал моего мужа. Тишина взорвалась гулом. На стене северяне зашептались, некоторые даже забыли про луки и опустили их. В лагере Чонгука воины переглядывались – многие из них не знали. Кто-то ахнул, кто-то присвистнул, кто-то понимающе кивнул – теперь понятно, почему король рвет и мечет. С лица северного короля схлынула кровь. – Твой... твой муж? – переспросил он севшим, осипшим голосом. – Но... но почему никто не знал? Почему ты не объявил об этом? На пиру, когда я просил его руки, почему ты не сказал? – Потому что он просил не объявлять, – голос Чонгука дрогнул – впервые за весь разговор. – Он боялся. За меня. За королевство. Он всегда думал о других, никогда о себе. И из-за этого ты смог его украсть. Чонгук сжал поводья, пытаясь успокоиться. – Последний раз спрашиваю, Кан Хекдже. Ты отдашь мне моего мужа добровольно? Или мне забрать его силой? Хекдже сглотнул. Он обернулся к своим советникам, что-то быстро сказал им, те закивали, замахали руками. Потом он снова повернулся к Чонгуку. – Въезжай в город, – сказал он, и голос его звучал глухо. – Один. Без оружия. Твой муж во дворце, с ним все хорошо. Он пришпорил коня и поскакал к открывающимся воротам, даже не оглянувшись на свою армию. Сзади кто-то крикнул: «Ваше Величество, это ловушка!» – но он не слышал. Было только одно: Тэхен там. Тэхен ждет. Тэхен жив. Ворота Кансона пропустили его без препятствий. Он влетел в город, и копыта коня зацокали по мостовой. Северяне шарахались в стороны, провожая его настороженными взглядами, но никто не посмел приблизиться. Слишком страшен был этот всадник на черном коне – с горящими глазами, с мечом на поясе. Хекдже встретил его во внутреннем дворе дворца. Северный король стоял, окруженный стражей, но сам был бледен и явно растерян. – Во дворце, – повторил он. – В обеденном зале. Его не запирали, не держали в темнице. Он... он гость. – Гость, которого похитили из собственного дома посреди бела дня? – Чонгук спрыгнул с коня. – Где он? – Пройдем. Чонгук шел по северному дворцу, не замечая ни роскошных интерьеров, ни слуг, жмущихся к стенам. Он слышал только стук собственного сердца – бешеный, гулкий. Они остановились перед высокими дверями обеденного зала. Хекдже кивнул страже, и двери распахнулись. Чонгук вошел внутрь. Тэхен стоял у окна. Он был одет в те же одежды, что и в день исчезновения – темно-синий ханбок, который Чонгук так любил. Длинные волосы, распущенные, падали на спину, блестели на солнце. Омега смотрел на заходящее светило и, казалось, не слышал, как открылись двери. – Тэхен, – выдохнул Чонгук. Тэхен вздрогнул. Медленно, словно боясь, что это мираж, он обернулся. Время остановилось. Секунда. Две. Три. Потом Тэхен рванул к нему и Чонгук поймал его в объятия. Прижал к себе так крепко, что, казалось, хотел вплавить в собственную грудь, сделать частью себя, чтобы никогда больше не потерять. – Ты жив, – прошептал Чонгук, зарываясь лицом в волосы омеги, вдыхая родной запах. – Ты жив. Ты цел. Боги, спасибо... – Чонгук, – Тэхен всхлипывал, вцепившись в мужа побелевшими пальцами. – Чонгук, прости... я не знал, как... они просто схватили меня, когда я шел в архив... я не успел даже крикнуть... – Тихо, тихо, – Чонгук погладил его по голове, по спине, по плечам, не в силах остановиться, касаясь каждой частички любимого тела, убеждаясь, что он здесь, что он настоящий. – Ты здесь. Я здесь. Больше никто тебя не тронет. Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть в лицо Тэхена. И тут же руки его, дрожащие, начали ощупывать омегу – плечи, руки, грудь, талию. – Чонгук, что ты... – Тэхен попытался отстраниться, но Чонгук держал крепко. – Тихо, – Чонгук продолжил осмотр. Он поднимал рукава, проверяя запястья – нет ли следов веревок. Заглядывал за воротник, осматривая шею – нет ли синяков, следов насилия. Даже присел на корточки, а потом встал на колени, чтобы осмотреть ноги, проверить лодыжки. – Чонгук, встань! – Тэхен дернул его за плечи. – Что могут подумать... – Плевать, – Чонгук поднял голову, встречаясь взглядом со своим омегой. – Плевать, кто и что подумает. Я должен убедиться. Должен знать, что они с тобой не сделали ничего. Что ты цел. – Чонгук, – Тэхен опустился на колени перед ним. Он положил ладони ему на щеки, заставляя поднять голову, заглянуть в глаза. – Посмотри на меня. Я здесь. Я цел. Они меня не тронули. Ни пальцем. Я был просто... заперт во дворце. Они не прикасались ко мне. Клянусь жизнью. Клянусь нашей любовью. Чонгук посмотрел в глаза Тэхена – ясные, чистые, без тени боли или страха, без той загнанной тоски, которую он так боялся увидеть. Только тогда он позволил себе выдохнуть. Выдохнуть тот воздух, который, казалось, не вдыхал все эти дни с момента исчезновения. Он прижался лбом ко лбу Тэхена и закрыл глаза. – Я чуть не сошел с ума, – прошептал он. – Каждый день. Каждую минуту. Каждую секунду. Я думал, что они могли сделать с тобой... я представлял самое страшное... и ненавидел себя за то, что не уберег. За то, что уехал на эту проклятую охоту. За то, что оставил тебя одного. – Ты здесь, – Тэхен нежно погладил его щеки. – Ты пришел за мной. Ты всегда приходишь. Чонгук спрятал лицо в изгибе шеи омеги. – Больше никогда, – прошептал он. – Никогда ты не останешься без охраны. Я приставлю к тебе сотню воинов. Я сам буду рядом каждую минуту. Никто, слышишь, никто больше не посмеет забрать тебя у меня. Тэхен обнял его в ответ, чувствуя, как бешено колотится сердце мужа, как дрожат его руки, как пахнет от него потом, пылью и железом – запах долгой дороги и не начавшейся войны. – Я люблю тебя, мой король, – прошептал Тэхен. – Я люблю тебя, мой принц, – ответил Чонгук. – Больше жизни. Они стояли так посреди обеденного зала, забыв о том, что за ними наблюдают. Хекдже и его советники замерли у дверей, не смея нарушить эту сцену. Альфа помог подняться на ноги омеге и снова прижал к себе. Чонгук отстранился, когда услышал кашель за спиной, но руки Тэхена не отпустил – держал за ладонь, словно боялся, что тот исчезнет, стоит только разжать пальцы. – Мы уходим, – коротко бросил он Хекдже. – Подожди, – северный король шагнул вперед. Чонгук инстинктивно заслонил Тэхена собой, рука метнулась к мечу. Но Хекдже поднял руки в примирительном жесте – ладони раскрыты, пальцы растопырены. – Я не трону его. Я просто... я должен кое-что сказать. Он перевел взгляд на Тэхена, выглядывающего из-за плеча Чонгука, на его лице читалось искреннее сожаление. – Тэхен... я не знал, – сказал он тихо. – Я правда не знал. Когда я был у вас во дворце, я видел, как ты смотришь на него, как он на тебя смотрит. Я видел это, но думал... я думал, что это просто служебная преданность. Что ты – правая рука короля, его доверенное лицо, и между вами просто особая связь, которая бывает у правителей с их самыми верными людьми. Он сглотнул. – А когда ты отказался от всех моих подарков, когда держался так холодно, так отстраненно, я решил... я решил, что тебя удерживают насильно. Что ты просто пленник в золотой клетке, что король не отпускает тебя из-за твоего ума и талантов. Я хотел освободить тебя. Я идиот. – Я не пленник, – тихо сказал Тэхен, выходя из-за спины Чонгука, но не отпуская его руки. – Я никогда им не был. Я там, где хочу быть. С тем, с кем хочу быть. – Теперь я вижу, – Хекдже горько усмехнулся. – Прости меня. Я совершил чудовищную ошибку. Я забрал человека у его семьи, у его мужа, у его дома. Если бы я знал... если бы я только знал правду, я бы никогда так не поступил. Клянусь своими предками. Чонгук молчал, буравя его тяжелым взглядом. Тэхен мягко сжал его ладонь. – Чонгук, – шепнул Тэхен. – Он правда не знал. – Это не оправдание, – процедил Чонгук сквозь зубы. – Он должен был спросить. Должен был проверить, прежде чем красть человека. Должен был подумать головой, а не тем, что ниже пояса. – Должен был, – согласился Хекдже. – И я готов понести наказание. Требуй чего хочешь. Дани, земель, контрибуции. Я все отдам, лишь бы избежать войны. Мой народ не виноват в моих чувствах. Чонгук смотрел на него еще долго, и в этом взгляде читалась борьба. Вся его сущность – альфы, воина, короля, мужа – требовала мести. Требовала крови за попытку отнять его пару. Требовала страданий за те дни адовых мук, которые он пережил. Требовала уничтожения. Но рядом стоял Тэхен. Живой. Невредимый. Целый. С родным запахом белого чая, с теплой рукой в ладони, со спокойным, ровным дыханием. – Я мог бы стереть твое королевство с лица земли, – наконец сказал Чонгук. – И никто бы не осудил меня. Ты украл моего мужа. По законам любого народа, любой страны, любой веры это преступление, достойное смерти. Хекдже побледнел еще больше, но выдержал взгляд. – Но я не сделаю этого, – продолжил Чонгук. – Потому что Тэхен не пострадал. Потому что ты, пусть идиотским образом, но пытался относиться к нему по-человечески – не запер в темнице, не тронул пальцем. И потому что он, – Чонгук кивнул на Тэхена, – не хочет крови. А я не могу отказать ему ни в чем. Никогда не мог. Он шагнул ближе к Хекдже, и северный король невольно попятился. – Я прощаю тебя, Кан Хекдже. Запомни этот день. Запомни, что сегодня я пощадил тебя и твое королевство только потому, что мой муж стоит рядом и сжимает мою руку. В следующий раз, если ты или кто-то еще посмеет покуситься на то, что принадлежит мне, я не буду таким благородным. Я приду с армией, я сожгу все дотла, я вырежу всех до единого и по праху пройдусь танцем. Ты понял меня? – Понял, – выдохнул Хекдже. – Хорошо, – Чонгук развернулся к Тэхену, его лицо мгновенно смягчилось. Исчезла сталь, исчезла ярость, осталась только бесконечная, всепоглощающая нежность. – Пойдем, мой принц. Нас ждет дорога домой. Они вышли из дворца, и Тэхен вдохнул свежий воздух свободы. Чонгук посадил его на своего коня, а сам сел сзади, обхватив руками и прижимая к себе. Так они и выехали из ворот Кансона на закате, когда солнце золотило верхушки деревьев и обещало скорое тепло. Армия растянулась позади – тысячи воинов, пришедших за своим королем и теперь возвращавшихся домой. Но им никто не мешал – воины держались на почтительном расстоянии, давая королю время наедине с тем, за кем он пришел на край земли. – Ты правда привел всю армию? – спросил Тэхен, откидываясь головой ему на грудь. Усталость наваливалась, но внутри разливалось тепло, которое он чувствовал только рядом с Чонгуком. – Правда. – Из-за меня? Чонгук поцеловал его в макушку. – Из-за тебя. Тэхен помолчал, глядя на закат. – А если бы они меня тронули? Руки Чонгука напряглись. – Не хочу даже думать об этом. – А все-таки? Чонгук вздохнул, уткнувшись носом в макушку Тэхена. – Тогда от этого королевства ничего бы не осталось, – сказал он тихо, но твердо. – Я бы сжег все. Каждое дерево, каждый камень, каждого человека. Я бы сравнял эти горы с землей. Я бы пустил реки в другие русла. Я бы искал тебя в пепле, пока не нашел. И если бы не нашел живым – я бы лег рядом. – Чонгук... – Я серьезно, Тэхен. Ты – моя жизнь. Без тебя я не король, не воин, не альфа. Без тебя я просто пустая оболочка. И если бы они посмели тебя обидеть... – он не договорил, только сильнее прижал Тэхена к себе. Тэхен развернулся в седле, насколько это было возможно, и поцеловал альфу. Легко, нежно, благодарно, обещающе. В этот поцелуй он вложил все: свою любовь, свою благодарность, свое обещание никогда больше не позволять страху управлять их жизнью. – Я люблю тебя, – прошептал омега в губы Чонгука. – Мой безумный, бесстрашный король. – А я люблю тебя, – Чонгук улыбнулся – впервые за многие дни. – Мое главное сокровище. Они ехали домой, и впереди была долгая дорога, но это больше не имело значения. Главное было здесь, в его руках, теплое и живое. Главное возвращалось домой. _____________________ Процессия приближалась к главным воротам дворца. Никогда еще сердце Тэхена не билось так, как сейчас. Весть о том, что король не просто привел армию к северным границам, но и вернул похищенного министра, облетела столицу быстрее ветра. Быстрее, чем слухи о войне, быстрее, чем шепотки о скандале на прощальном пиру. Люди высыпали на улицы, чтобы увидеть возвращение короля своими глазами. У ворот собралась толпа зевак – торговцы, ремесленники, крестьяне, случайные прохожие. Они жались друг к другу, вытягивали шеи, перешептывались. А на парадной лестнице, ведущей в тронный зал, выстроились придворные. Министры в парадных ханбоках, советники с важными лицами, знать, которая еще неделю назад плевала бы в сторону Тэхена, если бы осмелилась. Чонгук осадил коня у ворот. Спешился легко, несмотря на усталость после долгой дороги. И, не обращая внимания на почтительные поклоны, на замерших в благоговении слуг, на распахнутые рты зевак, снова подхватил Тэхена на руки. – Чонгук! – Тэхен смущенно оглянулся на толпу. – Поставь меня, я сам могу идти. Люди смотрят. – Нет, – Чонгук был непреклонен. – Сегодня ты войдешь в этот дворец так, как должен был войти два года назад. На руках своего мужа. Пусть видят. Пусть запоминают. Пусть знают. Он понес омегу через двор, мимо замерших в изумлении слуг и стражников. Тэхен чувствовал, как горят его щеки, но в груди разливалось тепло. Он обвил руками шею Чонгука и спрятал лицо у него на груди, слушая, как ровно и сильно бьется сердце его альфы. В тронном зале было многолюдно. Знать, министры, советники, военачальники – все, кто имел хоть какое-то положение при дворе, собрались здесь. Они выстроились вдоль стен, оставив проход к трону. Сотни глаз устремились на вошедших. Когда двери распахнулись и Чонгук вошел, неся Тэхена на руках, по залу пронесся удивленный ропот. Кто-то ахнул, кто-то зажал рот рукой, кто-то побледнел. Такого здесь не видели никогда. Король, несущий на руках своего министра – это нарушало все мыслимые правила этикета. Чонгук не обращал внимания. Чонгук пронес Тэхена через весь зал, поднялся на возвышение и только там опустил его на ноги. Но руку не отпустил – крепко сжал ладонь Тэхена и повернулся лицом к собранию. – Вы все знаете, что случилось, – начал Чонгук без предисловий. Голос его гремел под высокими сводами. – Северный король посмел похитить моего ближайшего министра. Я привел армию к его стенам и вернул свое. Он сделал паузу, обводя взглядом присутствующих. – Но это не вся правда. Ким Тэхен – не просто главный министр. В зале повисла напряженная тишина. Тэхен стоял рядом, чувствуя, как дрожит его рука в руке Чонгука, но это была дрожь не страха, а волнения. – Два года назад, – продолжил Чонгук, – мы с Ким Тэхеном стали мужьями. Мы поклялись друг другу в верности перед богами и самыми близкими людьми. Он – мой законный супруг. Зал взорвался шумом. Кто-то ахнул, кто-то зашептался, несколько пожилых советников побледнели. – Тишина! – рявкнул Чонгук, и шум мгновенно стих. – Я знаю, что многие из вас считают, что король должен был взять в супруги знатного омегу. Из хорошего рода, с богатым приданым, с влиятельными родственниками. Я знаю, что вы шептались за его спиной все эти годы. Он сжал руку Тэхена крепче. – Так вот, запомните раз и навсегда. Ким Тэхен – не просто мой муж. Он – моя жизнь. Без него я не король. Без него этот трон – просто кусок нефрита. Без него это королевство мне не нужно. И горе тому, кто посмеет оскорбить его или причинить ему вред. Чонгук не стал дожидаться, пока его слова улягутся в сознании. – Отныне Ким Тэхен – ваш король. Он будет сидеть рядом со мной на всех официальных мероприятиях. Его слово – мое слово. Его приказ – мой приказ. А если кто-то – я повторяю, кто угодно посмеет тронуть его хотя бы пальцем, я лично отрублю этому наглецу руки. Без суда. По толпе пронесся испуганный вздох. – И еще, – Чонгук усмехнулся, но усмешка эта не предвещала ничего хорошего. – Я знаю, как некоторые любят пожирать глазами красивых омег. И не раз наблюдал как вы пускали слюни на моего омегу. Если я замечу хоть один взгляд, хоть один намек на неуважение к моему мужу... если кто-то посмеет смотреть на него так, как смотрели раньше, я выколю глаза. Лично. Без предупреждения. Тишина в зале стала абсолютной. Даже свечи, казалось, перестали потрескивать. Тэхен стоял, бледный, но с высоко поднятой головой. Внутри у него все пело. Чонгук повернулся к нему, и его лицо мгновенно изменилось – исчезла жесткость, в глазах появилась та нежность, которую видел только Тэхен. – Пойдем, мой принц, – сказал он тихо, но так, что слышали все. – Ты устал с дороги. И прежде чем Тэхен успел что-то сказать, Чонгук снова подхватил его на руки. – Чонгук! – Тэхен дернулся, чувствуя на себе сотни взглядов. – Ты с ума сошел, отпусти сейчас же! – Ни за что, – Чонгук улыбнулся. – Сегодня я имею право носить тебя на руках сколько захочу. Я заслужил. Он понес его через тронный зал, мимо замерших придворных, которые кланялись им вслед, мимо стражи, мимо слуг. Тэхен обнимал его за шею, пряча пылающее лицо, и чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. В коридорах, ведущих в их покои, Чонгук замедлил шаг и поцеловал Тэхена в висок. – Слышал? Теперь весь мир знает, что ты мой. – Слышал, – выдохнул Тэхен, позволяя себе наконец улыбнуться. – Ты был великолепен. – Я всегда великолепен, – фыркнул Чонгук, но в его голосе слышалось облегчение. – Особенно когда защищаю свое сокровище. Он толкнул ногой дверь их покоев и внес Тэхена внутрь. Только здесь, в знакомой обстановке, среди вещей, хранивших их запах, Чонгук позволил себе выдохнуть. Он опустил Тэхена на постель и навис сверху, рассматривая лицо омеги. – Ты даже не представляешь, как я счастлив, – прошептал Чонгук. – Что ты здесь. Что ты цел. Что нам больше не нужно прятаться. Тэхен потянулся к нему, погладил по щеке, проводя пальцем по линии скулы. – Это я счастлив. Я думал, что потерял тебя. Что больше никогда не увижу. – Никогда не потеряешь, – Чонгук поймал его руку и поцеловал в ладонь. – Я теперь к тебе сотню стражников приставлю. Будешь ходить только в окружении охраны. – Ой, перестань, – Тэхен шутливо толкнул его в грудь. – Я не могу работать, когда за мной толпа ходит. – Можешь, – Чонгук наклонился и поцеловал его – долго, глубоко, смакуя вкус, который чуть не потерял навсегда. – Теперь ты король. Тебе положена свита. Тэхен отвечал на поцелуй сладко и жадно, забывая обо всем на свете. О похищении, о страхе, о долгой дороге домой. Оставалось только здесь и сейчас: сильные руки Чонгука, его губы, его запах. – Я люблю тебя, Чонгук, – прошептал Тэхен в перерыве между поцелуями. – А я люблю тебя, Тэхен, – Чонгук посмотрел на омегу сияющими глазами. – Больше жизни. Больше всего на свете. Мой муж. Мой принц. Мое сокровище. Тэхен больше не боялся. Чонгук больше не скрывался. За стенами их спальни оставалось королевство, которому только предстояло привыкнуть к тому, что у него теперь два короля. Но это было завтра. А сегодня была только их любовь наконец-то вышедшая из тени.