стигма

тэхен дергает ногой и пишет короткое «люблю тебя» чонгуку, возле аватарки которого уже пару часов не светится зеленый кружочек. учится. или тренируется. бог его знает. парень улыбается в экран и поворачивает айфон экраном вниз. привычка, не покидающая уже много лет. дома, как и всегда, шумно. младшие братья носятся, как огалтелые, родители что-то обсуждают на кухне, один только тэхен прячется в своей комнате. он любит прятаться. жаль, не только в комнате.  с кухни зовет мама. мама. как много в этом слове прячется, как много любви к этой женщине в тэхене, сказать невозможно. нет таких слов. у него от нее слегка ассиметричные карие глаза, волнистые волосы, страсть к английскому языку, импульсивность, интеллект. самое родное в ней, во что тэхену хочется вцепиться, вжаться, не отпускать.  с возрастом проходит практически все. проходит юношеский максимализм, проходят бесконечные импульсивные попытки причинить себе вред, чтобы обратить на себя внимание, проходят почти все странности в поведении (или прячутся), проходит острая потребность в полной сепарации и прослушивание на репите песни «i hate my mom» в слезах на полу в ванной так тихо, чтобы никто не услышал. практически. практически. — тэхени, — мама зовет снова и тэхен послушно направляется на кухню. о чем она спросит в этот раз? экзамены? университет? планы на каникулы? фасон костюма для выпускного? или... — да, мам? — а как у тебя дела... — она запинается, делая глоточек кофе, кажется, пятидесятый за этот день. — на личном? ...или. блять.  ким почти слышит, как отрывается корка заживающей раны на его сердце и слышит свой внутренний хриплый дрожащий вой. он молчит пару мгновений, дергая себя за рукав огромного домашнего свитера, который носит, не снимая, уже года три. подарок от родителей на позапозапрошлый новый год. — да никак, — пожимает плечами и поднимает глаза, встречаясь с такими же карими, только на пару тонов светлее. — никак, мам. — даже девочки нет? я жду невесту, — мамин голос, на первый взгляд, мягок, но тэхен знает, что за ним. — нет у меня никакой девочки, — парень трет переносицу и вздыхает почти устало. — мам, мне учиться надо. мне это неинтересно, какие девочки? надо же. универсальная отмазка, в которую не верит абсолютно никто. уродливая правда в том, что тэхен гей. еще более уродливо — об этом знают родители.  — тэхен, — она снова зовет его и ее голос становится на несколько нот серьезнее. — всем интересны девочки. я смотрю на сыновей своих подруг, у них есть девчонки, они дарят им цветы, они... — мам, — голос тэхена теряет позиции. он ненавидит разговаривать об этом. — мне неинтересно это, понимаешь? понимаешь, мам, понимаешь? ему все осточертело.  осточертели мамины слезы, осточертели ее слова о том, что она не спит по ночам и не может перестать думать о том, что он не такой, как надо, о том, что он просто пытается выделиться и другой жизни не пробовал, о том, что он путает дружбу и поддержку с сексуальным влечением, о том, что она не хочет слышать ни одного мужского имени из его уст.  шесть лет. шесть лет она знает обо всем.  — не понимаю. не понимает.  тэхен не хочет винить маму в том, что она не может и не хочет его принять. не хочет винить ее в том, что он не может быть достаточно хорошим для нее. — тэхени, — твердый голос зовет в третий раз, он слабо дрожит от сдерживаемых слез и гнева. — ты же такой красивый парень. почему? почему?  хотел бы тэхен сам знать, почему. почему женские изгибы тела не влекут его, кажутся чужеродными, а широкие мужские плечи и узкие бедра, утренняя небритость на щеках, низкий голос, сильные руки заставляют все внутри сворачиваться в узел и сжиматься в такт биению сердца. хотел бы он знать, почему его первой влюбленностью был мальчик в лагере. не знает.  — я пойду, хорошо? мне уроки надо делать, — буднично, почти не надломанно.  он разворачивается и оставляет за спиной кухню и хмурое мамино лицо. как бы ему сейчас хотелось прижаться к ней, расплакаться на ее груди и получить поглаживания по голове, услышать, что с ним все хорошо и она примет его любым. не примет никогда. ему суждено молчать. гомосексуальность словно выжигает клеймо на его теле.  не то чтобы он против. не то чтобы он сам страдал от гомофобии. точнее, страдал. но не от собственной. ему искренне жаль.