Она осталась одна...

Поппи пискнула, когда на Прототипа вдруг свалилась балка с горящего потолка. План сработал, сердце фабрики взорвалось, Поппи только думала что это победа, как Прототип выбрался из огня и помчался в сторону куклы. Весь в саже, с горящим яростью глазом, обгорелой тканью игрушек на теле, запчасти которых он забрал. Выглядело это чудо, которое подверглось пытке огня и пламени, ещё страшнее и уродливее. В добавок, теперь скрипело системами. Он не просто бежал, он двигался рывками, резко и криво. Каждый его шаг сопровождается шипением раскаленного железа о лужи, которые появились благодаря системам пожаротушения. Каким чудом те заработали? А они не заработали, вода полилась из поломанных труб и некоторых контейнеров, которые уронила волна взрыва. Поппи бежала почти по всей фабрике, она пытается лезть в узкие щели, но Прототип буквально сбивал со своего пути любые преграды, игнорируя хрупкие стены и двери. Поппи бежала сквозь густой дым и пламя, пока не заметила, что забежала в тупик. Ещё целая серая стена, с остатками крови и потрескавшейся краской. Она поворачивается и видит как Прототип скрипит суставами, как те двигаются медленно и затруднительно, как отказывают. Игольчатые пальцы не шевелятся так же плавно и опасно как раньше, они скрипят и дёргаются. И вдруг, стон металла, секунда тишины и... БАХ.БАБАХ. Поппи прикрыла глаза руками от поднявшейся пыли и шума, а когда открыла глаза увидела: что на Прототипа свалилась балка. Тот дёргался, его паучьи лапы брыкались бессмысленно, но не долго. Он вдруг успокоился, словно пришёл в себя. Поппи понимает что путь на выход ей заблокирован: и завалами, и монстром, который пытается подняться, он упирается руками в пол и пытается скинуть с себя лишний вес. Поппи в клетке, сидит перед ним. Её платье грязное, почти черное, волосы слиплись, в глазах страх, лицо треснуло. Она наблюдает как уверенно Прототип упирается в пол, медленно встаёт. Чем больше Поппи смотрит, тем его улыбка становилась только отвратительнее, покрытая сажей и грязью. Его единственный глаз светиться жёлтым, дополняя почерневшую и сломанную маску. И вдруг он замирает, его глаз выключается резко, как и ядро, он глухо падает на пол под завалы. Поппи тяжело дышит ещё с минуту, не веря такой резкой погибели, ожидая подвоха. Она стоит и ждёт что вот сейчас, Прототип вскочит, скинет балки и ей конец. Но нет… Пламя трещит, стены трескаются, а Прототип лежит. Кажется не выдержав давления, сознание начинает давать сбой, последнее, что видит Поппи помутневшим взглядом, это как завалены что-то двигает, а Прототип всё ещё лежит без движения. Поппи ещё глаза не открыла, а свет начал ослеплять её уже сейчас. Ей пришлось приложить усилия, что бы открыть слипшиеся веки, будь она человеком, то глаза бы начали болеть от слишком резкой смены освещения. Как только она открыла глаза и стала разглядывать мир вокруг, она замерла, не смея дышать. Первое за что зацепился её взгляд это детский силуэт, а после и знакомый голос: — Тише… Перед ней был Оливер — живой, настоящий, с теми самыми карими глазами и тёмными волосами. Такой каким она его запомнила. Но прямо у него на коленях, заполнив собой всё пространство у края, разлеглось ОНО. Те самые игольчатые пальцы, которые когда-то в клочья разрывали плоть и разбили хрупкий фарфор её лица, теперь находились в опасной близости к хрупкой фигуре мальчика. Она знает что при желании, эти когти, что спокойно лежат на траве, выпотрошат внутренности мальчишки за считанные секунды. Поппи похолодела: брат в ловушке, монстр окружил его! Она видела, как мягкие детские ладони ложатся на грязную маску, как маленькие пальцы пачкаются в многолетней ржавчине, поглаживая шапку шута. — Оливер? . — вырвалось у неё надрывным, едва слышным хрипом. Прототип среагировал мгновенно. Механизмы внутри его груди агрессивно рокотнули, жёлтый глаз блеснул чистой злобой, он начал подниматься. Его пальцы начали царапать траву, он затикал механизмами, готовый растерзать любого, кто приблизиться к ним. Но ладонь Оливера не дрогнула. Он не надавил, не приказал — он просто мягко провел рукой вдоль металлической шеи, там где были связки проводов, успокаивая монстра. — Тише, — прошептал мальчик, даже не взглянув на сестру. — Уже всё хорошо. Поппи теряется, её рот приоткрывается от удивления, а брови сходятся на переносице, от открывшейся сцены. Неожиданно её талию обхватывают странные невидимые руки и тащат назад. Она осознаёт мгновенно, что картинка размывается сильнее, по мере того как далеко её тащат эти руки. Но она не готова уходить так быстро! Не тогда, когда есть шанс выпустить и спасти брата. Она не готова оставить тут брата! Она сопротивляется и видит как Прототип успокаивается, как его системы рокочут всё так же агрессивно, но тише, как Оливер делает глубокий вдох, как его волосы треплет ветер. Солнце ложится на его кожу, оно его греет, он ощущает запах влажной травы. Вокруг тишина которую прерывает шелест листьев и тихий шёпот Оливера: — Видишь? Она уходит, не злись, всё хорошо. Поппи не хочет в это верить, она тянется с большей силой. Спустя недолгую борьбу, пока её туфельки собирали грязь. Она наконец приближается достаточно, что бы протянуть руку Оливеру, под ревностный рокот Прототипа. — Оливер, — у неё надрывается голос, словно она в шаге от истерики. — ну же! Идём! Когда Оливер наконец обращает на неё внимание, первым делом он смотрит на её руку, в его взгляде читается ни ненависть, ни боль, а немой вопрос: Опять? Поппи растеряла злость, но не решительность, сдерживать себя на месте становилось тяжелее. Руки тянули сильнее. И только после, он поднимает свой взгляд, встречаясь карими глазами с Поппи. В его взгляде всё ещё был тот же вопрос. Но теперь брови надломились в остром, почти злом изломе, а губы сжались так сильно, что побелели. Оливер посмотрел на Поппи не как на сестру, а как на очередного надзирателя, который пришел что-то у него забрать. Его взгляд так и кричал: «Тебе всегда что-то нужно от меня. Уходи». И в этом было столько же обиды и злости, сколько и бесконечной боли. Он резко, почти грубо отвернулся к Прототипу и буквально впился пальцами в его обгорелую ткань. Это не было движением напуганного ребенка — это был жест собственника, который закрывает собой свое единственное убежище. В этом объятии было столько яростной любви к себе-в-монстре, сколько и жест выжившего, что вцепился в спасательный круг. Поппи почувствовала себя лишней в их общем, выстраданном мире. Это бьёт по ней сильнее чем ожидалось. Внутри ощущения разбитого стекла, словно ей пообещали приз, а в конце не дали его в руки. Лишь тогда рокот монстра окончательно стихает, когда звучит фраза: — Ты защитил меня, ты мой монстр, я не уйду. Мы дома. Слова выбивают почву из-под ног Поппи, она окончательно слабеет и падает на траву, отдавшись в руки неизвестного. Просыпается она медленно, первое, что встречает её при втором пробуждении, это голос Джимблета. — Поппи? Поппи! Просыпайся! Поппи медленно открывает глаза, над ней нависают Джимблет, Чомпинкс и Мясник. Как только она открывает глаза, те сразу начинают улыбаться и светиться, они в копоти, саже и царапинах. Но абсолютно счастливые и уставшие. — Ты проснулась! Поппи с трудом садится и смотрит вокруг: чёрный дым затмил небо, фабрика горит ярким огнём, их бывший мир медленно тает под жаром пламени. — Мы сделали это, Поппи! Слышишь? — Джимблет возбужденно замахал руками, указывая на оседающую пыль. — Всё закончилось! Ты освободила нас! Теперь мы наконец-то… — он осекся, заметив её взгляд, но тут же тряхнул головой, не желая верить в её печаль. — Ты же рада, правда? Поппи обрабатывает эту информацию, глядя в глубины пламени, туда где погас желтый свет Прототипа и где остался Оливер. — Победили… Да… Джимблет видит несостыковку между победой, видом подруги и пустым, холодным голосом. Он аккуратно протягивает свою руку и пытается коснуться плеча куколки. — Поппи всё хорошо? Мы должны радоваться, особенно ты! Твой план сработал и… Она не даёт договорить, отдергивает свое плечо так, будто могла обжечься о его руку, или слова. Не медлит перед чужой растерянностью. Встаёт на дрожащих ногах не дожидаясь помощи, чем вызывает взволнованные взгляды и протянутые руки от всех присутствующих, но быстро останавливает их, показывая ладонью «не надо». — Вы идите, а я, я хочу убедиться что… Что он не встанет. Поппи идёт ближе к огню, прячет бегающий в панике взгляд, она слышит как остальные ещё стоят. Как Джимблет мнётся, как Мясник чешет затылок. Но в конце концов Джимблет сдаётся первым: — Ладно, придёшь когда будешь готова, мы будем ждать. Голос его спокойный, но звонкий, он и Чомпинкс идут в сторону ворот. Мясник остаётся, он тоже мнётся, трет руки, сжимает их в кулаки и хочет что-то сказать, когда слышит вдалеке Джимблетовское: ОЙ! Игрок вздрагивает и оглядывается, ещё секунду перекидывает взгляды в сторону голоса Джимблета, который что-то истерично лепечет, видимо упал, и спины Поппи. Но всё же сдаётся и бежит в след остальным. Поппи не знает сколько просидела у развалин фабрики на коленях, но огонь начал гаснуть и уменьшаться, проявляя виды бывшей клетки: слишком громкий, почти оглушительный скрежет металла, треск редких маленьких огоньков, медленно, с искривлённым стоном на обгорелую ткань былой игрушки, падает часть каркаса. Поппи помнит как Оливер вдыхал полной грудью, и она инстинктивно пытается повторить, словно это могло бы заполнить внутреннюю пустоту, но ничего. Она видит тёмный дым, который ложится сажей на руки и грязное платье, но она не чувствует его в лёгких, как не чувствует жжения в глазах. Она видит рядом блики огня, но не чувствует тепла, она слышит и видит как скрепит мёртвое здание, в предсмертной симфонии, но она не чувствует этого. Будто не разделяет состояние своей клетки, или своего брата. Она вздрагивает всем телом, словно от холода, которого и вовсе не ощущает, как и всё остальное. Её бьёт осознание: Она осталась одна.