Лёд под кожей

Сознание возвращалось медленно, тяжелыми, вязкими толчками, словно смола, капающая с ветки в зимний холод. Гай лежал, не открывая глаз, прислушиваясь к гулкой пустоте в голове и противному сосанию под ложечкой. Второй день он практически ничего не ел, перебиваясь только черным кофе из автомата да нервным напряжением, которое, как известно, лучший сжигатель калорий, но худший источник энергии. — А это кто у нас тут? Голос прозвучал не в комнате. Он прозвучал прошлой ночью. Вонзился в память раскаленной иглой, заставив сердце парня пропустить удар даже сейчас, в полудреме. Анатоль резко распахнул глаза и уставился в потолок с разводами сырости. Вчера. Ресторан «Дельфин». Хелен из Ордена «Таламаска» отправила его на первое задание в Лондон, но все пошло прахом, еще до отлета. Выследить Матея Ванью, киллера, к которому обращался некто Джаспер. Просто наблюдать, просто сфотографировать встречу. Объект 752 - Гай даже не знал, что это. Человек? Документ? Артефакт? Ему было велено просто смотреть. И он это делал. Стоял в тени пожарной лестницы напротив «Дельфина», ловя в объектив камеры фигуру Арчи за стеклом. Тот сидел за столиком с каким-то типом, наверное, бывшим членом Ордена. Анатоль сосредоточился, пытаясь настроиться на телепатическую волну, чтобы уловить обрывки разговора. Обычно это помогало, когда стены были тонкими, а эмоции яркими. Он потянулся к мыслям сидящих... И вместо чужих мыслей услышал шепот у своего собственного виска. Тихий, бархатистый, опасный. — А это кто у нас тут? Холод пробежал по позвоночнику, парализуя волю. Парень заставил себя медленно, словно в кошмаре, повернуть голову. В темном переулке, всего в нескольких футах от него, прислонившись плечом к кирпичной стене, стоял мужчина. Вампир. Гай понял это мгновенно, каждой клеткой перепуганного нутра. В нем чувствовалась та древняя, гравитационная мощь, которая не свойственна людям. Красивый, статный, с безупречно седыми волосами, убранными назад. Но глаза...светло-голубые, почти прозрачные, они смотрели на него не как на случайного свидетеля. Они смотрели на него, как кот глядит на застывшую от ужаса мышь с ленивым, интригующим интересом, предвкушая игру. Джаспер. Анатоль не помнил, как бежал. Ноги сами вынесли его из переулка, лавируя между мусорными баками и редкими прохожими. Он петлял, сжигал адреналин, пока не рухнул в этом дешевом, неприметном мотеле, выбранном именно за его неприметность. Слежка была сорвана. Арчи ушел. А Джаспер, с глазами ледника, видел его. С трудом отогнав навязчивое воспоминание, Гай сел на кровать. Пружины жалобно скрипнули. Нужно было есть. Организм требовал топлива, игнорируя страх. Он натянул чистую рубашку, кое-как пригладил влажные после умывания волосы и вышел из номера. Ночь накрыла город плотным, влажным одеялом. Неон вывесок дробился в лужах после недавнего дождя. И прямо через дорогу, словно маяк в порту отчаяния, горел огнями бар. Название было выцветшее, но внутри кипела жизнь. Парень, не раздумывая, направился туда. Он не знал, что этот бар часть старой, законсервированной системы наблюдения «Таламаски», точка прикрытия, где за ним присмотрят, если случится непредвиденное. Внутри его оглушило. После тишины тесного номера этот шум обрушился всей своей тяжестью. Воздух был густым и пряным - смесь дешевого виски, женских духов, пота и дыма (несмотря на запреты, здесь курили, и это создавало особый, богемный полумрак). Музыка гремела из динамиков, басы отдавались в груди, заглушая мысли. Люди смеялись слишком громко, говорили слишком быстро, пили слишком жадно. Кто-то танцевал в углу, не попадая в ритм, кто-то спорил у бильярдного стола, размахивая кием. Бар был полной чашей, живым организмом, который пульсировал в унисон с ночным городом. Анатоль пробрался к стойке, единственному относительно тихому месту в этом водовороте, и сел на высокий деревянный табурет. Бармен, мужчина с усталыми глазами и мощными предплечьями, вытер стойку тряпкой и вопросительно поднял бровь. — Пиво, — Гай повысил голос, чтобы перекрыть шум. — И что-нибудь поесть. Горячее. И побыстрее. Бармен кивнул, принимая заказ, и агент на мгновение прикрыл глаза, наслаждаясь тем, что проблема еды скоро будет решена. — Белое нефильтрованное! Пожалуйста! Крик прозвучал прямо над ухом, звонкий и бесцеремонный, перекрывающий и музыку, и гул голосов. Гай дернулся и открыл глаза. Рядом с ним, буквально в считанных дюймах, на соседний табурет взлетела девушка. Она двигалась с той легкой, собственнической грацией, с какой кошка запрыгивает на подоконник. Светлые волосы, струились непослушными прядями, обрамляя острое, живое. Глаза у нее были яркие, с хитринкой, и сейчас они с любопытством разглядывали его, парня. — Ты местный? — спросила она, поворачиваясь к нему всем корпусом. Бармен уже поставил перед ней высокий стакан с мутноватой жидкостью. Она сделала большой глоток, и капля пива повисла на нижней губе, блестя в неоновом свете. — Нет, — ответил Анатоль хрипло, чувствуя, как от ее близости и шума начинает немного кружиться голова. — Не местный. — А-а, — протянула она понимающе, слизнув каплю кончиком языка. — Это заметно. Ты выглядишь так, будто только что увидел привидение. Или пытаешься спрятаться от того, кто страшнее любого привидения. Она рассмеялась собственным словам и снова приложилась к стакану, не сводя с агента внимательного, чуть насмешливого взгляда. Гай почувствовал себя неуютно. Слишком пристально она смотрела. Слишком проницательно говорила для случайной собутыльницы в баре. — Так какими судьбами к нам? — спросила она, поворачиваясь на высоком табурете так, словно сидела на нем всю жизнь. — В Лондон, я имею в виду. Анатоль замялся, делая глоток пива, чтобы выиграть время. Горечь приятно осела на языке, немного притупляя нервную дрожь, которая все еще жила где-то под ребрами после вчерашнего. — Да так... Посмотреть мир, — выдавил он стандартную фразу, чувствуя ее нелепость. — Повидать что-то новое. — Да неужели? — девушка прищурилась. — И на что же ты тут решил смотреть? Не на дождь же? Она вновь засмеялась звонко, открыто, запрокинув голову. И только тут Гай словно впервые увидел ее по-настоящему. У нее были большие светлые кудри, выбивающиеся из-под небрежной резинки, и она была одета в розовую шубу - нелепую, пушистую, вызывающе яркую для этого промозглого вечера. Под шубой угадывалось что-то блестящее, возможно, платье с пайетками, но парень не обращал на это внимания. Его зацепил смех. Живой, настоящий, разбивающий вдребезги ту стеклянную стену отчуждения, которой он окружил себя за последние сутки. — Да нет, почему, — возразил он неожиданно для себя. — Тут...в принципе, даже очень и красиво. — Ну, я, как человек, который тут живет с рождения, готова поспорить, — она театрально закатила глаза. — Сейчас осень, и мало что тут красивого. Разве что только Биг-Бен. Да и тот ремонтируют, наверное, за лесами ничего не видно. Она говорила быстро, легко перескакивая с темы на тему, и Анатоль поймал себя на том, что слушает не столько слова, сколько интонацию - музыкальную, чуть насмешливую, но не злую. Пиво делало свое дело, расслабляя зажатые мышцы, а рыжая девушка в розовой шубе казалась таким необходимым сейчас якорем в реальности. А потом случилось странное. Он сам не заметил, как разговорился. Сначала о погоде, о дурацком задании (очень обще, мол, работа у меня скучная, командировка), о том, как промок, пока искал этот мотель. А потом вдруг, ни с того ни с сего, выдохнул: — Тут мама моя жила. Давно. Сказал, и сам испугался. Зачем? Зачем говорить это совершенно незнакомой девушке в баре? Но слово не воробей. Девушка мгновенно стала серьезной. Зеленые глаза теперь смотрели внимательно и мягко. — Серьезно? А из какого она района? Гай захлопал глазами. Района? Он представлял Лондон картой метро, достопримечательностями из путеводителя и смутным образом Тауэра. Понятия «район» для него значило не больше, чем почтовый индекс на конверте. Девушка увидела его замешательство и мило, почти по-детски, улыбнулась, обнажив ровные белые зубы. — Слушай, — сказала она, наклоняясь ближе (от нее пахло яблочным сидром и еще чем-то сладким, духов или шампуня). — А ты ведь и вправду ничего не понимаешь из того, что я говорю? Агент хрипло усмехнулся, признавая очевидное. — В самую точку. — О, это замечательно! — воскликнула она, хлопнув в ладоши так, что сидевший неподалеку мужчина обернулся. — Значит, тебе точно нужна экскурсия. Небольшая такая, ознакомительная. Прямо сейчас. Я, если честно, в клуб собираюсь, тут недалеко, одно место потрясное. Пошли со мной? Гай открыл рот для отказа. Это было автоматическим жестом - инстинкт самосохранения, въевшийся в кору головного мозга за годы работы на Орден. Это не часть его работы. Он должен был сидеть в номере, переваривать провал и ждать новых указаний от Хелен. Он должен был быть невидимкой, тенью, человеком, которого не существует. — Я не могу, — начал он, качая головой. — Мне надо...у меня работа... — Работа подождет, — отрезала девушка с той безапелляционностью, которая не терпит возражений. — Ты в Лондоне! Ночью! Симпатичная девушка предлагает тебе показать город, а ты тут сидишь и киснешь над пивом, как старый дед. Не будь занудой. Она смотрела на него в упор, и в этом взгляде было столько жизни, столько непосредственной, почти наглой уверенности, что Гай почувствовал, как его хрупкие оборонительные стены рушатся. — Ну, не знаю... — протянул он, но это уже было не сопротивление, а просто инерция. — Все ты знаешь! — она легко соскочила с табурета, поправила розовую шубу на плече и протянула ему ладонь. — Пошли. И да, раз уж мы теперь соучастники ночного преступления под названием «прогулка по Лондону», меня зовут Кевис. Кевис Пападурис. Запомнишь? Анатоль машинально пожал ее теплую, сухую ладонь. — Гай. — Очень приятно, Гай, который не знает лондонских районов. — Она подмигнула. — Идем, идем, не отставай. Они вышли из бара, и ночной воздух ударил в лицо влажной свежестью. Дождь кончился, но асфальт блестел, отражая огни вывесок и фар редких машин. Кевис шла быстро, уверенно ориентируясь в лабиринте переулков, и парню приходилось чуть ли не бежать за ней, чтобы не отстать. Она что-то рассказывала, показывала рукой на темные силуэты зданий, называла улицы, но слова смешивались с шумом ветра и отдаленной сиреной где-то в центре. Агент смотрел на ее спину, на пушистый розовый мех, на то, как кудри танцуют при каждом шаге, и чувствовал странное, почти забытое ощущение. Он не был на задании. Он не был Гаем-оперативником, Гаем-невидимкой, Гаем, которого чуть не убил древний вампир в переулке. Он был просто Гаем, которого ведет за собой рыжая девушка в ночной Лондон, и это было, черт возьми, лучшее, что случилось с ним за последние двое суток. Они свернули за угол, и впереди, в конце узкой улочки, вспыхнула разноцветная неоновая вывеска. Музыка, тяжелая, ритмичная, уже доносилась оттуда, вибрируя в воздухе. У входа толпились люди - яркие, громкие, нарядные. Кевис обернулась к нему, глаза ее блестели в неоновом свете. — Ну что, боец, добро пожаловать в мой Лондон! — крикнула она, перекрывая нарастающий гул. — Расслабься, это всего лишь ночь. И Анатоль, против всех правил, против инстинктов, против того ледяного ужаса, что все еще сидел где-то в затылке, улыбнулся и шагнул за ней в этот шум, в этот свет, в эту неизвестность. Они шли по ночному Лондону, и город вдруг перестал быть для агента враждебным лабиринтом. Кевис рассказывала быстро, взахлеб, перескакивая с одного на другое, словно боялась, что пауза убьет всю магию момента. — …а здесь, представляешь, раньше был рынок, ну просто полная антисанитария, но какой колорит! Мой дед водил меня сюда за угрями копчеными, они такие противные на вид, но если зажмуриться и не думать, что это угорь, то божественно… А вон там, видишь арку? Там по ночам иногда настоящий джаз играют, без афиш, просто приходят музыканты после концертов и играют для своих. Я как-то возвращалась под утро, слышу саксофон плачет, думала, показалось. Зашла, а там афроамериканцы в старых смокингах, и у всех глаза закрыты, и такая тоска в музыке, что я тоже заплакала, хотя причин не было… Гай слушал. Внимательно, жадно, впитывая каждое слово, каждый жест, каждую интонацию. Он смотрел, как она взмахивает руками, описывая очередную историю, как розовая шуба распахивается, открывая блестящее платье, как кудри падают на лицо, и она нетерпеливо смахивает их, даже не прерывая рассказа. Ему было тепло. Не от погоды - от нее. От этой девушки, от ее голоса, от ее абсолютного присутствия в моменте. И впервые за долгое время парень забыл. Забыл о вчерашнем ужасе в переулке, забыл о проваленном задании, забыл о том, что он агент, чья работа быть тенью, невидимкой, человеком вне игры. Сейчас он был просто Гаем. Просто парнем, который гуляет с девушкой по ночному городу, и это, оказывается, то, что доктор прописал. Они смеялись. Кевис показывала на забавную вывеску паба, и они придумывали дурацкие названия для коктейлей, которые там могли бы подавать. Она споткнулась о трещину в асфальте, Анатоль подхватил ее под локоть, и она засмеялась, прижавшись на секунду к его плечу. От нее пахло яблоками и еще чем-то сладким, домашним. Контраст с окружающей сыростью и холодом был таким разительным, что агенту показалось на миг - он спит. И не хочет просыпаться. Они подошли к клубу. Неоновая вывеска пульсировала в такт музыке, которая глухим ритмом доносилась сквозь стены. Кевис остановилась, повернулась к нему, запыхавшаяся, с румянцем на веснушчатых щеках. — Спасибо тебе, — сказала она, глядя прямо в глаза. — Серьезно. Ты так слушал…так внимательно. Со мной такое редко бывает, чтобы человек реально слушал, а не делал вид, что слушает, пока сам думает, как бы ко мне подкатить или куда бы сбежать. — Тебе спасибо, — ответил Гай, и голос его прозвучал хрипло, простуженно. — Я…я правда кайфанул. Давно так не гулял. Вообще никогда так не гулял, наверное. Они замолчали. Повисла та самая неловкая пауза, когда слова закончились, а расходиться не хочется. Музыка из клуба давила на уши, люди входили и выходили, смеясь и переговариваясь, а они стояли друг напротив друга, и Гай чувствовал, как внутри разгорается странное, теплое, щекочущее чувство. — Слушай, — Кевис нарушила тишину первой, как и положено тому, кто не боится быть инициатором. — Ты уже тут стоишь. Вместе со мной. И, судя по твоей физиономии, домой ты не очень-то и рвешься. Пошли? Здесь прилично, правда. Я знаю вышибалу, он пустит без очереди. Анатоль посмотрел на дверь клуба, из которой вырывались клубы теплого, пряного воздуха. Подумал о своем номере в мотеле, о сыром потолке, о дрожи, которая возвращается, когда остаешься один. Терять нечего. Абсолютно. Вчера его чуть не убил вампир. Сегодня он гулял с девушкой в розовой шубе. Жизнь определенно налаживалась. — Пошли, — согласился он. Внутри было безумие. Басы вибрировали где-то в груди, в позвоночнике, в самых пятках. Воздух казался плотным, как кисель - смесь пота, парфюма, дорогого алкоголя и чьего-то сладкого вейпа. Разноцветные лучи прожекторов резали темноту, выхватывая из толпы то чье-то разгоряченное лицо, то взметнувшуюся руку, то блеск зубов в улыбке. Танцпол был забит под завязку - тела двигались в унисон с музыкой, создавая единый, пульсирующий организм. Кевис схватила парня за руку и потащила в самую гущу. Она двигалась сразу, без раскачки, словно музыка была ее родной стихией. Розовая шуба куда-то делась - осталась в гардеробе или просто слетела по дороге, агент не заметил. В блестящем платье, с распущенными кудрями, она была частью этого светящегося, грохочущего мира. Анатоль танцевал. Плохо, неуклюже, но ему было все равно. Адреналин и эндорфины смешались в гремучий коктейль, вытеснив остатки страха и осторожности. Кевис смеялась, глядя на его попытки, и показывала, как надо. А потом они оказались ближе. Слишком близко. Она обвила руками его шею, он положил ладони ей на талию. Они танцевали медленно среди быстрого, существуя в своем собственном ритме, который не имел отношения к музыке. Она прижималась к нему, и он чувствовал жар ее тела сквозь тонкую ткань платья. Ее лицо было совсем рядом, губы в опасной близости, и в зеленых глазах плясали огоньки. Это превратилось в нечто большее, чем просто танцы - это была греза, ощущение самого сладкого напряжения, когда всё уже определено, но ни один из партнёров ещё не сделал решающего движения, наслаждаясь замедленной гравитацией момента. Он ласково водил рукой по её спине, ощущая каждый выступ позвонка под кожей. Её губы дотрагивались до мочки уха, прошептывая слова, которые терялись среди звуков музыки, а от этого нежного прикосновения по спине разливалось тепло, словно электричество, пробирающее тело до самых кончиков пальцев. Поцелуев не было. Но напряжение висело в воздухе, готовое вот-вот прорваться. И вдруг что-то пошло не так. Анатоль почувствовал это кожей, раньше, чем осознал разумом. Люди вокруг будто замерзли во времени, не прекратив движения, а лишь сбавив темп, будто мир внезапно лишился тяжести или начал проигрываться в медленном режиме. Руки, бросавшиеся в танце, опускались с чудовищной плавностью. Губы, раскрывшиеся в смешке, затворялись, как у рыбы, вытащенной из воды. А музыка...она растеклась по воздуху, искажённая, превратившись в глухой, протяжный стон, точно диск крутят с ошибкой. Холод. Ледяной, могильный холод проник под кожу, разгоняя эндорфины, сворачивая кровь в жилах. Парень поднял голову и посмотрел в толпу. Вампир стоял там. Среди замерших, застывших людей, которые его не замечали. Будто он был из другого измерения, наложенного на реальность. Седые волосы, убранные назад, безупречный костюм, бледное, красивое, безжалостное лицо. Светло-голубые, почти прозрачные глаза смотрели прямо на агента. Хищник смотрел на добычу. Взгляд оставался невозмутимым, медленным, словно замершим в тайне. Кот, обнаруживший мышь, колебался развлечься ради удовольствия или поглотить без промедления. Угрозы не было. Но вот что страшнее - полное осознание собственной силы. То, что парню уже некуда бежать. Никогда. Никогда не вырваться. Время остановилось. Все вокруг превратилось в восковые статуи. Музыка затихла. Остался лишь Анатоль и этот вампир с глазами, словно вырезанными изо льда, да пространство между ними -пустое, бессмысленное. Гай шагнул назад рефлекторно, почти не осознавая, повинуясь давнему, природному ужасу. Он отступал, не в силах отвести взгляд от тех бледных глаз. — Гай? — голос Кевис прорвался сквозь вату, вернул его в реальность. Она смотрела на него с недоумением и тревогой. Руки ее все еще лежали у него на плечах, но теперь в этом жесте не было нежности - только вопрос. — Что случилось? Ты чего? Агента моргнул. Перевел взгляд на нее. Живая, теплая, настоящая. — Все нормально, — соврал он, и голос прозвучал чуждо, глухо. — Все в порядке. — Точно? — Кевис нахмурилась. — Может, душно? Выйдем на воздух? — Нет! — слишком резко ответил он. Потом сбавил тон: — Нет, все хорошо. Правда. Он заставил себя улыбнуться и снова посмотрел туда, где стоял мужчина. Пустота. Там, где только что замерла фигура в безупречном костюме, теперь танцевали люди. Обычные, живые, потные. Музыка гремела в полную силу. Вампир исчез. Парень обвел взглядом толпу - нет, нигде. Ни следа. Ни намёка. — Гай? — Кевис снова позвала его, и в голосе появилась обида. — Ты меня пугаешь. — Прости, — он сжал ее руку, чувствуя, как пальцы дрожат. — Просто…вспомнил кое-что. Извини. Решение пришло мгновенно, ледяной ясностью. Уносить ноги. Немедленно. Пока вампир не вернулся, пока он, видимо, развлекается, играет в кошки-мышки, давая Гаю фору. Идиотскую, ложную фору, которая ничего не решает, но дает шанс. — Кевис, слушай, — заговорил он быстро, сбивчиво. — Уже поздно. Совсем поздно. А мне завтра…ну, ты понимаешь, работа. Рано вставать. Я пойду, ладно? Она смотрела на него с недоумением, с обидой, с разочарованием. — Прямо сейчас? — Прости. Правда, прости. Спасибо тебе за все. За экскурсию, за…за вечер. Было круто. Он чмокнул ее в щеку - быстро, сухо, неловко, развернулся и нырнул в толпу, расталкивая танцующих, пробираясь к выходу. Сердце колотилось где-то в горле, адреналин жег кровь. Он не оборачивался. Боялся, что если обернется, то увидит эти ледяные глаза снова. Вот дверь. Ручка. Свежий воздух. Свобода. Ледяная рука схватила его за запястье, рванула в сторону, прижала к стене в темном углу у входа. Джаспер стоял перед ним. Вплотную. Так близко, что Гай видел каждую пору на его идеальной коже, чувствовал холод, исходящий от этого тела, которого не касалось тепло жизни. От вампира пахло дорогим парфюмом, старой кожей и еще чем-то неуловимым запахом склепа, пыльных веков, смерти. — Куда же ты собрался, Гай? — голос был тихим, бархатистым, почти ласковым. Рука вампира сжимала запястье стальным обручем, ледяным, невыносимо сильным. — А мы ведь даже не познакомились толком. А я так хочу познакомиться. Светло-голубые глаза смотрели в самую душу, вымораживая волю, превращая мысли в ледяную крошку. Анатоль не мог вздохнуть. Только смотрел в эти глаза и понимал, что игра началась. И правила в ней устанавливает не он. Внезапно агент резко дернулся. Так резко, что обычный человек на месте Джаспера, наверное, уже вырвался бы. Но запястье удерживалось не рукой - оно было зажато тисками, ледяными, беспощадными, избавиться от которых невозможно. — Отпусти! — заорал парень, брыкаясь, пытаясь оттолкнуться ногами от стены, вывернуться, ударить, укусить, сделать хоть что-то. — Кто ты такой?! Что тебе нужно?! Музыка из клуба долбила так, что стены вибрировали. Басы перекрывали все: крики, мысли, мольбы. Люди входили и выходили в двух метрах от них, смеясь, обнимаясь, споря, и никто, никто не оборачивался. Для них Гая не существовало. Был только темный угол у входа и тени. Вампир поднес свободную руку к лицу Анатоля и спокойно, почти нежно, закрыл ему рот ладонью. Кожа вампира была ледяной, гладкой, как полированный камень, и пахла ладаном. — Тише, тише, — произнес он в самое ухо, и голос его проник прямо в мозг, минуя барабанные перепонки. — Ну зачем же так орать? Тебя все равно никто не услышит. Или ты хочешь себе только хуже сделать? Гай смотрел на него широко раскрытыми, потерянными глазами. Свет от неоновой вывески падал на лицо вампира, делая его то синим, то фиолетовым, то снова бледным, как старая кость. Красивое. Мертвое. Безжалостное. «Конец,» — стучало в висках агента. — «Это конец. Хелен, операция, объект 752 - все к черту. Сейчас он меня убьет. Здесь, в этом гребаном переулке, и найдут меня, может быть, через неделю, а может, никогда. Вампиры не оставляют следов». Мысль о смерти была неожиданно спокойной. Не было истерики, только холодное, пустое принятие. Он проиграл, еще даже не начав. Гай перестал вырываться. Тело обмякло, повисло на руке мужчины, как тряпичная кукла. Он даже глаза прикрыл, готовясь к последнему, решив не доставлять удовольствия этому чудовищу своим страхом. — Вот так, хорошо, — одобрительно произнес вампир, чуть ослабляя хватку. — Умный мальчик. Понимает, когда сопротивление бесполезно. Джаспер не убивал его. Вместо этого он отнял ладонь от рта агента, но запястье не отпустил. — Я, знаешь ли, вовсе не собираюсь тебя убивать, — сказал он с легкой, почти светской интонацией. — По крайней мере, не сегодня. Я просто хочу кое о чем поговорить. А заодно… — он повел головой в сторону клуба, откуда доносился тяжелый ритм, — раз уж мы здесь, почему бы и не потанцевать? Анатоль распахнул глаза, думая, что ослышался. Но мужчина уже тащил его обратно, сквозь толпу у входа, мимо вышибалы, который даже не повернул головы, снова на танцпол, в это безумие из света, пота и басов. — Ты с ума сошел, — выдохнул парень, когда они оказались в самой гуще. — Возможно, — улыбнулся Джаспер, и эта улыбка была страшнее любого оскала. — Но мне кажется, нам есть что обсудить. А танцы - лучший способ для доверительной беседы, не находишь? Они танцевали. Мужчина двигался с той грацией, которая бывает только у существ, проживших несколько жизней, плавно, хищно, абсолютно в ритме, хотя агент готов был поклясться, что вампир даже не слушает музыку, а просто сканирует пространство, держит под контролем каждое тело вокруг. Гай же дергался, как марионетка с обрезанными нитками, но вампир держал его за талию, не давая сбежать, и со стороны это, наверное, выглядело как танец странной, но пары. — Я знаю о тебе всё, — заговорил Джаспер, склонившись к самому уху агента. Перекрывать музыку голосом не приходилось, вампир говорил тихо, но каждое слово впечатывалось в сознание. — Знаю, кто тебя послал. Хелен, верная сучка Ордена «Таламаска». Знаю, зачем ты здесь. Объект 752. Матей Ванья. Бедный Арчи, даже не подозревает, что стал пешкой в большой игре. Анатоль вздрогнул. Откуда? Откуда этот монстр знает столько деталей? — Удивлен? — Вампир усмехнулся, сверкнув идеальными зубами в свете стробоскопа. — Милый мой, я живу дольше, чем существуют ваши Ордена. Я видел, как они создавались, и видел, как они разваливались. «Таламаска»… — он произнес это название с легким презрением. — У них всегда не хватало ума. Иначе они не прислали бы сюда такого зеленого, неопытного агента, который ничего не знает и ничего не умеет. — Я не зеленый, — прошипел Гай, в котором взыграла обида. — И не неопытный. Просто вы, древние, любите принижать других, чтобы казаться значимее. — О, у мальчика есть зубки, — мужчина приподнял бровь, и в глазах его мелькнул искренний интерес. — Это хорошо. Это даже забавно. Парень, пока говорил, осторожно, тонкой иголочкой, попытался проникнуть в сознание вампира. Телепатия - его дар, его оружие, которое выручало в самых сложных ситуациях. Может быть, удастся выудить информацию, понять слабости, найти способ сбежать… Он наткнулся на стену. Нет, не на стену - на ледяную пустоту, на бездну, в которой не было ни единой мысли, только тьма и холод. А потом бездна распахнулась и посмотрела на него в ответ. Джаспер перехватил его за талию так резко и грубо, что агент вскрикнул от боли.  Пальцы вампира сдавили ребра, кажется, до треска. — Не смей, — голос вампира потерял всякую бархатистость, стал жестким, как лезвие ножа. — Никогда не смей так делать. Это грязно. Это низко. Даже для агента «Таламаски». В чужую голову лезут только те, кому нечем гордиться в своей. Анатоль задохнулся от боли и страха. Мужчина смотрел на него в упор, и в прозрачных глазах плескалась настоящая ярость - сдержанная, но от того еще более пугающая. — Я…я понял, — прохрипел Гай. — Не буду. Отпусти. Джаспер ослабил хватку, и они снова задвигались в ритме музыки, словно ничего и не произошло. Только теперь парень чувствовал, как ноет каждый позвонок. — Продолжим, — как ни в чем не бывало сказал вампир. — О чем это я? Ах да, о Хелен. О твоем Ордене. Они врут тебе, Гай. С самого начала врут. Так же, как врали твоей мамочке. Агент замер. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле, бешено, испуганно. — Не смей, — выдохнул он, и голос его дрогнул. — Не смей про нее говорить. Ты ее не знаешь. — А ты знаешь? — Джаспер смотрел на него с легкой, почти ласковой ухмылкой. Свет стробоскопа выхватывал то его скулы, то губы, то глаза, и в этом мелькании лицо вампира казалось то прекрасным, то чудовищным. — Ты знаешь, кем она была на самом деле? Что делала? От чего бежала? — Заткнись! — Гай рванулся, но вампир держал крепко. — Она ушла, когда я был маленьким. Ты ничего о ней не знаешь! — О, я знаю больше, чем ты думаешь, — мужчина наклонился ближе, и его холодное дыхание коснулось щеки агента. — И, возможно, однажды я тебе расскажу. Если, конечно, мы поладим. — Мы никогда не поладим, — отрезал Гай, пытаясь вернуть самообладание. — Ты монстр. Я - человек. Нам не по пути. — Монстр? — Джаспер усмехнулся. — Да брось. Мы с тобой похожи больше, чем ты думаешь. Оба делаем чужую грязную работу. Оба получаем приказы и не задаем вопросов. Оба одиноки. — Нет, — Анатоль мотнул головой, чувствуя, как обида и горечь закипают внутри. — Я не монстр. Я не убиваю людей. Я не пью кровь. Я… — Ты агент, — перебил вампир. — Ты следишь, подслушиваешь, вторгаешься в головы, как только что пытался сделать со мной. Чем это лучше? Чем это чище? Парень открыл рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Мужчина смотрел на него с той же ухмылкой, и в этой ухмылке читалось превосходство того, кто знает правду. — Послушай, — голос вампира снова стал мягким, вкрадчивым. — Мы бы неплохо сработались. Ты и я. Отличная команда. У тебя - способности, у меня - опыт. Подумай, сколько мы могли бы сделать вместе. Хелен использует тебя как расходный материал. А я предлагаю тебе партнерство. — Нет, — выдохнул Анатоль, но в голосе не было прежней уверенности. Слишком много всего обрушилось на него за одну ночь. Слишком много информации, слишком много страха, слишком много этого древнего, гипнотического взгляда. Гай посмотрел в глаза Джасперу. И мир поплыл. Он не понял, что случилось. Просто вдруг звуки музыки стали далекими, словно из-под толщи воды. Люди вокруг превратились в размытые тени, не имеющие значения. Душно стало невыносимо, воздух казался густым, как патока, и каждый вдох требовал нечеловеческих усилий. Голова заболела - тупо, тяжело, словно кто-то сжимал виски раскаленными клещами. — Что…что ты со мной сделал? — прошептал агент, с трудом ворочая языком. Он не мог отвести взгляда от глаз вампира, хотя внутри все кричало - закройся, отвернись, спасайся! В глазах вампира плясали огоньки. В них можно было утонуть, раствориться, исчезнуть. В них было тепло и холод одновременно, обещание покоя и угроза вечной тьмы. Мужчина медленно, властно, не допускающим возражений жестом взял Гая за подбородок. Пальцы были ледяными, но Гай почти не чувствовал этого. Он был где-то далеко, в сером мареве транса, куда затянул его этот взгляд. — Ничего страшного, — прошелестел голос Джаспера, и каждое слово падало в душу тяжелыми каплями. — Просто маленькое внушение. Чтобы ты понял, кто здесь главный. Чтобы перестал сопротивляться. Анатоль не мог пошевелиться. Не мог закрыть глаза. Не мог даже моргнуть. Он смотрел, как лицо мужчины приближается, как губы вампира, бледные, но такие четкие, оказываются в опасной близости. — А теперь заткнись и просто прими это, — прошептал Джаспер. Уста мужчины прижались к его губам, и Гай перестал быть собой. Он превратился в нечто большее, став частью древнего создания, его дыханием, сердцебиением, уязвимостью. Вампир целовал его жадно, по-хозяйски, с тем бесстрастным аппетитом, что свойствен океану, поглощающему затонувшие корабли - без остатка, без жалости, без мечты о спасении. Ледяные губы резко обжигали, лишая последних следов воздуха в лёгких, а Гай, вместо того чтобы вырваться, вскрикнуть, вместо того чтобы осознать своё «я» и причину своего присутствия здесь, просто потянулся навстречу. Сам. Добровольно. Как пловец, уставший бороться с течением, наконец расслабляется и позволяет унести себя в открытое море. Сжимавшиеся секунду назад в кулаки пальцы агента теперь с силой впивались в лацканы пиджака Джаспера, сминая аккуратную складку ткани. словно человек, теряющий сознание, цепляясь за то, что кажется опорой, хотя настоящей помощью могла быть лишь иная сила. Ноги подкашивались, колени дрожали, и только железная хватка древнего удерживала его в вертикальном положении. В сознании царил густой, липкий кисель: сладковатый, медленный, в котором мысли тонули ещё до того, как сумели родиться. Гай не осознавал, что всё это неверно. Не замечал, что Джаспер - враг. Не помнил Хелен, Орден, проваленное задание. Ни о чём не размышлял. Он только чувствовал. А чувствовать приходилось многое. Губы мужчины были холодными, однако внутри них бушевал огонь. Они двигались настойчиво, требовательно, не допуская и мысли о сопротивлении. Язык вампира скользнул внутрь, и Гай задохнулся от нового витка ощущений - ледяной, но живой, он исследовал его рот с той доскональностью, с какой археолог исследует древние руины, находя в каждом миллиметре историю. Это был захват, нападение на территорию, которую Анатоль даже не знал, что она существует. Из горла вырвался приглушенный звук: не то стон, не то всхлип, не то мольба. Джаспер проглотил его, не дав вырваться наружу, и усилил натиск. Одна его рука по-прежнему сжимала талию агента, не давая упасть, а вторая скользнула вверх, к затылку, зарываясь пальцами в кудрявые волосы. Холодные, гладкие пальцы массировали кожу головы, и от этого по позвоночнику бежали электрические разряды, заставляя выгибаться навстречу, прижиматься еще теснее. Мужчина оторвался от его губ ровно настолько, чтобы дать вдохнуть, и парень, запрокинув голову, втянул воздух открытым ртом. Вампир тут же воспользовался этим и припал к открывшейся шее, впился губами в подбородок, в уголок челюсти, покрывая кожу дорожкой ледяных поцелуев. Каждое прикосновение его губ вызывало разряд статического электричества, пробегающий по позвоночнику до самого копчика. — Тш-ш-ш, — прошептал Джаспер куда-то в кожу, и этот шепот отозвался вибрацией во всем теле агента. Губы вампира скользнули ниже, останавливаясь там, где бешено, как загнанная птица, бился пульс. Анатоль чувствовал, как холодное дыхание касается самого уязвимого места, как кожа покрывается мурашками от близости смерти, и вместо ужаса только острое, почти болезненное предвкушение. Джаспер провел губами по пульсирующей жилке, едва касаясь, дразня. Потом приоткрыл рот, и Гай ощутил кончики клыков - острые, как иглы, холодные, как лед. Вампир провел ими по горячей, разгоряченной коже медленно, смакуя, не причиняя боли, но обещая ее. Обещая нечто большее. Агент запрокинул голову еще сильнее, теряя последнюю связь с реальностью. Из горла вырвался стон, теперь уже явственный, громкий, но музыка заглушила его, растворила в себе, сделала частью этого безумного ритма. Ноги окончательно подкосились, и если бы не руки мужчины, держащие крепко, прижимающие к твердому, холодному телу, он бы сполз на липкий пол танцпола. — Держись, — голос вампира прозвучал прямо в ухо, низко, вибрирующе, и парень почувствовал, как его приподнимают, возвращая в вертикальное положение. Они снова танцевали. Теперь без слов, без попыток разговора, только тела, только движения, только этот бесконечный, тягучий, будто карамельное, соприкосновение. Джаспер целовал его в висок, в закрытые веки, в переносицу, в уголок губ, в ямочку за ухом, куда обычно дышат при объятиях. Каждый поцелуй отдавался в паху, в животе, в кончиках пальцев, заставляя агента вздрагивать и прижиматься еще теснее. Слишком много. Слишком мало. Необходимо, словно воздух, и столь же непостижимо… Ладони Анатоля, всё ещё сжимавшие пиджак, медленно разжались и скользнули выше, обвивая шею мужчины, пальцы зарылись в идеально уложенные седые волосы. Они оказались мягкими, шелковистыми, теплыми. Единственное тепло во всем этом ледяном теле. Гай потянул вампира к себе, сам осознанно ответил на поцелуй с отчаянной жадностью, словно человек, теряющийся в воде, хватающийся за последнюю надежду. Джаспер издал глубокий, хриплый звук: не совсем смех, не совсем рык, скорее одобрение, и усилил напор. Его ладони скользили по телу агента: по спине, по пояснице, по ребрам, разрывая рубашку, прикасаясь к обнажённой коже там, где ткань, где ткань задралась. Холодные пальцы на горячем теле - контраст, от которого мурашки бежали табунами, а волосы на затылке вставали дыбом. Гай утонул в ощущениях. В этом холоде, который почему-то обжигал. Холод, несмотря на всё, жёг изнутри. Руки, что прикасались к нему, сжимали так бережно, словно он был ценным сокровищем. В этом запахе старой кожи, дорогого парфюма и смерти, от которого кружилась голова сильнее, чем от тысяч стробоскопов. Голос, разливающийся в сознании, не нуждался в звуке - он был повсюду, даже когда молчал. Страх ушел полностью. Растворился, испарился, исчез, оставив после себя только чистую, первобытную эмоцию. Это было волнение: едва уловимое, щекочущее где-то под ложечкой. Трепет перед чем-то огромным, древним, опасным. Жажда непонятно чего, но острая, почти болезненная. Стало тяжело дышать, словно воздух стал плотнее, а кожа покрылась холодными мурашками от присутствия вампира, а на лбу проступила испарина влаги, переплетаясь с чужим дыханием. В какой-то момент Анатоль не знал точно, минула ли минута или час - они замедлились. Музыка будто утихла, хотя гремела так же громко, как и раньше. Просто их собственный ритм стал другим: глубоким, тягучим, интимным. Джаспер смотрел на него сверху вниз, и в прозрачных глазах плясали отблески стробоскопов. Но было ещё кое-что. То, что агент не мог прочитать, но всем нутром чувствовал древнее, темное, принадлежащее ему одному. Палец вампира скользнул по нижней губе парня, слегка оттянув её, рассматривая, словно запоминая. Потом наклонился и поцеловал снова - медленно, проникновенно, с наслаждением, как мастер, ощущающий вкус экзотического вина. Уже не та яростная, жадная хватка, что была раньше, теперь это был другой поцелуй - властный, подчёркивающий право владения. Гай отвечал. Слепо, инстинктивно, подчиняясь исключительно тем побуждениям, что приходили от тела. Он не понимал, что именно совершает, не представлял, верно ли это, не знал, к чему приведёт. Просто уносился вперёд, где течение оказалось столь мощным, что попытаться противостоять ему было невозможно. Джаспер отстранился от его губ и взглянул прямо в глаза. Его взгляд был тяжёлым, пронизывающим, будто способным видеть сквозь плоть и кости. Анатоль ощутил, как трещат последние щиты защиты, как душа раскрывается полностью, а всё скрытое становиться невидимым. — Ты даже не представляешь, — прошептал вампир, и голос его проник прямо в кровь, смешиваясь с ней, отравляя и исцеляя одновременно, — на что способен. И что я могу тебе дать. Его губы скользнули по шее парня снова, на сей раз клыки пробыли немного дольше, чуть сильнее надавили на кожу. Агент застыл, переживая смесь ужаса и экстаза. Укуса так и не последовало, лишь обещание, лишь соблазнительный взгляд смерти, мгновение повисший перед отступлением. Сколько это продолжалось? Мгновения? Несколько часов? Или вечность? Гай утратил ориентир во времени. Этот микс из глубоких басов, мерцающего неона и чужого шума превратил реальность в единый нескончаемый миг, где были лишь они двое. А потом мужчина отступил, сделав это плавно, без резкости, но неумолимо прервал контакт губ, убрал руки с талии и шагнул назад. Агент остался без поддержки, покачнулся вперёд, хватая ртом воздух, будто вытащенную на берег рыбину. — Спасибо за танец, — произнес Джаспер, и голос его звучал ровно, будто они только что обсуждали погоду. — Но сейчас мне пора идти. Анатоль хотел что-то сказать, спросить, остановить, но язык не слушался. Он только смотрел на это безупречное лицо, на седые волосы, которые не растрепались даже после всего, на губы, которые только что целовали его так, что мир перевернулся. — Мы еще встретимся с тобой, Гай, — улыбнулся вампир, и в этой улыбке было обещание. Или угроза. Или и то, и другое одновременно. — Обязательно встретимся. Он исчез. Просто растерялся среди людей, в суете движущихся фигур, в бликовых вспышках огней. Ещё секунду назад был здесь, а теперь его уже нет. Будто и не существовало. Парень моргнул. Затем ещё раз. Туман в голове рассеялся резко, как лопнувший мыльный пузырь. Реальность обрушилась на него всей своей тяжестью: грохотом музыки, духотой, мельтешением чужих лиц, запахом пота и дешевого алкоголя. Он стоял один посреди танцпола, и люди огибали его, как вода огибает камень, не замечая, не обращая внимания. Дыхание у Гая было прерывистым, частым. Он судорожно всасывал воздух ртом. Лёгкие палили жаром, сердце бешено стучало у самого горла, будто собиралось выпрыгнуть. Он метко осматривал окрестности, впиваясь взглядом в каждое лицо, в каждую тень, во все углы, запечатлённые мраком. Где он? Куда исчез Джаспер? Нигде не было следа - вампир бесследно исчез, будто растаял в воздухе. И только губы агента еще хранили ледяной холод его поцелуев, а на шее, там, где клыки касались кожи, горело огнем. «Что это было?» Анатоль медленно провёл дрожащим пальцем по щеке, будто стирая невидимые слёзы, испарину, чужую ласку. Мышление терялось в хаосе, мысли накрывали друг друга, отказываясь выстраиваться в цельную последовательность. Он только что поцеловал вампира. Того самого, кого считал врагом. Того, кто знает всё о нём самом. Кто знает правду о его матери. Парень не находил слов. Это вышло за рамки всех своих представлений. За гранью страха, ненависти, даже обязанностей. Что-то совершенно новое: тревожное и в то же время манящее. Он ещё раз огляделся, надеясь увидеть привычный облик, исполненный страха и надежды. Но вокруг лишь чужие, равнодушные лица. Джаспера уже нет. Он исчез. Оставил его одиноким, смущённым, растерявшимся, с бешено стучащим сердцем и покалывающими от поцелуев губами. Агент провел пальцами по шее, где все еще чувствовалось прикосновение клыков. Кожа пылала, будто её коснулся не лед, а пламень. «Мы еще встретимся», — эхом отдавалось в голове. Гай не мог определить, тревожит ли его эта встреча или он её ждёт. Он не понимал, куда двигаться дальше. Кем он стал - агентом «Таламаски» или обычным мальчишкой, которого поцеловала тварь, и который, судя по всему, испытал от этого странное удовольствие. Он стоял в центре оглушительного танцпола, потерянный, обособленный, разрываемый внутренними противоречиями, почти не замечая тех, кто вокруг него кружился, дышал, жил, ведь его мир только что рухнул. А назад уже не вернуться.