Черный рассвет

Вечер медленно опускался на город Нью-Йорк, окрашивая небо в нежные оттенки розового и оранжевого. Коби, восемнадцатилетний студент университета, с розовыми волосами, которые он тонировал в этот необычный цвет, шагал по тротуару, ощущая приятную усталость после теннисной тренировки. Его светлая кожа и светло-карие глаза, шли в тон к волосам, и придавали внешности необычный шарм. Он и его лучший друг Хельмеппо учились на инженеров. Кажется, они нашли себя, когда связали свою жизнь с морским делом и кораблестроением. Они явно пошли по стопам родителей. Отец Меппо Морган был морским капитаном, а отец Коби - работал на военном ледоколе. Мать Коби раньше работала в береговой охране, а потом перебралась в Лондон и стала певицей и танцовщицей. Коби был красив, строен, выше среднего роста, и его приятный характер делал его объектом повышенного внимания, особенно со стороны взрослых мужчин. Взгляды, комплименты, порой даже настойчивые звонки – все это было частью его повседневной жизни, к чему он, хоть и смущаясь, уже привык. Коби вздохнул, глядя на уезжающие красные огни задних фар автобуса. Он опоздал буквально на минуту, махнув рукой водителю, который лишь пожал плечами в ответ. Вечерний воздух был прохладен, и парень поправил спортивную сумку на плече, размышляя, как теперь добираться до своей съёмной квартирки в соседнем районе. Такси — дорого, но иного выхода не было. — Проблемы, юноша? — раздался низкий голос справа. Коби обернулся. Рядом с тротуаром стояло чёрное такси старой модели, а из открытого окна водительской двери на него смотрел мужчина. Американец с японскими корнями. Его мужественное, брутальное лицо, казалось, было высечено из гранита. Очень крупный, с мощной шеей и широкими плечами, которые едва помещались в кабине. Его лицо сочетло в себе европейскую чёткость и восточную скуластость, а короткие чёрные волосы были аккуратно подстрижены. Взгляд чёрных глаз казался тяжёлым, изучающим. — Автобус ушёл, — пробормотал Коби, чувствуя себя неловко под этим взглядом. — Садись. Подвезу за полцены, раз уж так вышло, — мужчина кивнул на пассажирское сиденье. — Меня, кстати, Сакадзуки зовут. Имя было звучным, но юноша его запомнил. Про себя он назвал его Сака. Коби колебался секунду, но холодный ветер заставил его принять решение. Он открыл дверь и уселся на потертое сиденье, пахнущее старой кожей и кофе. — Спасибо. Мне на Хиллстрит, 42. Машина тронулась. Коби украдкой разглядывал водителя. Тот выглядел старше его отца, но в его фигуре чувствовалась стальная сила. Левая рука и шея частично были покрыты татуировками: слева языки пламени и цветы, переплетающиеся в сложный узор, уходящий под рубашку. В профиль он казался суровым, почти высеченным из камня. Он служил морпехом, перевелся в полицию. Не так давно он был уволен из полиции, подставленный и обвиненный во взятке. Чудом избежав тюрьмы, он озлобился, стал циничным, и мир для него окрасился в мрачные тона. — Студент? — спросил Сакадзуки, не отрывая глаз от дороги. — Да, в местном университете. На первом курсе. — Один в Америке? Родители не боятся отпускать такого красавчика? — в голосе водителя прозвучала странная нота, заставившая Коби слегка напрячься. — Они в Лондоне. Я… я самостоятельный, — парень попытался говорить увереннее, но привычная скромность давала о себе знать. Разговор как-то не клеился. Коби немного рассказал про учёбу, что станет инженером, про теннис, с которого только что возвращался. Про родителей, которых звали Хина и Фуллбоди, он рассказывать не стал. В телефоне у него была их фотография, на которой они танцевали. Они были красивыми молодыми женщиной и мужчиной. Сакадзуки мельком увидел это фото. Про себя он отметил, что Коби больше похож на мать. Сака в основном молчал, лишь иногда задавая короткие вопросы, которые казались слишком личными. Когда они подъехали к скромному трёхэтажному дому, водитель выключил двигатель. — Спасибо, сколько я вам должен? — Коби потянулся за кошельком. — С тебя девять долларов. Коби попытался дать сотню, но у водителя не было сдачи. Терминал, кассовый аппарат водителя, не работал. Тогда Коби предложил сходить за купюрой поменьше. И Сака почему-то решил пойти с ним. Это было странно, но Коби не стал возражать. Он вышел на тротуар, вдыхая свежий вечерний воздух. Сака вышел из машины и приблизился вплотную. Он был высокий, около двух метров ростом, с мощным, словно выточенным из камня телом. Он положил тяжелую руку ему на плечо, а сам забрал тренировочную сумку, чтобы донести ее. — Ты сказал, живёшь один? — его голос стал тише, но как-то плотнее. — Да, но… — Коби почувствовал лёгкую панику. В голове у Коби зазвенела тревога, но он, всегда избегавший конфликтов, просто кивнул и повёл к входу. Поднимаясь по лестнице на второй этаж, он чувствовал на себе тяжёлый взгляд сзади. Сакадзуки закрыл дверь, и щелчок замка прозвучал в тишине, как выстрел. Он повернулся к Коби, и в его черных глазах зажегся огонек, от которого у Коби перехватило дыхание. — Ты очень красивый, Коби, — прошептал Сакой прямо у него за спиной, и его руки обхватили Коби сзади, прижимая к мощному телу. - Мне нравятся такие парни, как ты. Молодые, тихие, красивые. Коби дернулся, его сердце забилось как сумасшедшее. Сакадзуки дышал ему в шею. Он был слишком близко, его запах, смесь табака и чего-то острого, обволакивал Коби, заставляя его тело напрягаться — Что вы… отпустите! — попытался вырваться Коби, но его хватка была стальной. — Тише, красавчик. Будет больно, если станешь сопротивляться. Одной рукой Сакой накинул на шею парня что-то гибкое и холодное — оказалось, шнурок от часов с таймером. Не сдавливая, просто накинул. — Знаешь, за сколько секунд человек теряет сознание при удушье? — его губы почти касались уха Коби. — Не хочешь проверить? Страх парализовал Коби. Он замер, чувствуя, как бешено бьётся сердце. Розовые волосы, которые он так любил, теперь казались глупой деталью, привлекавшей ненужное внимание. Коби, охваченный страхом и растерянностью, почувствовал, как сознание начинает мутнеть. Но в глубине души он понимал, что сопротивление только усугубит ситуацию. Его тело расслабилось, и он позволил Сакадзуки снять с себя одежду, не в силах вымолвить ни слова. Таксист был осторожен и умел — его прикосновения были одновременно властными и нежными, словно он хотел загладить вину за то, что происходило. Коби, несмотря на внутренний протест, ощущал странное тепло и даже некое подобие доверия. Его тело отвечало на ласки, хотя разум кричал о невозможности принять происходящее. Сакадзуки поцеловал его в губы, медленно, властно, отчего его сознание плыло. Ласки были грубыми и настойчивыми. Сакой раздевал его, целовал в шею, плечи, приговаривая что-то о его «милой внешности» и «нежной коже». Коби плакал, старался не издавать звуков, боясь того самого шнурка, который теперь лежал на тумбочке как немое напоминание. Он смутно видел тело самого Сакадзуки, тот тоже раздевался. На его накачанном теле, словно древние письмена, расцветали татуировки: языки пламени и цветы на левой стороне – шее, плече, торсе и предплечье, а на правом бицепсе – черный меч. Как у якудза. В свои пятьдесят три года он был в отличной физической форме, выглядел лет на сорок, и от него исходила аура силы и опасности. Когда боль сменилась странным, чужим удовольствием, Коби отключился. Он смотрел в потолок, думая о родителях в Лондоне, о кортах, о книгах в рюкзаке — о чём угодно, только не о том, что происходит. Сакадзуки оказался… внимательным. В каком-то извращённом смысле. Он старался не причинять лишней боли, искал реакции, заставлял тело Коби отвечать против его воли. Когда первые лучи солнца проникли в комнату, Сакадзуки уже собирался уходить. Он оделся быстро, оставляя Коби лежать на мятой простыне, липкой от слёз, пота и чего-то ещё. Сакадзуки оделся быстро, оставляя Коби лежать голым на кровати, сердце которого билось слишком громко. Тело ныло, но физической боли почти не было — только глубокая, всепоглощающая опустошённость. Коби нашёл на тумбочке, рядом сложенный листок. «Ты мне очень понравился. Мы ещё встретимся. С.». Почерк был твёрдым, без наклона. Коби скомкал записку, но не выбросил. Он сел на кровать, обхватив голову руками. Отвращение, страх, стыд — всё смешалось внутри. Но под этим слоем ужаса шевелилось что-то ещё. Что-то, что помнило грубые руки, умеющие вызывать и боль, и удовольствие. Что-то, что краснело при воспоминании о том, как его хвалили за красоту. Он посмотрел в зеркало на своё бледное лицо, розовые волосы, синяк на ключице. Мир, который ещё вчера был простым и понятным, раскололся на «до» и «после». И где-то в городе ездило чёрное такси, за рулём которого сидел человек, знающий, что Коби смирился. Или… почти смирился. Коби, дрожа от пережитого, медленно поднялся с кровати. Его разум был в хаосе — он не мог понять, что чувствует. Мужчины никогда не привлекали его, но опыт с Сакадзуки оставил странное послевкусие — смесь страха, возбуждения и непонятной привязанности. Сейчас ему нужно было прийти в себя, собрать мысли и понять, как жить дальше, когда розовый закат сменился черным рассветом.