в доме поселилась весна

Весна всегда приносила Юнги что-то новое. Три года назад, в начале марта, он наконец нашел достойно оплачиваемую работу, которая, хоть и трепала нервы, но обеспечивала его квартирой в приличном районе, возможностью стабильно пополнять холодильник свежими продуктами и средствами на периодические вылазки куда-то за пределы города. Если чуть-чуть поднакопить, то и из страны можно махнуть на недельку. Два года назад Юнги решился на покупку синтезатора и гитары. Душа давно просила хотя бы изредка прикасаться к инструментам и вспоминать изученные в детстве мелодии. А тут премия, наличие свободного места в квартире и хорошее настроение из-за цветущей вишни сделали свое дело, так что несколько часов серчинга по сайтам с доставкой и новенький, хоть и простенький, синтезатор и гитара с запасными струнами удобно устроились в углу гостиной и стабильно использовались на выходных. А год назад… Год назад Юнги встретил Чимина. Сколько бы Юнги не отмахивался от видео гадалок в Инстаграме, которые трещали что-то про судьбу, кармические задачи, перерождения и родственные души, сколько бы не отрицал любую иррациональную сторону мира, но встречу с Чимином объяснить мог только чудом. Будучи одиночкой по жизни, Юнги не стремился заводить крепкие отношения, да и отношения в целом. Он любил покой и возможность распоряжаться своим временем, не подстраиваясь под чьи-то планы. И его устраивало приходить вечером домой в пустую квартиру, готовить одну порцию ужина, выходные проводить в компании музыки, а в отпуск брать только один чемодан. Юнги не стремился что-то менять еще ближайшие лет пять, но, как говорят, хочешь рассмешить Бога? Расскажи ему о своих планах. Зима в тот год выдалась жутко долгой и холодной. Юнги никогда не мерз так много и так сильно. Его не спасали ни три слоя одежды, ни пуховики на -50°C, ни обогреватели. Просыпаясь утром в теплой кровати, Юнги чуть ли не плакал от осознания, что сейчас придется встать, одеться и выйти на улицу. А там дорога до офиса, полный рабочий день со стучащими друг о друга зубами и ежечасное заваривание чая, чтобы хоть как-то согреть продрогшее тело. Добравшись до дома, Юнги полчаса стоял под горячим душем и материл эти собачьи холода, которые никак не хотели заканчиваться. Кроме вечно ледяных рук, на него свалилась и другая напасть: новый начальник отдела, который докапывался буквально до каждого вздоха. А Юнги дышал. Часто. И раздраженно. И ходил за чаем раз в час. Так что отношения у них не сложились с первых дней. Поэтому зима казалась фантастически долгой, предельно холодной и опустошающей. Благо, руки все-таки отогревались под напором кипятка и продолжали еженедельно перебирать струны гитары и нажимать на клавиши синтезатора. Иначе Юнги бы не доковылял до конца зимы и прыгнул в первый попавшийся сугроб, чтобы заморозиться уж окончательно. Хотя, может, это сделало бы его Снежной королевой. Или Ледяным Джеком. Или все было бы менее прозаично, и с наступлением тепла труп Юнги проплыл бы вместе с тающим снегом вниз по улице и закошмарил всех мимо проходящих старушек. И все-таки весна наступила. По крайней мере по календарю. За окном все еще стоял крепкий минус, а запасы чая в офисе продолжали иссякать. Душа требовала тепла, но солнце упорно отказывалось прогревать воздух хотя бы до нулевой температуры. Юнги думал, что именно это и будет тем самым новым экспириенсом для него в этом году. Не может же всегда ему везти на что-то хорошее. Однако судьба, которую так отрицал Юнги, думала иначе. И на вторую неделю жутчайше холодного марта Юнги встретил Чимина. Тот день начинался как обычно: утренние разговоры с самим собой, чтобы заставить тело стянуть одеяло и подняться с кровати; черный кофе на кухне и созерцание просыпающегося за окном города; дежурный взгляд на прогноз погоды, который, хоть и понимал, что чуда ждать не стоит, но все равно надеялся на подарок от синоптиков; три слоя одежды, толстый шарф и медленный выдох с прикрытыми глазами перед дверью подъезда. К бизнес-центру Юнги досеменил с краснючим носом и трехэтажным матом в голове, прошел через автоматические двери, поздоровался с охранником и направился в сторону лифтов. Его офис находился на десятом этаже, рядом с турагентством и пустым, несдающимся помещением. В лифт зашел один и, не увидев рядом желающих подняться выше к Богу, нажал на свою кнопку. Юнги начал делать шаг, чтобы отойти подальше от двери, но так и застыл с приподнятой ногой: сначала он увидел руку, придерживающую двери лифта, а потом и хозяина этой руки. Вот здесь мозг коротнуло, и единственная мысль в голове была о том, что, может быть, к Богу он уже успел подняться. Просто в какой-то момент, переходя дорогу, например, не заметил машины, попал в больницу и не оправился от травм. Его проводили в последний путь и забили финальный гвоздь в крышку гроба. Потому что иначе Юнги не мог объяснить, почему лифт пыталось придержать совершенство. Мягкие светлые волосы, пушистые ресницы, красные от мороза щеки, а глаза… Боже, эти глаза, Юнги уверен, что еще столетие назад за них развязывали войны. Такие темные, глубокие, смотрящие прямо и с каким-то еле заметным интересом. Юнги завис и, наверное, так и не пошевелился бы, если бы хозяин невероятных глаз не отодвинул его легонько в сторону и не прошел мимо в глубь лифта. Что ж, таким идиотом Юнги не был давно. Он дал себе ровно три секунды: моргнул пару раз, нажал на кнопку, закрывающую двери, и обернулся к вошедшему. Юнги редко повторяет свои же ошибки, он, на самом деле, человек умный и дальновидный, умеет выбирать лучшие варианты и избегать факапов. И вся его хваленая расчетливость рассыпалась в мгновенье, потому что, обернувшись, он снова завис на глазах незнакомца. Вместо того, чтобы извиниться, или улыбнуться, или поздороваться, или, блять, сделать хоть что-нибудь, Юнги замер. Он так и не заговорил, да и вообще не пошевелился, пока лифт не приехал на нужный этаж и не начал открывать двери. Незнакомец мягко улыбнулся и обошел застывшее тело сбоку, в этот раз никак его не касаясь. Потеряв ориентир в виде чужих глаз, Юнги дернулся и поймал свой собственный взгляд в зеркальной стене лифта. После минутного затупа его мозг начал возвращаться обратно в реальность, и до Юнги дошло, насколько крипово он выглядел во время минования десяти пролетов в закрытом железном ящике. Что ж, таким идиотом он действительно очень давно был. Юнги собрал мысли если не в одно целое, то хотя бы во что-то более-менее имеющее форму, вышел наконец из этого чертового лифта и направился в сторону своего офиса. Открыв дверь в опенспейс с дизайнерами, которые легко уживались друг с другом, но буквально выпинывали всех остальных работников, Юнги дошел до противоположной стены и ввалился в опенспейс своего отдела. Он был небольшим, весьма уютным, а главное – с хорошими пластиковыми окнами, которые не продували и облегчали работу маленького обогревателя. Юнги стянул шарф, скинул пуховик с плеч и тут мозг коротнуло во второй раз. Незнакомец не нажимал на другие кнопки и вышел на его этаже, но, благодаря отключению от реальности, Юнги не увидел, в какую сторону тот повернул. Подумав, что тот из турагентства, находившегося в другом конце этажа, Юнги вновь прокрутил в голове их неловкую, по его мнению, встречу. Три – счастливое число, поэтому мозг коротнул и в третий раз, когда Юнги дошел в своих воспоминаниях до улыбки незнакомца. В моменте у него не было ни времени, ни возможности соображать, чтобы отрефлексировать эту улыбку, зато теперь… Теперь Юнги был готов поверить во что угодно: и в судьбу, и в Бога, и в собственную смерть, потому что так влиять на его состояние, просто улыбнувшись, противозаконно. Вместе с уголками губ вверх поднялись и щеки, которые были настолько мягкими и пухлыми, что превратили глаза в два полумесяца. Юнги не знал, что на него что-то вообще может влиять настолько сильно. От одного воспоминания температура тела медленно, но верно начала подниматься, как будто кто-то наконец напомнил солнцу, лучи которого падали сквозь незашторенные окна, что, вообще-то, пора бы уже отогревать планету от трех месяцев мерзлоты. Рабочий день прошел как в тумане. Юнги выполнял задачи со странной отрешенностью, отвечал на вопросы не с первого раза и чай сходил сделать всего четыре раза, вместо обычных восьми. Даже начальник отдела, заглянувший к ним, чтобы лично передать часть работы, не стал докапываться до Юнги. Видимо, понял, что связного ответа все равно не получит. А Юнги никак не мог понять, как же так получилось, что он, будто бы от природы не влюбчивый, не мог выкинуть образ незнакомца из головы ни через час, ни через пять, ни по пути домой, ни даже перед сном. Лежа в кровати, Юнги в миллионный раз вернулся к воспоминаниям об утреннем инциденте. Он старательно игнорировал факт своего идиотского поведения и концентрировался на чертовых глазах. Они манили, утягивали, заставляли молчать и покоряться, а потом сложились в полумесяцы и оборвали любые потенциальные попытки забыть про эту встречу. Такое не забудешь, Юнги уверен. И он действительно не смог забыть. Следующие два дня все его мысли так или иначе возвращались к незнакомцу. Юнги про себя извинился уже примерно тысячу раз за то, что, теоретически, вызывал икание у этого ангела, но заставить себя не думать об их столкновении просто не мог. На третий день Юнги почти вешался. Он был уверен, что сходит с ума, потому что мягкая улыбка и темные глаза буквально преследовали его. За эти трое суток ему раз пятьдесят показалось, что вот он, тот самый незнакомец, идет ему навстречу и улыбается, но каждый раз это был какой-то совершенно другой человек, вблизи абсолютно не похожий на незнакомца, но воспаленный и чутка поехавший мозг Юнги продолжал видеть во встречных прохожих черты того самого. И Юнги был готов уже буквально того-самого, пока утром третьего дня не встретил незнакомца перед дверьми лифта. Конечно, сначала Юнги не придал стоящему парню сильного значения. Он успел привыкнуть к обманкам и был уверен в очередной подставе от собственных глаз, пока незнакомец не заметил, что рядом с ним встал другой человек, и не обернулся на него. Юнги, так часто вспоминающий и воссоздающий этот образ в голове, так много рефлексирующий над своими чувствами и так сильно кринжующий со своего поведения в их первую встречу, был близок к тому, чтобы развернуться и убежать. Сначала из бизнес-центра, потом из города. Можно и из страны, чтоб уж наверняка. Потому что в очередной раз он просто стоял, зависал взглядом где-то на лице парня и не двигался. Ну серьезно, ему бы как-то договориться с собственным телом. Может тренировки с Ютуба начать делать на координацию, чтобы иметь возможность хотя бы голову отвернуть в такие моменты. А то совсем стремно это все выглядит. Лифт приехал, открыл двери и выпустил пассажиров. Незнакомец отвел взгляд, прошел внутрь и негромко спросил: — Вы едете? Юнги отвис и неловко пробормотал: — Да-да, конечно, извините, — и зашел следом. Двери закрылись, и они оказались в закрытом пространстве. Снова. Вдвоем. Удивительно, но в этот раз мыслительный процесс в голове Юнги не остановился, а наоборот, заработал в два раза быстрее. Как-то же нужно оправдывать тот факт, что на самом деле Юнги не глупый и умеет соображать. Вот он и соображал. Очень быстро и с привкусом легкой паники. Спустя пару секунд сообразил: нужно поздороваться и извиниться. Но, как оказалось, сообразил не только Юнги: — Я… — Вы… Они начали одновременно и одновременно замолчали. Юнги думал, что он идиот. Юнги может поклясться, что никогда в жизни не чувствовал себя настолько неловко. И все-таки ему было непозволительно тупить и дальше, иначе его навечно запишут в ранг конченых и больше никогда не подойдут ближе, чем на пять метров. Так что он попробовал еще раз: — Я хотел извиниться… — и замолчал. Черт, сперва он хотел поздороваться. Ладно, дубль три. — Во-первых, здравствуйте, — полдела сделано, главное не накосячить в оставшейся и самой сложной половине, — а во-вторых, я хотел бы извиниться за свое странное поведение. Знаете, недосып, все дела… а еще утро раннее… а еще холодно так, что мозг отмораживается на улице и не сразу приступает к мыслительной функции... а еще… Договорить ему не дали. Незнакомец, слушавший сбивчивые оправдания, видимо, решил сжалиться над Юнги и помочь выпутаться из нарастающей паники. — Все хорошо, — мягко перебил он, — я вас полностью понимаю. Холод этот, действительно, надоел, — и улыбнулся. Это запрещенный прием. Как только Юнги увидел, что губы незнакомца начали расплываться в улыбке, он тут же отвел взгляд в сторону. От греха подальше. Он и так соображает с невероятными усилиями, эта улыбка стала бы последним, что обработало его сознание перед полной капитуляцией. Так что теперь Юнги смотрел куда-то в район плеча незнакомца, отчаянно пытаясь зацепиться взглядом за ворсинки на его плюшевой куртке. Что ж такое, все то у него плюшевое: и щечки, и волосы, и куртка. У Юнги, похоже, рефлекс на плюшевое. Видит и тупеет за секунду. Удивительная способность, жаль, денег на ней не заработаешь. Но незнакомец решил, что с Юнги недостаточно: — Меня зовут Чимин, кстати, — представился и протянул руку. Это конечная для последних извилин Юнги: все, что они смогли сделать, это заставить протянуть руку в ответ и назвать свое имя. — Юнги, — произнес на выдохе и обхватил чужую ладонь. Первое, что еще визуально успел отметить Юнги, – это размер руки, как оказалось, Чимина. Маленькая ладошка и коротенькие пальчики. Очаровательно. Второе, что стало понятно при непосредственном контакте, – руки у Чимина теплые. Даже не просто теплые, а горячие. На контрасте с ледяными ладонями Юнги, Чимин был настоящей батареей. Еще в прошлый раз Юнги выявил удивительное свойство улыбки Чимина – она согрела, просто всплыв в памяти. Сейчас Юнги понял, что согревающим эффектом обладает не только она. Жар от маленькой ладони распространился по всей руке и перешел на тело. Держать дольше чужую руку в захвате было неприлично и просто непозволительно, поэтому Юнги буквально заставил себя разжать пальцы и отпустить эту мини-грелку. Ему подумалось, что вот на этой способности заработать можно явно больше, чем на его отупении от плюша. А что, персональная грелка: работает даже издалека, главное иметь хорошее зрение или носить очки, чтобы суметь разглядеть улыбку. После теплообмена Юнги вновь ощутил дискомфорт от ситуации и своего неумения адекватно себя вести рядом с Чимином. Приехавший на нужный этаж лифт избавил его от необходимости искать по задворкам сознания слова для продолжения диалога. Чимин вышел первым и остановился, словно хотел что-то сказать. По крайней мере, Юнги так показалось, хотя на этот момент он не был уверен, что может отвечать за свое сознание. В любом случае, Юнги решил, что шагнуть из лифта вслед за Чимином и тоже приторзмозить на пару секунд – не самая плохая идея. Поравнявшись с ним, Юнги поднял взгляд, все еще избегая прямого зрительного контакта. Ему точно придется покинуть страну, если он еще раз зависнет, а он точно зависнет, если посмотрит в эти глаза. Так что выбор очевиден: отводить взгляд. Главное – делать это не слишком палевно, иначе Чимин может подумать что-то не то. Хотя, вероятно, он уже составил в своей голове характеристику на Юнги и вряд ли там много положительных качеств. Скорее, она состоит из слов придурковатый, странный, холодный, запинающийся и долго думающий. Ладно, может Юнги переоценивал свои умственные способности. С другой стороны, у него есть чудесное оправдание: аллергия на плюшевое. Да, проявляется странно, но все еще аллергия, да, работает только с одним человеком, но все еще аллергия. И да, это хуевое оправдание, но, что ж поделать, аллергия. Чимин удобнее перехватил свою сумку, ого, даже не плюшевую, хотя Юнги бы не удивился, и произнес: — Рад был познакомиться. Думаю, мы еще встретимся, так что до скорого, — и, не дожидаясь ответа, ушел. В этот раз Юнги проследил его путь. На удивление, тот завернул не в сторону турагентства, а в то самое несдающееся помещение. Юнги понял, что с начала недели не сильно участвовал в офисной коммуникации по вполне объективным причинам, но даже так он точно что-то слышал про нового арендатора. Похоже, Чимин он и есть. Однако, как бы ни старался, Юнги не мог вспомнить, что коллеги говорили про его род занятия. Да и какая разница? Юнги вряд ли когда-нибудь решился бы заглянуть к нему. Дойдя до своего рабочего места, Юнги снял верхнюю одежду, включил компьютер и решил прогуляться до кухни. Чай хотелось попить не для того, чтобы согреться, а уже просто по привычке – перезагрузить мозг и направить мысли на ежедневные задачи. Так получилось, что на десятом этаже кухня была общей – и для их компании, и для турагентства, и для того самого раньше пустовавшего помещения. Набирая воду в чайник, Юнги задумался, что это весьма удивительное совпадение – встретить Чимина два раза в лифте, но еще ни разу на кухне. Хотя, может оно и к лучшему. Кто знает, куда бы мог политься кипяток из чайника, если бы Юнги снова залип. Чай и правда помог собраться. Задачи шли легко, список дел постепенно уменьшался, а настроение не опускалось ниже среднего. Даже с начальником отдела удалось поговорить нормально, без язвительности и явного пренебрежения. И все из-за кое-чьих глаз. И рук. И голоса. И вообще Юнги ощущал себя котом, который пригрелся на солнышке. Умиротворение и штиль. В моменте стало немного страшно: а он жив вообще? Может, сердце отказало в тот момент, когда он взял Чимина за руку? Этим можно объяснить и отсутствие чувства холода: труп вряд ли переживает из-за температуры вокруг. Но вроде нет, жив. Хотя и чувствовал тотальное спокойствие, но глаза к концу дня начало пощипывать от напряжения, а спина затекла и тянула где-то в районе поясницы. Значит точно не умер. На этой прекрасной мысли Юнги выключил компьютер, собрал вещи и, завязывая на ходу шарф, отправился на выход. Доехав на лифте до первого этажа с коллегами, он вышел из центра и притормозил на бордюре. Поднял голову наверх, выдохнул холодный воздух и прикрыл глаза. Хо-ро-шо. И больше не тревожно. Да, проебался в первый раз, но второй вышел не самым плохим? По закону жанра третий должен быть лучше, чем предыдущие. Значит, шансы на то, чтобы не прослыть неадекватным в чужих глазах, все еще присутствуют. Юнги никогда не был тревожником. Он в целом не сильно переживал о сущности бытия, так что эти три дня были одними из самых тяжелых в его жизни. Осознание, почему его так придавило, начало приходить только сейчас – Юнги заинтересовался. Этот пытливо глубокий взгляд привлек, хотелось узнать немного больше о его обладателе. А первая встреча не имела ни одного намека на продолжение общения. Отсюда паника с небольшим помешательством, приправленные совсем маленькой, но долей самобичевания: ну серьезно, скоро третий десяток, а завис как пятилетка перед трактором. После утреннего диалога Юнги, сумевший придумать тактику отведения взгляда, познал дзен. В следующий раз он точно сможет нормально поговорить с Чимином и не споткнется на первом же слове. Уверенность в хорошем исходе укоренилась в душе, и Юнги отправился в сторону квартиры: горячий душ и ужин никто не отменял. Уже дома, закутавшись в теплое одеяло, Юнги позволил себе помечтать. Да, с Чимином далеко не все понятно, может он просто чересчур добродушный и всегда помогает людям, когда у тех отказывает разум. Может, он уже привык к такой реакции на себя, потому что Юнги искренне не понимал, как кто-то может оставаться в здравом уме и с работающим мозгом, когда рядом Чимин. Этот плюшевый, мягкий, невозможно трогательный и запредельно нежный Чимин, у которого покрасневшие щеки, горячие руки и преступно милая улыбка. Однако, если отвлечься от мечтаний, то Юнги не был уверен, что вообще может рассчитывать на хоть какой-то интерес со стороны Чимина к его собственной персоне. Одно дело – поздороваться в лифте и обменяться рукопожатиями, другое – пойти вместе обедать в кафетерий на первом этаже бизнес-центра или, в самых отважных фантазиях, на ужин в ресторане. Просто Юнги не считал себя… особенным? Да, неплохая зарплата, вполне себе уютная квартира, объективно привлекательная внешность, умение самостоятельно приготовить еду и отсутствие статуса бытового инвалида делали его привлекательным партнером для потенциальных отношений, но речь шла о Чимине. Юнги, еще не разговаривавший с ним нормально, был уверен, что тот – птица высокого полета. Без излишнего гонора или чрезмерно раздутого самомнения, но чувство собственной ценности у Чимина явно присутствовало. И здесь встал очевидный вопрос: а Юнги ему зачем? С такой внешностью он легко мог бы найти кого-то, кто раз в два месяца будет возить его греть косточки на Мальдивы (хотя куда уж сильнее его прогревать, и так источает жар за километр), кто будет стабильно обновлять его гардероб и каждый год радовать дорогими подарками на день рождения и Новый год. А Юнги… ну, он может сыграть на гитаре. Или свозить к морю. Но раз в год, если не реже, потому что с появлением нового человека в жизни траты явно увеличатся, а вот зарплата – вряд ли. И, наверное, стоило бы отказаться от этой идеи в тот же вечер. Не было нормальных отношений никогда – ну и не стоило начинать. Зачем трепать себе нервы, надеяться на взаимность и потом пить не черный чай, а крепкий коньяк, в попытках немного заглушить чувство собственного ничтожества. Юнги с этими размышлениями и уснул. Проснулся утром разбитым и проклял самого себя: такие эмоциональные качели от безмятежности до раздражения явно не способствовали отдыху. Сидя на кухне и отхлебывая кофе из скучной белой кружки, Юнги пришел к мысли о том, что, наверное, ему правда нужно было выйти из иллюзий и трезво взглянуть на ситуацию. Ну не тупанул бы он при следующем диалоге, ну даже отважился бы позвать выпить кофе. А дальше то что? Они сходили бы на пару свиданий, и Юнги позвал бы его в свою квартиру? Она, может, и была уютной, но это же по меркам самого Юнги. Для него уютно там, где чисто, относительно тепло и достаточно светло. По факту, у него даже пледа не было. Или цветных смешных кружек. Типо с лягушками. Или с птенчиками. Чимину бы подошло, кстати. И пара тапочек у него одна. Короче, вряд ли гнездо Юнги удовлетворит этого желтого птенца и вызовет в нем желание остаться на подольше. Так, дойдя до этой мысли и осознав, что пытаться наладить более близкий контакт бессмысленно, Юнги пошел собираться на работу. И все равно нет-нет, да вспоминал вновь о чудном голосе или маленьких пальцах. Господи, да Чимина сожрать хотелось. Чтобы сидел внутри и грел. Юнги вообще не помнил, чтобы хоть раз на кого-то так реагировал. Он не заводил отношений раньше не потому, что не было кандидатов, а потому что ему было хорошо одному. И серые стены квартиры не казались отстраненными, и вид за окном радовал глаз, и солнце светило, и птички пели. И белые скучные кружки не казались скучными, на самом-то деле. Просто белые. А тут, выходя из квартиры, Юнги оглянулся. И понял, что настоящей весны в его доме никогда и не было. Просто теплело на улице, просто таял снег и вязаный шарф сменялся на более легкий, а на нос чаще опускались солнечные очки. Все это приносило внешнюю видимость перемен, но, говоря откровенно, только вовне они и оставались. Удивительно, как две коротких встречи заставили Юнги переосмыслить половину жизни. Проведя рабочий день в рефлексии над прошлым, Юнги решил, что пора что-то менять, поэтому зашел вечером в магазин и купил новую кружку. Желтую. Поставил ее дома на открытую кухонную полку, отошел подальше, оценил обстановку и кивнул сам себе: начало положено. Собственно, все перемены и закончились на этой кружке. Проведя выходные за изучением новой мелодии на синтезаторе, Юнги к понедельнику окончательно смирился со своим провалом. Принял, что вечно жить ему в однотонной обстановке с единственным желтым порывом к светлому будущему. Оно и к лучшему: Чимин со всем своим очарованием точно найдет партию поприличнее, а Юнги не будет вязнуть в чувстве вины от невозможности удовлетворить чужие желания. Однако, светлое будущее считало иначе. Начав понедельник с привычной матной тирады в сторону минусовой температуры, Юнги зашел в бизнес-центр и увидел светлую макушку Чимина. А еще большую коробку в его руках. Да, Юнги не планировал знакомиться ближе, но помочь то можно? По-человечески, безвозмездно. И Юнги помог: подбежал, легко перехватил коробку и, улыбнувшись, сказал, что донесет до офиса. Ну прямо рыцарь. Без коня правда, но и на улице не 19 век, так что простительно. Тактика с отведением взгляда работала на ура – Юнги за все предложение ни разу не сбился. А Чимин поблагодарил и спешно пошел вперед к лифтам, ведь коробка и вправду была не из легких. До десятого этажа доехали в тишине. Мозг Юнги лихорадочно соображал, что можно сказать, и посылал сигналы бедствия, так как здравый смысл, который так крепко убедил Юнги в безнадежности этих отношений, растворился уже на втором пролете. К восьмому сигналы бедствия оставались проигнорированными, а на десятом в голове осталась одна-единственная мысль – позвать выпить кофе. Краем подсознания Юнги понимал, что мысль плохая и не должна быть реализована, но его язык оказался быстрее, поэтому, подходя к двери в офис Чимина, Юнги выдал: — Я, вы, кофе, обед, первый этаж. Над реализацией еще бы поработать, конечно, но Юнги за два раза привык к статусу вечного идиота рядом с Чимином, так что даже не сильно расстроился. Чимин, до этого протянувший руки, чтобы забрать коробку, подвис. Но он не был идиотом и не имел аллергию на плюш, поэтому, усмехнувшись, быстро ответил: — Я, вы, кофе, обед, мой офис, — и, подмигнув, все-таки забрал коробку и нырнул в дверь помещения. Ладно. Хорошо. Что? Юнги три раза прокрутил в голове «мой офис»: сначала просто, потом по слогам, потом по буквам. Как «первый этаж» превратился в «мой офис»? Он в прострации дошел до собственного рабочего места и, усевшись за стол, крепко задумался. Ладно, предположим у Чимина был короткий обеденный перерыв, и он не хотел тратить его на то, чтобы идти в кофейню. Но ведь и Юнги приглашал его всего лишь спуститься на первый этаж, это заняло бы лишние пять минут. Может, Чимин не хочет, чтобы их видели вместе? Но почему? Он стесняется, стыдится? Зачем тогда было соглашаться на предложение Юнги? Погрязнув в вопросах на добрые полчаса, Юнги решил, что смысла гадать нет. Он и так проебался, когда послал подальше свой здравый смысл и все предубеждения о том, что сближаться – плохая идея, так что теперь оставалось только ждать встречи. И, может, придумать темы для разговора. Было бы полезно не только придумать, но и написать их себе куда-нибудь. Так надежнее. Юнги честно отсидел первую половину рабочего дня и ровно в час стоял перед дверью Чимина. В кармане – листок с вопросами, в руке – маленькая коробка с конфетами, которая так удачно лежала у него в столе с февраля, а в глазах – паника, перемешанная с надеждой. Может, все-таки получится?.. Юнги стукнул пару раз костяшками по двери и замер в ожидании. Через пару секунд он услышал копошение и шаги, а потом дверь открылась и перед Юнги предстал Чимин. Господи, блять, боже, у него вообще есть не мягкие вещи в гардеробе? Он стоял в кашемировом, невероятно теплом на вид свитере нежно зеленого оттенка, на который сверху был накинут фартук в тон. Юнги подумал, что этот человек не просто поцелован солнцем, отчего источает жар, а сам и есть солнце. Не горячо обжигающее, а теплое, мягко согревающее. Еще и свитер зеленый, как маленькая трава, начинающая пробиваться из-под сугробов, или как почки деревьев, раскрывающиеся под мартовскими лучами. Юнги влип. — Здравствуйте еще раз, — начал он, смотря куда-то в район носа. Глаза – все еще самая опасная зона, они под запретом. — Вы сказали: «Кофе в моем офисе», так что вот он я. И конфеты принес. Чимин быстро окинул Юнги взглядом, от чего тот слегка сжался, но, хвала небесам, не покраснел, и отошел в сторону, приглашая войти. — Давай перейдем на «ты», — предложил Чимин, когда Юнги оказался внутри, — и на самом деле, это не совсем офис, скорее моя мастерская. Проходи, пожалуйста. Юнги сделал пару шагов, оглядывая обстановку: действительно, на типичный офис похоже мало. Изначально помещение было цельным, достаточно просторным прямоугольником с двумя большими окнами, но Чимин поделил его пополам длинным стеллажом, что создавало ощущение двух разных комнат. Входная дверь вела в первую половину, где посередине расположился овальный стол, занимающий большую часть пространства. На нем стояли, видимо, промежуточные результаты работы Чимина – высохшие, но еще не прокрашенные глиняные кружки и тарелки. На широком подоконнике уместилось несколько горшков с цветами, а стеллаж был заполнен посудой разных форм, цветов и размеров. На часть стола и стеллажа падал солнечный свет, что вместе со светлыми стенами создавало чарующе умиротворительную атмосферу. Что ж, теперь Юнги понял, почему Чимин пригласил его сюда, а не пошел на первый этаж. В мастерской атмосфера явно больше располагает к спокойному разговору, чем в шумном кафетерии. В первые секунды Юнги был удивлен. До этого момента он в целом не особо задумывался, зачем Чимин снимал это помещение и чем в нем занимался. Мысли о его глазах, улыбке и руках оккупировали мозг, не давая думать о чем-то более рациональном. Но сейчас, имея возможность осмотреть мастерскую и самого Чимина в ней, который уже прошел поближе к окну, он понял, что такая деятельность ему действительно очень подходит. Чимин выглядел как человек чуткий, ранимый и очень эмпатичный. Если он делал индивидуальную посуду под заказ, то его клиенты должны были оставаться в полном восторге – Чимин точно смог бы прочувствовать человека, его внутренний мир и подобрать нужные формы, цвета, орнаменты. — Идем сюда, к окну, — подал голос Чимин, — здесь чисто и есть место для твоих конфет. Юнги смутился, но прошел вглубь и поставил коробку на подоконник. — А кофе? — этого вопроса не было в подготовленным Юнги списке, но он сам слетел с языка. Предатель, позорит его. — Да, я сейчас сделаю. Ты же не против, что мы попьем из кружек, которые я сделал сам? — Нет. То есть да. То есть я не против, — похоже, на Ютубе Юнги стоит посмотреть ролики не только по координации, но и по коммуникации. Чимин кивнул и пошел во вторую часть помещения, отделенную стеллажом. Там, насколько Юнги видел, стояла печь для обжига и еще один стол с электрическим чайником и коробкой с фильтрами. Ладно, у Юнги была более важная задача, чем разглядывание интерьера. Он быстро достал свою вопросную шпаргалку, пробежался по ней глазами, мысленно отмел все про то, зачем Чимин арендует офис, потому что тут и так понятно. Базовые вопросы о делах и погоде тоже отсеялись: интересно, чем он думал, когда заносил их в этот список. Спрятав листок обратно в карман, Юнги сел на один из стульев, стоящих у подоконника. Вся мебель в комнате была деревянной, и стулья – не исключение. Но Чимин положил на них мягкие вязаные сидушки, так что в целом было комфортно. Юнги бы даже сказал – уютно. Это тот самый уют, который он пытался создать желтой кружкой в своей квартире. У него не получилось, а у Чимина – да. Хотя, может для такого нужно быть самим Чимином. Почему-то Юнги был уверен, что куда бы тот не пришел – везде становилось на пару градусов теплее и красивее. Еще одна удивительная способность. Интересно, сколько их у него?.. — Тебе добавлять сахар? — спросил Чимин, стоя вполоборота к Юнги и смотря на него сквозь полки стеллажа. — Да, если можно, — Юнги вновь был готов покраснеть. Ну ведь очевидно, что можно, раз спрашивают. — Хорошо. Юнги подумал, что Чимин – божество. Иначе почему он в который раз проигнорировал его откровенно глупое поведение, не усмехнулся и не съязвил. Святой человек, правда. Юнги уже бы врезал собеседнику за его тупость. Ну или как минимум недовольно посмотрел и саркастично намекнул на чужую недальновидность. Но Чимин с полуулыбкой продолжил делать кофе, а после размешал сахар и взял две кружки в руки. Он обошел стеллаж и поставил их на подоконник. Юнги был готов умереть от умиления. Чимин взял себе кружку с птенчиком. Желтую кружку с птенчиком. Самодельную желтую кружку с птенчиком. Юнги больше никогда в жизни не сможет проассоциировать этот цвет ни с кем другим. Но не то чтобы он жаловался. Самому Юнги Чимин поставил кружку с лаконичным дизайном: на белых боках расположились маленькие синие чайки. Очаровательно. Чимин уселся на стул напротив Юнги, забрал свой кофе, откинулся на спинку и закинул ногу на ногу. Видимо, начало светской беседы Чимин отдал Юнги. Это он зря, но Юнги хотя бы попытается. — Так… мы на «ты», да? — начал Юнги. В целом, на этом можно было и закончить, ведь перейти на неформальное общение Чимин предложил минимум десять минут назад. Но кто ж виноват, что Юнги долго соображал. — Я, на самом деле, хотел еще раз извиниться. Я обычно себя так не веду, честно, — и кивнул головой. Для большей уверенности. Чимин хмыкнул в свой стакан и заверил: — Все правда хорошо, не переживай. С кем не бывало. Ну вот с Юнги обычно не бывало. До появления Чимина. Не время углубляться в очередную саморефлексию, но Юнги искренне не помнит своих настолько продолжительных затупов до прошлой недели. А тут третий раз за семь дней. Перебор. — И все равно прости, — решил добить Юнги, уже скорее для собственного успокоения, чем из-за реального раскаивания. Он неожиданно вспомнил про кофе, который стоял на подоконнике. Непорядок, Чимин старался, готовил. Нужно было попробовать. Он попробовал. И преисполнился. Кто бы холодным февральским днем ему сказал, что простой фильтр может быть необычайно вкусным, Юнги бы огрызнулся и попросил не выдумывать. Но кофе Чимина… это либо особенный сорт, либо влияние самодельной кружки с чайками, либо присутствие самого Чимина, либо все вместе. Юнги склонялся к последнему. Он вообще большой фанат чая, а кофе пьет постольку-поскольку и чисто с одной целью – проснуться. Но в тот момент он был готов перейти на кофе навсегда и отставить в самый дальний ящик свою чайную коллекцию. — Это очень вкусно, — столько мыслей в голове, а сказать Юнги смог только три слова. Где там видео по коммуникации? Дайте два. — Я долго искал хорошую фирму и сорт, чтобы кофе не был чересчур горьким. Могу поделиться, если хочешь. О, Юнги хотел. Юнги хотел и кофе, и Чимина на своей кухне, который бы этот кофе готовил: — Да нет, спасибо, я все-таки больше по чаю, — но ему было непозволительно думать о совместных завтраках, особенно когда мотивы Чимина все еще скрыты. Кстати, об этом. — У нас с тобой вышло немного скомканное знакомство, — начал Юнги и сразу же замолчал, пожалев о своих словах, ведь это могло бы напомнить Чимину о его странном поведении. Хотя, такое, вероятно, в любом случае не забудешь, так что сгорел сарай, гори и хата. — Я всю прошлую неделю боялся, что ты счел меня недееспособным и наглухо отбитым, так что даже не рассчитывал, что ты согласишься пойти выпить кофе, а ты не только согласился, но и к себе пригласил, а я не думал, что…, — Юнги понял, что пора тормозить, когда поднял взгляд чуть выше плеч, в район переносицы, и уловил смешинки в глазах Чимина. Черт, он снова завернул куда-то не туда. — Короче, я хочу спросить, почему ты принял предложение и позвал в свою мастерскую, вот. Самый тяжелый вопрос на сегодня был задан. Казалось, что после этого уже можно было бы и выдохнуть, но Юнги только сильнее занервничал и отхлебнул еще кофе. Для храбрости и чуть-чуть для отвлечения внимания. Он сам не мог сказать, почему так переживал, ведь, по факту, еще утром убедил себя в том, что не стоит даже пытаться развить эти отношения. Вот сейчас Чимин должен сказать, что у него просто такой добрый характер, что он не смог отказаться от предложения, потому что видел состояние Юнги и хотел его пожалеть. А еще Юнги же ему с коробкой помог. Да, точно, Чимин просто таким образом выражал свою благодарность. Дал выпить кофе и полчаса посидеть в уютном уголке – сказал спасибо за донесенную коробку и рассчитался с Юнги. И все-таки где-то в глубине души Юнги надеялся, что все не так просто, что это не самая обычная вежливость и что Чимин не всех подряд таскает по своим мастерским. Он не хотел даже самому себе признаваться в этом, но если бы сейчас Чимин сказал что-то, пусть даже отдаленно смахивающее на намек в заинтересованности, Юнги был бы счастлив. Он бы пересмотрел те самые планы на ближайшие пять лет и вписал бы туда еще один, самый важный пункт, – добиться расположения Чимина. С уютом в квартире, зарплатой и досугом он уж как-нибудь бы разобрался. За последнюю неделю Юнги успел столько раз переобуться, что уже даже не удивлялся таким мыслям к голове. И сидел в напряжении. Все-таки от ответа зависели планы на ближайшие пять лет, а это не хухры-мухры. Это минимум три совместные поездки на море. А то и все пять, если перейти на должность повыше. Там как раз местечко скоро освободится… — Что ж, я.. я думаю, что ты милый. За всеми размышлениями Юнги даже не сразу понял, что ему ответили на вопрос. Когда все-таки понял, подумал, что лучше бы не понимал: сердце было бы целее. Он – какой? Милый? Юнги мог ожидать любой сомнительной характеристики в свой адрес, от «немного туповатый» до «конченый кретин». И нет, он не думал, что Чимин способен вот так легко оскорблять людей, вообще нет. Просто сам Юнги настолько сильно запутался в своих желаниях, что перестал мыслить рационально и начал додумывать. Он готовил себя сразу к худшему, чтобы потом еще сильнее не разочаровываться. Но Чимин сказал, что Юнги милый. Это не то чтобы намек, это прям намечище. И Юнги отпустило. Вероятно, это очередная способность Чимина – уметь одним словом останавливать поток мыслей и прочищать голову, но теперь Юнги успокоился и понял, что он готов. Готов ухаживать, приходить на обед выпить кофе, провожать с работы до дома. Во всех своих переживаниях Юнги каждый раз заканчивал не тем: он додумывал за Чимина, приписывал ему качества, которые, только по его субъективному мнению, могли бы быть ему присущи, и слишком рано решил все за другого человека. А еще Юнги все это время избегал прямого контакта глаза в глаза. Он был уверен, что потеряется в чужом взгляде навсегда, если хоть еще раз сконцентрирует на нем внимание. Теперь терять было нечего – самое страшное позади, Юнги готов был побороться за их наклевывающееся будущее, поэтому посмотрел прямо, без увиливаний. И боже, каким же он был идиотом. Не потому, что не мог связать двух слов, не потому, что зависал и подтупливал, а потому, что лишал себя этого зрелища. Чимин ласково улыбался, а его глаза, на которые падал свет из окна, буквально искрились. Есть любовь с первого взгляда. У Юнги с первого взгляда был ступор, со второго – помутнение рассудка. С третьего он понял, что все, назад дороги нет: никакие собственные оправдания в виде зарплаты, моря и отсутствия пледа в квартире больше не сработают. Он попал. И пропал. И, вероятно, влюбился. — Чимин, ты сходишь со мной на свидание? — Юнги в первый раз произнес его имя вслух. Как же хорошо оно звучит. Чимин улыбнулся сильнее: — Пойду, но с одним условием. О, Юнги был согласен буквально на что угодно. — Ты расскажешь мне все свои мысли, которые так упорно бегали в твоей голове во время наших встреч. Справедливо. Юнги и сам бы хотел услышать чужой внутренний голос, если бы оказался в подобной ситуации, поэтому, не раздумывая, согласился: — Тогда я встречу тебя после работы? — Юнги решил, что действовать нужно быстро. А что ждать, если есть возможность провести уже сегодняшний вечер в чудесной компании. — Зайди за мной в шесть, — и, похоже, Чимин был с ним согласен. Юнги вышел из мастерской Чимина и слегка ошалел от контраста: такое тепло-светло-мягкое пространство Чимина и холодно-темно-суровый коридор десятого этажа. А ведь раньше он не казался таким уж ужасным. Часы до следующей встречи тянулись бесконечно долго: Юнги успел пару раз сгонять за чаем, выполнить целых три лишних задачи (все-таки идея с поднятием по карьерной лестнице стоила того, чтобы основательно ее рассмотреть) и перебрать все ресторанчики в округе, чтобы найти самый приемлемый для первого свидания. Свидание… у Юнги все еще не было полного осознания произошедшего, но слово «свидание» невозможно сильно грело ему сердце. Он задумался, почему раньше не замечал, насколько же на самом деле ему не хватало этого чувства влюбленности, и понял: в какой-то момент Юнги настолько привык к своему полуотшельническому образу жизни, что любые потенциальные перемены вызывали чувство страха. Он не переходил в постоянную тревожность или панику, просто оставался где-то глубоко внутри и каждый раз напоминал Юнги, что ему хорошо и одному. И на самом деле, те планы на ближайшие пять лет остались бы такими же и через десять, и через двадцать. Он, вероятно, так и не смог бы убедить себя в том, что одиночество больше не успокаивает, а лишь затягивает все глубже и все дальше отстраняет его от реального мира. А Чимин был действительно послан судьбой. Юнги пока что практически ничего о нем не знал, но на каком-то подсознательном уровне чувствовал – они сойдутся. Сойдутся, съедутся, обустроят квартиру Юнги милым барахлом и запланируют первую совместную поездку к морю. Юнги давно не чувствовал себя настолько воодушевленным: он буквально выпорхнул из своего офиса и ровно в шесть второй раз за день постучал в дверь мастерской. Чимин открыл меньше чем через тридцать секунд. Он уже был готов: на свитер накинул толстое пальто, а шею обвязал мягчайшим на вид шарфом. Юнги был готов умереть от переизбытка чувств. Он по-джентельменски предложил Чимину свой локоть и повел его в сторону выбранного ресторанчика. По пути он только и делал, что спрашивал Чимина обо всем на свете: как тот пришел к гончарному делу, где выучился, почему выбрал их бизнес-центр для своей мастерской, как много времени уходит на изготовление кружки и далее по бесконечному списку. Чимин не уходил от ответов, размеренно пояснял все детали и слова, новые для Юнги. Он рассказал, что по образованию юрист, но уже на первом курсе понял, что работать по профессии не будет: слишком много макулатуры и слишком мало интересных сфер для развития, поэтому доучился чисто ради диплома и параллельно искал, чем бы заняться после выпуска; так и пришел к глине и разноцветным фигурным кружкам. Что выбрал бизнес-центр, потому что ближе к лету планировал переезжать в этот район и хотел иметь мастерскую поближе к дому. Что время всегда требуется разное и зависит от формы изделия, но за годы работы он заметно прокачал свой скилл и справлялся гораздо быстрее, чем в самом начале. Уже в ресторане пришла очередь Юнги говорить. Он решил для себя, что будет полностью честен перед Чимином, как минимум потому, что тот этого явно заслуживает. Поэтому Юнги поделился всеми своими переживаниями: и про среднюю зарплату, и про скучный досуг, и про однотонную квартиру. — И, знаешь, я ведь попытался что-то изменить. Купил чертову ярко-желтую кружку, а потом подумал, что такой, как ты, точно не поведется на этот жест, поэтому за выходные дошел до стадии принятия и решил забить на идею познакомиться поближе. Но сегодня… сегодня я увидел тебя и понял, что ничего на самом деле не принял. И что я все еще хочу узнать тебя. А потом ты согласился выпить кофе, сказал, что я милый и мне.. Чимин, я никогда так быстро не принимал решения, которые явно будут влиять на мое будущее, но здесь я за секунду осознал, что готов стараться. Я только сегодня понял, насколько же на самом деле был одинок. И мне больше не хочется находиться в этом одиночестве. Я надеюсь, что мои слова не напугают тебя и ты не подумаешь, что все происходит как-то быстро. Я буду ждать столько, сколько тебе нужно. Только позволь мне ухаживать за тобой. Пожалуйста. Чимин во время всего монолога смотрел прямо на Юнги, не улыбался и не перебивал. Он внимательно слушал, а когда Юнги остановился, то помолчал с минуту и, хитро улыбнувшись, ответил: — Ты же понимаешь, что дал мне карт-бланш? После твоих слов об ухаживаниях я не готов быстро сдаваться. Так что тебе придется попотеть, Юнги. А Юнги... Юнги был просто счастлив. И когда усадил Чимина в собственноручно заказанное такси, и когда спустя пару дней забил его номер телефона в контакты, и когда получил первые «спокойной ночи» и «доброго утра». Юнги старался, как мог: приносил нежнейшие синнабоны из своей любимой пекарни, часто заходил на обед, чтобы попить кофе и послушать чужие истории про новые заказы, каждое утро подсовывал под дверь мастерской милые записки и не скупился на комплименты. Так прошел их март, а за ним и апрель. В мае Юнги решил, что можно переходить на следующий этап отношений, и пригласил Чимина к себе на ужин. Он приготовил вкуснейшие стейки и разложил их на тарелки, подаренные Чимином. С того дня, как Юнги получил этот презент, он не пользовался другой посудой вообще, потому что еда перестала казаться вкусной, если была не на голубой тарелке с милейшими бабочками. В тот вечер Юнги в первый раз поцеловал Чимина. Он просто не смог удержаться перед ним, таким расслабленным и сытым, сидящим с полуулыбкой и озорным блеском в глазах. Поцелуй был с привкусом вина, теплой весны и сбывшихся надежд. А потом Чимин сказал, что в первых числах июня у него заканчивается аренда старой квартиры и он, как и планировал, хочет переехать поближе к мастерской. Юнги жил всего в пятнадцати минутах ходьбы от бизнес-центра и сразу же предложил переехать к нему. Но Чимин не согласился. Ни с первого раза, ни с третьего, ни с десятого. И главное, он не называл адекватную причину отказа: каждый раз прятался за простым «не хочу» или «давай поговорим об этом в следующий раз». Под конец месяца Юнги откровенно заебался слушать эти фразы, так что одним теплым майским вечером бесцеремонно пришел к Чимину в гости, забрал один уже собранный чемодан, другой рукой взял Чимина за руку и не выпускал до своей квартиры. А потом усадил его на диван, опустился на корточки напротив и попросил честно ответить на вопрос: «Что происходит?». Чимин замялся, отвел взгляд и признался, что очень боится не ужиться вместе с Юнги. И в целом, причина была действительно весомой. Вот только Чимин не учел того факта, что они уже уживаются. В квартире Юнги, кроме самодельной посуды, появились новые занавески, картины на стенах, пара цветов в горшках, целых три теплых пледа и пара маленьких пластиковых цыплят. Юнги как-то случайно увидел их в магазине и решил, что почему нет, пусть будут. Милые же. И Чимина напоминают. И, откровенно говоря, за последние две недели Чимин у Юнги ночевал чаще, чем у себя. Поэтому Юнги имел все основания считать, что Чимину переживать абсолютно не о чем. Так, в последний весенний месяц были перевезены последние коробки с вещами Чимина. Это было год назад. Та весна изменила жизнь Юнги и подарила ему Чимина. И теперь Юнги не боялся затяжных зимних холодов. Он знал: как бы сильно не замерз, дома его всегда ждет Чимин со своими вечно горячими руками и глазами-полумесяцами, который обязательно согреет.