Ты — мой Дом

Макс — тот парень, который никогда никого не подпускает слишком близко. В каждом интервью, где речь заходит о личной жизни, он отмахивается с усмешкой или шуткой. Пресса рисует его плейбоем, которого то и дело «замечают» в компании моделей или в новой тусовке. Это становится частью его образа. Но вдруг, после сезона, где он был недосягаем на трассе, Макс перестаёт подыгрывать. Больше никаких девушек под руку. Никаких вечеринок с шампанским до утра. Он пропускает все пафосные тусовки. Вместо этого — сразу на частный самолёт обратно в Британию, как только заканчиваются пресс-обязанности. Реддит и Твиттер взрываются теориями: «Кто там в Британии?» Папарацци-снимки того, как он прилетает в крошечный аэропорт в сельской местности, разжигают слухи. Люди приближают фото, анализируя тени и отражения в поисках зацепок. Одни фанаты думают, что он прячет тайную девушку, другие строят безумные теории, что он уже женат. А он прячет Джорджа. Не только потому что Джордж — мужчина, а потому что Джордж — это всё.  Их мир вместе — личный, домашний, безопасный — полная противоположность хаотичной, сверкающей жизни Макса. Джордж держит его на земле, и Макс яростно его оберегает.

***

Макс всё ещё пах шампанским и моторным маслом, когда отпер входную дверь. Дом был тёмным, тихим — полная противоположность ревущему паддоку, который он только что покинул. На секунду он подумал, что Джордж, наверное, уже спит. Но потом услышал тихое гудение стиральной машины. Пройдя по коридору, Макс остановился в дверях подсобки. Вот он. Джордж, с чуть растрёпанными волосами к концу дня, рукава закатаны, достаёт бельё из барабана. Он работал медленно, складывая каждую мелкую вещь с тщательной аккуратностью, выкладывая их аккуратными стопками. До боли обыденно. До боли по-домашнему. И у Макса защемило в груди. Он прислонился к дверному косяку, выдохнув долгий, удовлетворённый вздох. Адреналин гонки, шум команды, вспышки камер. Ничто не сравнится с этим. С Джорджем, тихо напевающим что-то под нос и складывающим носки так, будто это важно. — Победитель Гран-при возвращается домой, а тут... стирка, — сказал Макс, голос хриплый от усталости, но смягчённый улыбкой. Джордж поднял взгляд, удивлённый, и слабо усмехнулся. — Ну, кому-то же надо следить, чтобы твои носки не одичали. Макс хмыкнул, оттолкнулся от косяка и шагнул ближе. Он обнял Джорджа со спины, уткнувшись лицом ему в плечо, вдыхая его запах. Размеренный ритм присутствия Джорджа наконец успокоил его, приземлил крепче, чем любой подиум. — Вот это, — пробормотал Макс в шею Джорджа, — лучше любой афтепати. Макс крепче сжал объятия, губами касаясь изгиба плеча Джорджа. — Ты смотрел гонку? — спросил он, голос тихий, почти по-детски нуждающийся в подтверждении. Джордж усмехнулся, продолжая складывать футболку с убийственной аккуратностью. — Конечно, — сказал он, взглянув на Макса со своим спокойным, понимающим выражением. — Хотя она у меня фоном шла. Макс отстранился ровно настолько, чтобы нахмуриться на него с игривым возмущением. — Фоном? Меня чуть не вынесли в третьем повороте, а ты что — носки сворачивал? — М-м, — промычал Джордж, укладывая футболку на стопку. — Если честно, я планы уроков составлял. Детям плевать, выиграл ты Гран-при или нет, если завтрашние занятия не готовы. Макс уставился на него, а потом рассмеялся — растерянно. — Невероятно. Я там жизнью рискую, а у тебя головная боль — хватит ли детям красок на завтра? Джордж наконец развернулся в его объятиях, слабо улыбаясь, всё такой же спокойный. — В этом вся соль, Макс. Ты выходишь на трассу, жжёшь резину и выигрываешь трофеи. А я делаю так, чтобы мои пятилетки знали разницу между треугольником и квадратом. Макс простонал и снова уткнулся лицом в шею Джорджа, довольно вздыхая. — Боже, я люблю тебя. Джордж улыбнулся, наконец отложив бельё, чтобы повернуться и поцеловать его в висок. — Я знаю. А теперь иди в душ — от тебя пахнет шампанским и бензином.

***

Их встреча случилась не на шумном гоночном мероприятии, не на гала-ужине и не в модном ночном клубе. В ту самую судьбоносную ночь в Баку Макс не мог уснуть — адреналин после гонки не отпускал, — и он спустился поплавать в бассейн в половине третьего утра. А Джордж сидел скрючившись в шезлонге, очки сползли на нос, в руках — потрёпанная книга. Картина была настолько обычной, что Макса это поразило — в его мире никто никогда не сидел вот так, спокойно. Воздух в Баку был и правда другим, и Макс, не сдержавшись, попытался бросить незнакомцу игривую фразу: — Не поздновато для сказок на ночь? Джордж поднял взгляд, невозмутимо, но с хитринкой, и выдал что-то язвительное в ответ. Макс попался мгновенно. Джордж Расселл — преподаёт в детском саду в маленьком английском городке. Его будни — сплошное рисование пальчиками, шнурки, которые вечно развязываются, и попытки утихомирить маленький ураган в группе. Он живёт просто — дорожит такими вещами, как чай после работы, прогулки на фермерский рынок, старые фильмы с братом или выпечка с сестрой. Джордж был на каникулах с семьёй, когда Макс ворвался в его жизнь. Храп брата выгнал его на улицу, и эта крошечная неприятность изменила всё. Спустя полгода Макс без ума. Он летит в Британию при первой же возможности, предпочитая тихие выходные с Джорджем пафосным афтепати. Секретность поначалу заводит Макса — никто даже не подозревает, что именно поэтому он пропускает тусовки. Джордж держит его на земле. Макс безрассудный и вечно в погоне за адреналином, а Джордж спокойный, терпеливый и совершенно счастливый в медленном ритме маленького городка. Чтобы защитить Джорджа, Макс покупает дом в сельской местности, оформляя его на имя Джорджа. Уютное место с садом, подальше от камер.

***

— Можно мне нормальный поцелуй в честь возвращения домой, а? — пробормотал он, бесстыже нуждающийся. Джордж приподнял бровь, всё такой же невозмутимый. — Только после душа. Макс простонал. — Я мылся! Джордж посмотрел на него тем самым учительским взглядом — от которого весь класс мгновенно замолкал. — Ты знаешь, мне не нравится та химия, которую вам Red Bull выдаёт. Пользуйся нашими. Макс замер, уставившись на него. А потом на его лице расплылась широкая улыбка. Он тихо засмеялся, прижимаясь лбом ко лбу Джорджа. — Нашими, — повторил он, довольно. — Это так мило. Джордж закатил глаза, но уголки губ дёрнулись — он боролся с улыбкой. — Ты невыносим. Через десять минут Макс вернулся в подсобку — влажные волосы торчали в разные стороны, кожа тёплая и чистая, пахло лавандовым мылом, которое так любил Джордж. Он остановился прямо перед ним, склонив голову в ожидании, на губах уже играла улыбка. — Я готов к своему законному поцелую, — объявил Макс, голос самодовольный. Джордж посмотрел на него, в глазах заплясали смешинки. И не моргнув глазом всучил Максу аккуратно сложенную стопку футболок. — Отнесёшь наверх, пожалуйста, любимый? — его улыбка была до омерзения сладкой — он прекрасно знал, чего Макс на самом деле добивается. Макс уставился на бельё, потом на Джорджа, потом снова на бельё. На секунду он задумался — может, возразить? На трассе он никогда не уступал, сражался зубами и когтями, чтобы всё было по-его. Но здесь? С Джорджем? Даже не вариант. — ... Ладно, — пробормотал Макс, прижимая стопку к груди, как нашкодивший школьник. Губы скривились — вроде и обиженно, но в то же время обожающе. Он поплёлся к лестнице, бросив взгляд через плечо. Джордж, всё ещё складывающий бельё, улыбнулся ещё шире. И Макс знал — он пронесёт на себе весь мир, если Джордж попросит. Макс аккуратно положил стопку белья на край кровати, стараясь удержать равновесие, чтобы ничего не упало, грудь всё ещё слегка вздымалась после подъёма по лестнице. Только он собрался выйти из комнаты, снова предвкушая поцелуй, как сзади возникла тень. — Ты куда? — Голос Джорджа был спокойным, но с дразнящей ноткой. Макс замер. Джордж стоял позади него, скрестив руки, взгляд острый, но уголки губ подрагивали в этой его бесячей терпеливой манере. — ... Поцеловаться? — спросил Макс, вкладывая в это слово всю свою надежду. Джордж вошёл в комнату, прошёл мимо Макса, покачав головой с маленькой, ласковой улыбкой. — Нет, — сказал он, протягивая руку, чтобы поправить стопку на кровати. — Сначала убери это. Не на кровати. Нельзя, чтобы просто так лежало. Макс тихо простонал, прислонившись к краю кровати, чувствуя знакомую смесь раздражения и обожания. — Ты всегда знаешь, как испортить мой момент, — пробормотал он. Выражение лица Джорджа смягчилось, хотя он оставался непреклонным, направляя Макса с бельём к комоду. — Я ничего не порчу. Я учу тебя терпению, — легко сказал он, хотя искорки в глазах выдавали, как ему нравится эта маленькая игра. Макс поплёлся к комоду, таща сложенные футболки как послушный щенок, оглядываясь на Джорджа через каждые пару шагов. В груди теснилось от желания, но он знал — торопить Джорджа бесполезно. Весь контроль, который Макс держал на трассе, испарялся здесь; в этой комнате правила устанавливал Джордж. Когда последняя футболка была аккуратно уложена в ящик, Макс наконец повернулся к нему. Джордж стоял в дверях, руки в карманах, взгляд спокойный и понимающий. — Теперь? — тихо спросил Макс, с надеждой, но осторожно, голос едва ли громче шёпота. Губы Джорджа изогнулись в крошечной, до безумия сладкой улыбке. — Теперь, — сказал он, шагнув ближе, сокращая расстояние между ними. На лице Макса расцвела счастливая улыбка, когда он потянулся навстречу, наконец получая тот самый поцелуй, за которым охотился через половину домашних дел. Поцелуй начался мягкий, но настойчивый. Джордж обвил руками плечи Макса, притягивая ближе с тихой, приземляющей силой. Грудь Макса прижалась к груди Джорджа, сердце колотилось от смеси адреналина и желания. Он выдохнул низкий, удовлетворённый вздох, полностью растворяясь в тепле объятий Джорджа. Импульсивно руки Макса скользнули к талии Джорджа, разворачивая его мягко, но с намерением, пока Джордж не рассмеялся тихо — вроде и удивлённо, вроде и задыхаясь, — когда его спина коснулась мягкого покрывала на кровати. — Полегче, чемпион, — пробормотал Джордж, дразнящая нотка в голосе, несмотря на участившееся дыхание. Макс хмыкнул, довольный собой, нависая сверху, забрался на Джорджа, легко чмокнув его в щёку и нос, наслаждаясь мягкостью кожи под губами. Он прижался ближе, руки крепко сжимали бока Джорджа, будто не мог насытиться. Ладони Джорджа скользнули по его спине, притягивая ещё ближе, встречая новый поцелуй, отдавая Максу всё, что тот просил. Поцелуй вышел немного небрежным — приоткрытые рты, языки, каждое движение отчаянное. Макс целовал так, будто голодал, будто сдерживался слишком долго. Когда Макс наконец оторвался от его губ, Джордж судорожно выдохнул, грудь вздымалась — но Макс не закончил. Его рот двинулся вниз по челюсти Джорджа, поцелуи горячие, открытые, зубы легонько скребли кожу. Джордж запрокинул голову с дрожащим выдохом, позволяя Максу исследовать ртом каждый сантиметр кожи. — Макси... — хихикнул он, когда Макс прикусил нежное место под ухом. Его пальцы запутались в волосах Макса. Макс чуть отстранился, на губах заиграла озорная улыбка. — Знаешь... мне кажется, я заслужил награду за сегодняшнюю победу, — сказал он, голос дразнящий, глаза сияли, когда он снова придвинулся к Джорджу. Джордж приподнял бровь, руки всё ещё лениво перебирали волосы Макса. — Награду, значит? — протянул он, явно забавляясь. Не успел Макс ответить, как его живот выдал громкое, отчётливое урчание. Он замер — смущённый, а губы Джорджа дёрнулись в едва сдерживаемой улыбке. — А это, — мягко сказал Джордж, убирая волосы Макса со лба, — твоя награда разговаривает? Пх, что ж, моя награда будет после того, как ты поужинаешь. Макс простонал, драматично падая рядом с Джорджем на кровать. — Но... но я надеялся, что награда — это ты, — протянул он, голос тихий, почти теряющийся в тепле покрывала. — Ты что, не ел сегодня, любимый? — спросил Джордж, голос мягкий, заботливый. Макс повернулся к нему, ткнувшись носом в плечо Джорджа. — Нет... я слишком хотел домой, — признался он, голос низкий, хрипловатый. Улыбка Джорджа стала мягче, он чуть покачал головой, повернулся на бок и поцеловал Макса в висок — нежно, бережно. — Ну, это мы быстро исправим, — прошептал он, и тёплая ласка в его голосе заставила Макса растаять ещё сильнее в покрывале. Джордж оттолкнулся от кровати, ступни мягко ступили на тёплый ковёр. — Получишь свою награду, — сказал он игриво, но твёрдо, — только не до ужина. Чемпионам тоже надо есть. Макс фыркнул, но позволил стащить себя с кровати, всё ещё цепляясь за руку Джорджа. — Ладно, — пробормотал он, закатывая глаза, но улыбаясь. — Сначала ужин... потом настоящая награда. Улыбка Джорджа потеплела, полная нежности, когда он повёл Макса к кухне. — Вот мой хороший мальчик, — сказал он, голос тёплый. Макс прижимался к нему на ходу, всё ещё улыбаясь, уже предвкушая их маленький домашний ритуал. Макс маячил на кухне, буквально вибрируя от возбуждения, глаза сияли, как у ребёнка в рождественское утро. Джордж стоял у плиты — спокойный, методичный, помешивал на сковороде оливковое масло с чесноком для простой пасты альо-олио с тунцом. Аромат наполнил маленькую кухню — уютный, родной. Макс не мог сдержаться. Он прижался к Джорджу сзади, обхватив руками его талию и уткнувшись лицом в изгиб спины. — Пахнет божественно, — пробормотал он, целуя Джорджа в плечо и мягко тычась носом. Джордж тихо усмехнулся, взглянув через плечо с улыбкой. — Ты сегодня как маленький щенок, — сказал он, легонько похлопывая по рукам Макса, которые шарили по его талии. — Я и есть! Я дома! И... ты готовишь! — улыбнулся Макс, придвигаясь ближе, чтобы быстро чмокнуть Джорджа в шею, и обнял крепче. Джордж покачал головой с тихим смехом, чуть наклонившись, чтобы поцеловать макушку Макса. — Всё, всё... но готовить ты мне дай. Никакого кусочничества, пока не будет готово, — сказал он. Макс надулся, играючи, но остался рядом, руки всё ещё обвивали Джорджа. — Ладно... но ты знаешь, я всё буду пробовать, — ухмыльнулся он. Джордж улыбнулся ему, наконец полностью поворачиваясь к Максу, убирая волосы с его лба. — Справедливо, — сказал он, глаза мягкие. — Но настоящая награда после ужина. Макс простонал, уткнувшись головой в грудь Джорджа, уже предвкушая конец трапезы. — Я буду паинькой... пока что, — прошептал он. — Но я не могу дождаться. Джордж поцеловал Макса в висок — бережно, позволяя ему замереть в объятиях. Мягкое тепло кухни, аромат чеснока и тихая домашность их маленького дома окутывали их пузырьком спокойного счастья. Ужин закончился. Макс откинулся на спинку стула, сытый, но всё ещё беспокойный, как щенок, который получил вкусняшку, но хочет ещё. Джордж молча убирал со стола, с тихой эффективностью ставя тарелки в раковину. Макс ходил за ним тенью, маячил рядом, руки то и дело касались талии Джорджа. — Мне обязательно помогать с посудой? — спросил он, тихонько ноя, хотя в глазах плясали чертики. Джордж усмехнулся, опершись о столешницу, скрестив руки. — Да. Чемпионы не получают награду, пока не доделают дела по дому, забыл? Макс драматично простонал, но позволил увести себя к раковине. Он чистил и мыл, пока Джордж вытирал, кухня наполнилась тихим гулом воды и лёгким звоном посуды. — Скоро закончим, schat? — спрашивал Макс. Джордж мычал в ответ, руки продолжали работать, глаза мягкие, когда он поглядывал на Макса. — Да... почти, — говорил он, голос игривый, дразнящий, но при этом приземляющий. Наконец последняя тарелка была вымыта и убрана. Макс отступил, вытирая руки полотенцем, и посмотрел на Джорджа с улыбкой, от которой у того ёкнуло сердце. — Весь твой, — тихо сказал он, голос низкий. Губы Джорджа изогнулись, он сделал медленный шаг вперёд. — Ну, теперь... твоя награда, — прошептал он, глаза тёплые, дразнящие. Руки Джорджа мягко взяли Макса за запястья, уводя его с кухни с тихой, дразнящей уверенностью. — Пошли, — прошептал он, голос низкий, но с усмешкой. — Кажется, твоя награда ждёт в спальне, не находишь? Глаза Макса вспыхнули мгновенно, буквально засияли. Он позволил Джорджу тянуть себя, едва сдерживаясь, и когда они дошли до кровати, Джордж легонько подтолкнул его. Макс повалился на мягкое покрывало, смеясь, запыхавшись. — Дааа, да, да, — выдохнул Макс, голос полный предвкушения, инстинктивно потянувшись вверх, когда Джордж наклонился ближе. Ладони Джорджа легонько надавили на плечи Макса, медленная, дразнящая улыбка на лице, когда он забрался сверху, мягко, но по-хозяйски усаживаясь на него. — Ты сегодня ненасытный, — прошептал он, голос низкий, насмешливый, но нежный. Джордж наклонился, поймав губы Макса в поцелуй — неторопливый, тёплый, такой, от которого всё тело Макса обмякло под ним. Макс выдохнул в поцелуй, обвивая руками спину Джорджа, притягивая ближе, будто не выносил даже сантиметра расстояния между ними. Джордж слабо улыбнулся в его губы, позволяя, но когда руки Макса попытались забраться куда не надо, Джордж легко, но твёрдо перехватил его запястья и прижал их к покрывалу. Макс замер на секунду, глаза распахнулись, а потом его улыбка стала кривой, мальчишеской, обожающей. — Тебе ведь правда нравится, когда я так делаю, да? — прошептал Джордж, касаясь носом щеки Макса. — Да, — выдохнул Макс мгновенно, голос чуть надломился, будто само слово не могло вместить всю бурю чувств. — Боже, да. Он чуть дёрнулся под весом Джорджа — не освободиться, а прижаться ближе, сильнее его чувствовать. Джордж поцеловал уголок его рта, потом челюсть — медленно, осознанно, будто у него была вся вечность. — Такой возбуждённый, чемпион, — мягко поддразнил он, акцент тёплой волной обволакивал слова. — И всё из-за меня? — Всё из-за тебя, — пообещал Макс, задыхаясь, грудь часто вздымалась. — Всегда из-за тебя. Джордж отпустил его запястья, только чтобы запустить пальцы в волосы Макса, наклонившись ближе, гладя нежно, заземляя его, даже когда Макс дрожал под ним. Контраст — игривый контроль и мягкая нежность — заставил сердце Макса ныть сладкой болью. — Ты нелепый, — тихо сказал Джордж, хоть нежность в голосе выдавала его с головой. — Выигрываешь гонку, а потом являешься домой и виляешь хвостиком передо мной. Макс беспомощно рассмеялся, зарываясь лицом в шею Джорджа, целуя там, неловко тычась губами в кожу. — Потому что это, — пробормотал он между поцелуями, — это лучше, чем победа. В комнате было темно, тихий гул ночи пробивался сквозь окно, но Макс мог фокусироваться только на Джордже — на том, как он двигался, как держал себя над ним. Одна рука Джорджа мягко упиралась в грудь Макса, пока он опускался медленно, осознанно, другая — тёплая — лежала у основания члена Макса. Макс судорожно выдохнул, пальцы вцепились в простыни вместо того, чтобы потянуться к Джорджу — потому что Джордж однажды сказал ему, тихо, дразняще, что ему нравится, когда Макс просто откидывается и позволяет ему делать всю работу. А Макс, отчаянно желающий угодить, отчаянно жаждущий каждой крохи одобрения, подчинялся. Ритм Джорджа был неторопливым, ровным, вытягивая из горла Макса тихие звуки, которые невозможно было сдержать, даже если бы он пытался. Его взгляд не отрывался от Джорджа — широко раскрытые глаза, полные благоговения, он впитывал вид сверху. Острую линию челюсти, лёгкую испарину, тихую власть, которую Джордж излучал даже не напрягаясь. — Джордж, — прошептал Макс, голос срывался на имени, благоговейно и нуждающееся одновременно. Он подавался бёдрами навстречу и обратно, разгорячённая кожа к коже, вес Джорджа на нём. — Боже, ты такой... Слова оборвались стоном — слишком переполнен, чтобы закончить. Джордж наклонился вперёд, его ладонь скользнула по плечу Макса вверх, обхватывая шею сбоку, большой палец мягко гладил кожу. — Тсс, — прошептал он, ровный, спокойный, на губах играла едва заметная улыбка. — Просто чувствуй. Не спеши. Макс лихорадочно закивал, грудь вздымалась, но руки послушно лежали по бокам, пальцы подрагивали на покрывале. Ему хотелось касаться, хотелось обнимать, но ещё сильнее хотелось быть хорошим, дать Джорджу то, что он просил. Джордж тихо застонал, ритм чуть ускорился, вырывая новый сдавленный вздох у Макса, чьи глаза затуманились, когда голова запрокинулась. Он был полностью открыт, полностью беззащитен, все стены снесены в тихой безопасности, которую Джордж всегда ему дарил. — Ты смотришь на меня так, будто я звёзды с неба достаю, — прошептал Джордж, двигая бёдрами, голос тихий, но полный чего-то первобытного, наблюдая за лицом Макса. — Так и есть, — выдохнул Макс мгновенно, глаза снова открылись, затуманенные и отчаянные. — Так и есть, Джордж. Ты... — Он снова оборвал себя очередным сорванным стоном, тело дрожало от усилия сдерживаться, позволять Джорджу вести. Джордж наклонился ближе, прижимаясь к губам Макса в поцелуе — медленном, глубоком, проводя его через каждую дрожь, каждый беспомощный звук. Рука всё ещё лежала на груди Макса, удерживая его под контролем. Макс таял, тело податливое, голос — только шёпот имени Джорджа и тихие, благоговейные звуки капитуляции. Макс не мог думать, не мог даже нормально дышать. Всё, что он мог — чувствовать. Тепло, невозможная теснота, то, как тело Джорджа будто идеально подстраивалось под него — чистое блаженство. Пальцы скручивали простыни, потому что если бы он коснулся, если бы схватил — разбил бы заклинание. Это было больше, чем просто физическое. То, как Джордж удерживал его, спокойный вес его руки на груди Макса, ровный ритм — это заставляло Макса чувствовать себя в безопасности. Будто не надо бороться, не надо доказывать, не надо гнаться. Впервые в жизни он не контролировал, не толкал, не давил. Он мог просто... сдаться. И Боже, как же Джордж был хорош. Каждое медленное движение вниз заставляло искры лететь из глаз, жар прокатывался по телу огнём и молниями. Но это смягчалось, укутывалось тем, как глаза Джорджа не отрывались от него, тихим спокойствием в поцелуях между движениями, нежностью, вплетённой в каждый грамм контроля. В груди Макса сжималось — ничто никогда не наполняло его так, как Джордж. Не толпа, не подиум, не трофеи. Это ощущение — быть удерживаемым, быть сохранённым, быть... любимым. — Джордж, — прошептал он, голос сорванный, вырывался сам собой. Он не мог перестать повторять его имя, не мог перестать цепляться за единственный якорь в шторме чувств. — Так хорошо... ты такой хороший. И Макс думал, плывя, растворяясь, дрожа, что если бы он мог остаться здесь навсегда — прижатый весом Джорджа, утопая в его тепле, — ему бы больше ничего не было нужно. Макс едва мог усидеть под ним спокойно. Бёдра сами двигались навстречу. Комната наполнилась звуками влажной кожи, когда ритм Джорджа сменился — движения стали резче, отчаяннее, и всё тело Макса дрожало с каждым толчком. Каждый толчок, каждое трение тепла вокруг него, каждый звук, который срывался с губ Джорджа, — всё это разбирало его на части. Тихие всхлипы, сорванные полувздохи, которые Джордж не мог сдержать — Боже, как же они были прекрасны. Сердце Макса глухо билось в груди, собственное желание скручивало тугим узлом, но сильнее всего его разрушало то, как Джордж терял себя. Здесь, на нём. Джордж — такой собранный, такой ровный — отпускал контроль. Только для Макса. Только чтобы Макс это видел. Ему хотелось коснуться, схватить, помочь, но он не позволял себе. Он оставался податливым, позволял Джорджу использовать себя, позволять Джорджу брать. Это было самым горячим в мире — полностью отдать себя, зная, что Джордж ищет своё удовольствие через него. Джордж запрокинул голову, рука потянулась назад, чтобы ухватиться за колено Макса, когда он качнул бёдрами вперёд. Макс смотрел, заворожённый, рот приоткрылся от вида. Пальцы потянулись, чтобы коснуться колена Джорджа. Ритм Джорджа сбился, тело напряглось, и тут его голос — сорванный, задыхающийся — прорвался сквозь тишину: — М-Макси... я сейчас... Глаза Макса закрылись, всё тело дёрнулось от этого звука. Боже, он никогда не привыкнет. Джордж, называющий его так, этим голосом, когда растворяется на нём. Макс прикусил стон, в груди ныло от того, как сильно он любил это, как сильно любил его. Он открыл глаза снова — отчаянно хотел видеть, запечатлеть в памяти: голова Джорджа запрокинута, губы приоткрыты, щёки горят, каждая линия тела напряжена от удовольствия. И Макс думал — нет ничего горячее, ничего интимнее, чем быть тем, кого Джордж использует для этого. Тело, всё, в чём Джордж теряет себя. Макс чувствовал, как приближается — тугой, неумолимый узел. Бёдра Джорджа сбились с ритма, голос срывался на отчаянные всхлипы, от которых грудь Макса взрывалась желанием. В тот момент, когда Джордж напрягся, прижался ближе и наконец отпустил себя, Макс почувствовал, как вибрации прокатились сквозь него. Его имя срывалось с губ Джорджа рваными вздохами: — Макс... о, Макси... И тело Макса предало его — он кончил внутрь горячей, отчаянной волной. Он выдохнул, дрожа под Джорджем, руки вцепились в него, будто могли удержать этого человека над собой вечно. Сердце глухо билось в груди, каждый нерв горел, живой, каждый шёпот, каждый звук, который издавал Джордж, впечатывался в память Макса. Джордж мягко рухнул на него — всё ещё тёплый, всё ещё дрожащий, тихий вздох коснулся губ Макса. Макс обвил его руками инстинктивно, прижимая к себе, чувствуя тихую близость их переплетённых тел. — Боже... — прошептал Макс, прижимаясь лбом к плечу Джорджа, голос хриплый, опустошённый. — Ты... ты такой хороший. Джордж тихо усмехнулся, зарываясь лицом в волосы Макса. — Ты тоже, Макси, — прошептал он, голос низкий и нежный. Макс полностью растаял в нём, тело всё ещё покалывало от интенсивности, сердце полно благоговения и любви. Он мог бы остаться так навсегда — удерживаемый, использованный, обожаемый, полностью растворённый в руках Джорджа. В комнате стало тихо, только их дыхание нарушало тишину. Джордж лежал на боку, прижимаясь близко, рука на животе Макса. Пальцы лениво двигались, массируя бицепс Макса, рисуя ленивые круги на коже — будто он сам не замечал, что делает. Он поцеловал голое плечо Макса — легонько, отчего сердце Макса сжалось. — Когда тебе снова на гонки? — тихо спросил Джордж, голос всё ещё тёплый и мягкий после пережитого. Макс чуть повернул голову, глаза тяжёлые, на губах маленькая улыбка. — У меня неделя выходных, — сказал он, потом замялся, в голосе вина. — Но... я вроде как подписался ещё кое на что... Джордж чуть отстранился, чтобы посмотреть на него, брови взлетели в недоумении. — О? И что на этот раз? Макс прикусил губу, как мальчишка, которого поймали за кражей конфет. — Нюрбургринг. Гонка на выносливость. В Германии. Так что это не слишком далеко! — быстро добавил он, голос почти умоляющий, будто пытался смягчить удар. Джордж тихо рассмеялся и состроил шутливо-возмущённое лицо. — О, Макси, ты меня вообще любишь? Макс перевернулся на бок лицом к нему, глаза широко распахнуты, руки мгновенно нашли талию Джорджа. — Люблю! — выпалил он, искренний и сияющий, как щенок, которого только что отчитали. — Но... я же ещё и гонки люблю... Выражение лица Джорджа смягчилось, наигранный шок растаял. Макс взял его лицо в ладонь, большой палец гладил кожу. — Я всегда буду возвращаться к тебе, — прошептал Макс, голос вдруг низкий, искренний. — Ты — мой дом. Сердце Джорджа сжалось; он попытался сохранить невозмутимость, но крошечная улыбка прорвалась сквозь защиту, когда он потянулся вперёд и поцеловал Макса в губы — медленно, сладко. Макс растаял, зарываясь лицом в волосы Джорджа, вдыхая его запах, и на мгновение весь мир сжался до них двоих, переплетённых в тишине их комнаты.