Трудно любить ведьму?

Март 1984 года. — А я всё-таки настаиваю на Елене или Александре. — При всём уважении, но Елена Ивановна звучит как-то слишком… вот не знаю даже, как назвать… но не звучит, в общем… — А я тебе говорю — звучит. Уже несколько месяцев между Кивриным и Шемаханской вёлся спор. Спор о том, как же назвать будущего ребёнка. — А если мальчик будет? — Тогда… — Кира задумалась. — Сергей… Или тоже Александр… Или может, даже Николай… — А мне Борис нравится. Борис Иванович. Звучит же. — Борис… У меня так учителя по химии звали. Пренеприятнейший индивид был… Киврин вздохнул, садясь рядом с женой на диван, приобнимая её и утыкаясь носом ей в шею. — Кира, золото моё, мы почти пять месяцев думаем и всё не можем решить… В беременность Кира стала куда более… капризной? Качество, которое не замечалось за железной леди, очень отразилось на заместителе по науке, который иногда хотел уж волком выть. Частой была ситуация, когда он готовил ужин, то, что просила сама Кира, а после слышал, что «мы это не будем, мы это уже не хотим и не любим». Под местоимением «мы» будущая мать подразумевала себя и то маленькое существо, что было в ней. — Александр или Александра — моё последнее предложение, — фыркнула Шемаханская. — Тогда пусть будет Сашей… — согласился Иван, ластясь к жене словно кот. Это была самая выигрышная стратегия, чтобы не попасть под горячую руку, а это можно было сделать достаточно легко. Почти каждое собрание учёного совета состояло из директорских криков и возмущений: не так заполнен отчёт, план не выполнен и вообще никто ничего не делает. Кира Анатольевна и до беременности была ураганом, сносящим абсолютно всё на своём пути, но теперь… у многих сотрудников прибавилось седых волосков. — Нужно будет потом по магазинам походить… детские вещи посмотреть… — вздохнула женщина, потягиваясь. — А сейчас я хочу чаю… с зефиром… Мужчина встал. — Только с зефиром? Больше ничего? — Не-а. — Как скажешь. Он чмокнул её в губы и пошёл на кухню. На кухне послышался звук зажжённой плиты и бурлящей в чайнике воды.