Разгорание

В прохладный мартовский вечер ученики бывших 3А и 3Б классов стояли у академии и громко провожали свои студенческие годы в окружении учителей и наставников. Сакура красиво опадала, придавая общему пейзажу большей эмоциональности. Пришел конец их обучения на геройском курсе. Юноши и девушки обрели огромный опыт, полученный в связи с постоянными нападениями злодеев. Это заколило их тела и характеры, выковало из подростков настоящих героев. И теперь они стоят здесь, в выпускных костюмах и платьях, с огромной тяжестью полученными аттестатами, благодаря Айзаве и Владу, и самыми настоящими геройскими улыбками. Но кое-что было не так как должно быть. Катсуки это чувствовал лучше всех. Мидория имел действительно обворожительную улыбку. Когда он улыбался искренне, это могло прошибить сознание, ослепить весь мир, подарить надежду на свет. Идзуку был сильно похож на своего главного наставника, хоть и различий у них было не меньше. Улыбка Всемогущего имела точно такой же эффект, но эмоция была совершенно разная. Когда уголки губ Дэку ползли наверх, а на глазах его начинали блестеть искорки, Катсуки чувствовал аритмию в груди. Бакуго на протяжении всей своей жизни находился рядом с Мидорией, он прознал, что тот может улыбаться совсем искренне, преисполненный нежностью и чувствами, а может улыбаться "дежурно", стараясь избавить других от беспокойств, когда у самого множество тревог в голове. Блондин видел в этот момент именно вторую улыбку. И ему было больно, он понимал почему тот улыбается сейчас так, когда все их одноклассники действительно наслаждаются их выпускным, громко поют, танцуют, играют, прощаются с любимым классом и учителями. Идзуку любил свой 3А, он стал для него уже родным. Невозможно было вместе пройти через огонь и лед, прожить войну, сражаясь бок о бок, и не сродниться хоть сколько-нибудь. Однако на его душе висел огромный камень разочарования. Он не мог простить. Не мог простить себя. С момента окончания последний битвы, уничтожения "все-за-одного" и Шигараки Томуры, большие, светящиеся, изумрудные глаза Мидории начали поникать больше с каждым днем. Идзуку был разочарован собой. Когда ему было всего лишь 14 лет, символ мира, настоящий Всемогущий, предстал перед ним вживую, спас его от злодея, дал автограф. Мальчик думал, что это предел его мечтаний, но все оказалось гораздо сложнее. Его кумир даровал ему свою причуду. Ему, беспричудному школьнику, который постоянно плачет, который совсем не был похож на героя, но сразившего Тошинори своим геройским сердцем. Идзуку был на вершине своего счастья, он получил возможность стать героем и осуществить свою мечту, поступить в UA, стать новым символом мира от самого Всемогущего. И что же он сделал? Он потерял все свои надежды на возможность осуществления мечт в один миг. Он потерял "один-за-всех" в последней битве, он не смог спасти Шимуру Тенко, которого пришлось убить собственноручно, он не смог защитить погибших и пострадавших, он не смог вернуться с острова достаточно быстро, чтобы спасти всех. Было еще одно разочарование, которое било по нему больше всего. Он не смог спасти Катсуки. Вернувшись в небесный гроб, перед ним встала картина, накрывшая его ужасом. Бакуго, окровавленный, с разорванным сердцем, лежал совершенно безжизненно. Друг детства, ставший ему самым близким человеком. Их связь была настолько очевидна, что даже "Все-за-одного" решил воспользоваться этим. Все эти разочарования убивали Мидорию изнутри. В его душе творился настоящий хаос из чувств, выматывающий сильнее с каждым днем. Блеск его изумрудных глаз становился все тусклее. Это не ушло из вида Катсуки. Он наблюдал все эти 3 года за Дэку. Наблюдал пристально. Замечал все изменения в техниках боя, новые силовые тренировки, новые приемы. Бакуго видел как крепчала причуда Идзуку с каждым днем все больше на первом курсе, и как дотлевали "угольки" на втором и третьем. С этими угольками исчезали и звезды в изумрудных глазах, превращавшихся постепенно в турмалиновые. Дежурная улыбка появлялась на веснушчатом лице все чаще и чаще. Зашитое Метким Стрелком сердце Катсуки трещало по швам. Шинья постарался на славу, но назвать парня полноценным теперь было сложно. Катсуки винил себя не меньше Идзуку. Он искренне считал себя виноватым, что не смог выстоять, не имел достаточно выносливости, что пал мертвым телом в бою, чем смогли воспользоваться, заставив Мидорию достигнуть пика своей ярости и безрассудства. -Если бы я был сильнее, ты бы не потерял причуду, - пробормотал себе под нос Динамит, смотря на Мидорию, окружённого его компанией. Иида, Тсую, Урарака и Тодороки всегда старались подбодрять Мидорию. Они тоже понимали, что произошедшее не прошло бесследно. Они знали, что их друг хотел стать героем больше их всех вместе взятых. Они тоже чувствовали это концентрированное отчаяние, тихо витающее в воздухе, исходившее от Идзуку. Сейчас, на выпускном, четверка старалась окружить вниманием друга, чтобы тот запомнил вечер с теплом. Дэкусквад искренне беспокоился о нем, но не мог по-настоящему помочь. Катсуки хотел бы выловить задрота и поговорить с ним о планах, которые начали зреть в его голове сразу же после того, как он с зареванными глазами вышел из палаты, в которой лежали Идзуку и Яги, но он никак не знал как подступиться к этому разговору. Бакуго уже спланировал, что после окончания обучения сразу же возьмётся за геройство, вцепится мертвой хваткой, станет в миг профи и начнет прилично зарабатывать. Для чего? Для геройского костюма Дэку. Он больше не мог смотреть на поникшее состояние младшего. Катсуки хотел схватить его за ворот и в угрожающей манере приказать больше не строить эту идиотскую лыбу на лице. Он не мог больше видеть эти потухшие вместе с причудой изумруды. Он не мог видеть Идзуку таким. Он терпеть не мог это выражение лица. Это была самая фальшивая улыбка в мире из всех, что он мог бы знать. В ней не было ни капли искренности, но по какой-то причине ей все верили. Кроме Бакуго, конечно. -Эй, Бакубро, - ткнул его в предплечье Киришима, указывая куда-то в сторону. Парень совсем перестал следить за тем, что происходило, запутавшись в своих мыслях. Каминари и Джиро подзывали его к себе, зачем-то держа в руках инструменты. Девушка настраивала паралельно микрофон, а второй поправлял ее гитару, пока не получил подзатыльник с каким-то подозрительно счастливым видом. Они подзывали к себе Бакуго, чтобы усадить за барабаны. Он забыл, что когда-то продемонстрировал свои свои навыки на музыкальном выступлении. Катсуки сразу понял, что от него хотят, но матюкнул под нос на обоих, что те не предупредили его. Рядом стоявшая за клавишами Момо смогла прочитать его мысли и немного корила себя за то, что тоже ничего ему не сказала -Бакуго, скорее!- верещал в предвкушении Денки. Было ощущение, что молнии на его костюме начали электризовываться, заставляя Джиро ругнуться на него, но ему было хоть бы хны. Динамит уселся за барабаны, с некой тревожностью, которую он старался скрыть за оскалом, рассматривая барабанные партитуры. Он успел посадить семя сомнения в себе, пока не понял, что будет исполнять знакомый трек. Бакуго явно не хотел оплошать. Плохо отыграть на барабанах было бы для него признанием, что он не всегда и во всем побеждает. Заиграла с теплом знакомая "Hero too". Это было знаком того, что теперь каждый из них стал настоящим героем. Теперь и 3А, и 3Б могли стать полноценными профи. Лица выпускников сияли от воспоминаний прошлых событий и предвкушения будущего. И только Идзуку стоял как всегда со своей идиотской улыбкой. -What am I to be? What is my calling? (Кем мне быть? Каково мое призвание?" Катсуки угрюмо цыкнул смотря на него, пока бил по барабанам в знакомом темпе, даже не глядя на партитуры. "I gave up giving up, I'm ready to go" (Я перестал сдаваться, я готов идти) В один момент турмалиновые глаза взглянули на него в ответ, чем застали врасплох. Бакуго немного вышел из равновесия, но всеми силами постарался показать, что ничего не случилось, держа и дальше взгляд на брюнете , смотря немного исподлобья. "The futures left unseen, it all depends on me" (Будущее невидимо. Все зависит от меня.) Он хотел показать, что прекрасно знает, что происходит на душе младшего, что его тот не обманет никоим образом. Темные брови Мидории немного скользнули вверх от такого выражения лица. Он не сразу понял, почему на него так смотрят. "Put it on the line to follow my dream, yeah. Tried all my life I've tried to find. Something that makes me hold on and never let go." (Я поставлю все на карту, чтобы следовать за своей мечтой, да. Всю свою жизнь я пытался найти. То, что заставит меня держаться и никогда не отпускать.) Тогда, в больнице, Катсуки понял, что не сможет геройствовать, если Идзуку опустит руки. Он очень привык ощущать эту вечную конкуренцию. Она жутко-приятно раззодоривала его, заставляла чувствовать прилив сил. Бакуго очень хотел развивать свою причуду, придумывать новые уловки, становиться быстрее и ярче только потому, что хотел сиять ярче чем Мидория. Это стало тем, что помогало ему дышать, его мечтой. Во время одной из тренировок, Динамит оказался оппонентом Дэку. В бою 1на1 чувствовалась абсолютно вся сладость противостояния. Бакуго с неимоверным кайфом впитывал атаки "один-за-всех" в себя, отвечая на это еще более мощными взрывами нитроглицерина из под своих ладоней. Дым от взрывов рассеивался мощными воздушными потоками от стороны Идзуку. Этот импровизированный ветер ужасно приятно ласкал лицо Бакуго. На тренировочной площадке происходил настоящий хаос - двое из сильнейших в классе 3А оказались в ожесточенной схватке. Как же Катсуки был счастлив чувствовать эту огромную силу Дэку. Он ужасно восхищался тем, насколько сильным он стал, стараясь провести контратаку, которая заставляла врасплох и Мидорию. Их бой был в каком-то смысле похож на танец, как тогда, после Камино. "Hero too, I am a hero too." (Мне тоже дано быть героем.) Катсуки видел в Идзуку самого сильного героя на свете. Только в этом чертовом задроте он смог разглядеть это огромное геройское сердце, эту невозможную мощь, эту нежную, хрупкую душу, которая вместе с тем была и самой крепкой, с непоколебимой геройской волей. Только Идзуку мог быть настолько тошнотворно добрым, чувственным, настолько переполненным героизмом. Глубоко уважаемый Катсуки Всемогущий даже близко с ним не стоял. Руки начали потеть, а палочки оказались сильнее сжаты в ладонях. "My heart is set and I won't back down." (Мое сердце твердо, и я не отступлю.) Катсуки думал о том, что сотрет с лица задрота это недоразумение. Он пылал от ярости и дрожал от тоски понимая, что Идзуку больше не такой. Он больше не излучает той искренности и нежности, больше не снимает одним блеском своих глаз все тревоги, больше не спасает душу Катсуки, он больше не может дать ему отпор в сражениях, он больше не может заставить его почувствовать то воодушевление. Идзуку будто умер, оставив после себя всего лишь свою тень. Это терзало и бесило Бакуго. Он хотел уничтожить все, что заставило сложиться все таким образом. Он был бы готов умереть и воскреснуть во второй раз, если бы это смогло помочь. В третий, в четвертый, в пятый, но все это не имело смысла. Мир потерял самоего лучшего героя. Теперь он стоит здесь, беспричудный, смотря удивленными глазами на блондина. "Hero too, strength doesn't make a hero. True heroes stand up for what they believe. So wait and see. So wait and see." (Мне тоже дано быть героем, сила не делает из тебя героя. Настоящие герои отстаивают то, во что верят. Так что подожди и увидишь. Так что подожди и увидишь.) -Идиот, я докажу тебе, что ты снова сможешь стать героем,- пробормотал Катсуки так же пристально смотря в турмалиновые глаза. Брови Мидории сползли к переносице, почувствовав что-то неладное. Он пытался прочитать слова друга по губам. Задрот всегда выгледел так, когда шестерёнки в его голове начинали крутиться больше обычного, анализируя что-либо, как когда он продумывал стратегии. Однако они мгновенно подпрыгнули обратно, почувствовав чужую хватку на запястье. Бакуго, утонув снова в своих мыслях, не заметил, что песня подошла к концу. Каминари встал посередине, приобнимая Джиро, и закричал в ее микрофон: -Это было улетно, но нас ждет еще кое-что! Медляк ребята! ЮХУУУ! Ребята поделились на парочки, желая разделить этот танец именно друг с другом. Киришима, недавно признавшийся Ашидо, повлек ее незамедлительно в танец, обвив рукой ее талию. Они, кажется, были безумно счастливы тому, что происходит с ними. Испытывать любовь, такое высокое чувство, должно было быть очень приятно. Дерьмоволосый прожужжал всему Бакускваду о том, насколько невозможна Мина, когда та отсутствовала в компании. Насколько прекрасен блеск ее глаз. Насколько очаровательна ее улыбка. Эйджиро признавался, что она его спасает, как настоящий герой. Катсуки были знакомы чувства лучшего друга. Вдалеке кружились в танце Монома и Кендо. Каминари, не имея возможности потанцевать с Джиро, крутился вокруг нее, "танцевал" с ней, паралельно укрощая инструмент в руках. У Бакуго рухнул мир перед глазами, когда он опознал Круглолицую рядом с Дэку. Сказать, что Катсуки напрягся - ничего не сказать. Сердце начало снова биться в учащенном темпе, указывая хозяину на тревогу, которая была для него очень вредна, но ему сейчас было глубоко плевать на это. Отвратительно сильно сжатые в руках палочки начинали хрустеть в сильных шрамированных ладонях. Он бил по барабанам в таком спокойном темпе, такими тяжелыми руками. Алые радужки хищно вцепились в темную макушку. Рядом с Идзуку стояла Урарака, которая что-то там лепетала первому. Бакуго очень хотел услышать их разговор, но был скован не только положением и барабанами, но и непониманием того, что заставляет его чувствовать себя таким образом. Катсуки не понимал, почему его окатывает такая ярость, когда рядом с Дэку крутится Круглолицая, полудурок или этот подонок америкашка Роди. Он не мог найти себе места, когда видел в турмалиновых глазах радость встречи с теми двумя или двумордым. В голове творится хаос и десятки старых узлов и спутанных мыслей превращались в сотни, тысячи. Две фигуры резко сменили положение, Очако встала ближе к Изуку, щеки которого покрылись румянцем. Катсуки застыл. Он перестал играть в мгновение, ловя взгляды непонимания со стороны. Киришима, как его лучший друг, первый это заметил. Он устремил свой взгляд в ту сторону, куда смотрел Бакуго. Изуку неуверенно уложил руку на талию Очако, схватив другой ее ладонь. Медленно и осторожно, но они начали кружиться в танце. Как две прекрасные птицы, кружащие в воздухе друг с другом. Румянец на щеках Идзуку никак не сходил, напротив, становился явнее. Он неловко улыбался, отпуская девушку совершить оборот и "ловя" ее обратно. Хрупкая Очако смотрелась рядом с ним очень хорошо. Мидория и Урарака были до абсурда похожи. Наверняка если бы они были парой, то их отношения были бы очень гармоничными и спокойными. Почему ты об этом думаешь Катсуки? Напряженный оскал на лице начал расплываться, расслабляя мышцы на лице. Катсуки был обездвижен полностью и с концами той мыслью, которая посетила его голову. По лицу скатилась капля пота. Он был напуган. Напуган тем, что понял, что хочет, чтобы Идзуку принадлежал ему. Бакуго понял, что не хотел видеть его рядом с кем-то другим таким счастливым, только потому, что хочет, чтобы тот был счастливым рядом с ним, также как и он сам счастлив рядом с ним. Идзуку, чертов задрот, почему ты так улыбаешься этой Круглолицей? Почему ты так смотришь на нее? Катсуки не мог поверить в то, что осознал. Руки неожиданно снова начали двигаться, делая небольшие удары по инструменту, чтобы его окончательно не сожрали взгляды со стороны. Однако смотреть на пару он никак не прекращал. Он думал о том, насколько задрот выглядел обворожительно с такими блестящими глазами,к которым, будто бы, немного наплыл прежний изумруд, рассеивая турмалин. Он находил в веснушках на прекрасном румяном лице подтверждение того, что этот парень был поцелован не только солнцем, но и богом. Он был шокирован понимая, что думает о том, насколько хорошо выглядит его подтянутое тело, скованное годами тренировок и сражений, насколько ему нравятся сильные, истерзанные шрамами руки. Разве нормально так думать о друге детства? Разве нормально не хотеть геройствовать, если Дэку не будет тоже вовлечен в геройское общество, даже если Катсуки на это всю свою жизнь положил? Разве нормально неосознанно преследовать его все время? Разве нормально так часто за ним наблюдать и замечать практически каждое изменение в Дэку? Разве нормально умирать с последней мыслью о друге, Катсуки? Его настигло новое осознание. Но как это возможно? Он никогда не думал о чем-то подобном, но его нутро подтверждало абсолютную причастность романтических чувств к тому, что творилось у него на душе. Да, Катсуки, нормально. Ты просто хочешь чувствовать Идзуку гораздо больше, чем можешь сейчас. Бакуго ощутил фантомную сладость на губах, представив поцелуй, чтобы понять, не ошибается ли он, и, к своему сожалению, не ошибся. Но разве может он чувствовать нечто подобное к своему другу? Разве это допустимо? И что, что они всю жизнь были вместе? И что, что они всегда были важными друг другу людьми? И что, что всегда каждый восхищался вторым в своей манере? И что, что все это имело глубокое и очевидное основание? Дыхание остановилось. Песня закончилась, Каминари утащил куда-то Джиро, оставив Катсуки практически наедине с собой. Все вокруг мило общались, кто-то отсоединился от большой круппы, поделив ее на несколько маленьких. Бакуго опустил руки, которые еле как держали треснувшие палочки, на бедра. Он сильно устал от потока мыслей в голове, пытаясь отречься от неожиданного открытия, здраво отрицать которое было практически невозможно. Блондин все еще смотрел. К счастью для него, после танца Очако и Идзуку отцепились друг от друга и вернулись в общую компанию Тэньи, Шото, который тоже его нервировал, и Тсую, продолжив о чем-то мило болтать. Катсуки опустил голову, смотря начавшими расплываться глазами на свои руки. В ушах появился противный звон. На глазах начала выступать влага, которая не могла больше сдерживаться. Блондинистые брови не были привычно сведены к переносице. Алые радужки потеряли свою яркость в выступающих на кожу слезах. Катсуки был готов отблагодарить всех существующих и несуществующих богов, что никто сейчас не видит его состояния, пока на его опущеное плечо не упала крепкая мужская рука. -Катсуки..? Эйджиро с глазами полными беспокойства смотрел на друга. Он не совсем понимал, что творилось на его душе, но видел как тот смотрел на Мидорию. Рядом с ним стояла точно так же обеспокоеная Ашидо. Бакуго начал быстро стирать слезы краем рукава, резко подскочил, оттолкнул Киришиму и устремился в сторону Идзуку. Его бездыханность сменилась на частые вдохи, снова быстрое сердцебиение, сведённые к переносице брови. Он выловил взглядом, утирая остатки слез на красных глазах, темную макушку. Мидория возвращался в привычное состояние, спрятавшись за дежурной улыбкой. Зелёные глаза мелькнули в сторону блондина, который зачем-то несся на него тараном. Катсуки схватил его за запястье, "стирая" следы Очако своими. Он отвел его в сторону, растворился с брюнетом за углом под удивлённые взгляды Дэкусквада. -Катчан?!- удивленно спросил Идзуку, у которого спутались уже все мысли из-за непонятных действий со стороны Катсуки на протяжении всего вечера. Бакуго толкнул Мидорию спиной к стенке, прожигая его красивое лицо красными солнышками, к которым вернулась яркость. Он проклял себя за это действие, потому что обещал себе, стараться не делать больше больно Идзуку вне поле боя. Его плечи поднимались и опускались, пока грудь вбирала в себя больше воздуха. Он не знал, как вытолкнуть изо рта то, что он хочет сказать. Золотые лучи опускающегося солнца влились в турмалин, осветили его, превращая в изумруд. Темные блестящие от света волосы красиво падали на лицо Идзуку, покрытое веснушками и большим шрамом на щеке, полученным во время войны, подобно тому, что красуется на щеке и у Катсуки. Мидория открывал и закрывал свои губы, будто хотел что-то сказать, но не мог, ожидая объяснений от Бакуго. Катсуки стоял в метре от него, разглядывая по новому все черты безупречного лица. Он в действительности находил Идзуку обворожительным, но понял, что больше так молча стоять нельзя. Его лицо напряглось больше прежнего и он выпалил: -Чертов Дэку, еще раз увижу такое выражение лица и я тебя испепелю "гаубицей". Из тебя прет героизмом больше всех остальных, ты станешь героем. Слышишь меня? Мидория предполагал, что Катсуки все понимает, но не ожидал сейчас услышать нечто подобное. Он шире раскрыл глаза, смотря в алые напротив. -Катчан... Но я больше не смогу стать героем. "Один-за-всех" истлел во мне окончательно и даже угольки не получится больше зажечь. Я вернулся в свое изначальное состояние, в беспричудность. Но я могу стать учителем в UA и также помогать миру, поднимая новых героев. Это, конечно, не совсем то о чем я мечтал но... Во время лепета брюнета напротив его лица приземлилась с яростью рука, ударив по стене всей силой, однако, не задействовав причуду, чтобы не навредить. Катсуки ужасно хотел заткнуть Идзуку и этот бред, который тот нес для того, чтобы успокоить Бакуго. Между ними оставалось совсем небольшое расстояние, что смутило Катсуки, после осознания обстоятельств. Он с еще большей напористостью выпалил: - Ты-станешь-героем. И будешь со мной конкурировать пока не сдохнешь, понял? Идзуку не мог найти, что ответить. Разве он может стать героем? У него больше нет причуды для таких планов. Да, он получил геройское образование, но что это даст? Он больше не сможет спасать людей как раньше. Катсуки резко отдалился, также смотря на Идзуку. Он плелся так назад, пока не отвернулся полностью, сматываясь прочь, пока второй не заметил его горящие уши. Мидория присел у этой же стенки, упершись руками в колени и устремив взгляд куда-то вдаль, в оранжево-малиновое небо. В его голове было одновременно все и ничего. Он не понял, что Катсуки хотел сказать этим, ведь не знал, что следующие 8 лет тот будет кровь из носа браться за все поручения, за всех злодеев, постоянно пропадать в командировках только для того, чтобы накопить огромную сумму для создания геройского костюма, который имитировал бы "один-за-всех". Идзуку понятия не имел, что его беспокойства о редких встречах со страшим и о том, что они больше-то, наверное, и не друзья, совершенно не имели смысла. Да, Катсуки Бакуго теперь тяжело назвать его просто другом детства.