Бабочки и правила

Вэй Ин вернулся в Облачные Глубины за час до рассвета, когда небо только начинало сереть, а птицы ещё не проснулись. Он бесшумно скользнул в свою каморку, рухнул на постель и уставился в потолок, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Воспоминания о визите в Призрачный город всплывали перед глазами, и каждый раз Вэй Ин чувствовал, как щёки предательски теплеют. Объяснять родителям, зачем ему техника вхождения в сон, было... неловко. Очень неловко. Хуа Чэн слушал с непроницаемым лицом, Се Лянь смотрел с понимающей мягкой улыбкой, а Мэйлин... — Я ВСЕГДА ЗНАЛА, ЧТО ТЫ ПО УШИ ВЛЮБИЛСЯ В ЭТОГО ЛАНЬ ЧЖАНЯ! — её голос, кажется, слышали даже в самых дальних уголках Призрачного города. — Мэйлин! — зашипел Вэй Ин, чувствуя, как краска заливает лицо до корней волос. — Тише ты! — Ой, да ладно тебе! — сестра довольно улыбалась, явно наслаждаясь его смущением. — Так мило смотреть, как мой старший брат превращается в красный помидор при упоминании имени одного заклинателя. — Я не... — Вэй Ин запнулся. — С чего ты вообще взяла? — С того, как ты каждый раз говоришь о нём, — Мэйлин прищурилась. — Или ты для кого-то другого технику просил? Се Лянь мягко коснулся плеча сына: — Всё хорошо, Вэй Ин. Мы понимаем. — Я просто... — Вэй Ин глубоко вздохнул. — Мне нужно кое-что выяснить. — Конечно, нужно, — Хуа Чэн хмыкнул. — Выяснять, любит ли он тебя в ответ. Только не задерживайся в снах слишком долго и не наломай дров. — Папа! Но Хуа Чэн уже развернулся и ушёл, пряча усмешку в воротнике халата. Вэй Ин лежал в темноте и думал. Почему ему вообще неловко? Обычно он мог отшутиться, мог выкрутиться, мог сделать вид, что ничего не происходит. А тут... Мэйлин сказала "влюбился", и он покраснел, как девушка на выданье. Хотя... возможно, Мэйлин не так уж далека от правды. — О чём я вообще думаю? — прошептал Вэй Ин в темноту и закрыл глаза, приказывая себе медитировать. До подъёма оставался час. Нужно было хоть немного восстановить силы.

***

Дни в Облачных Глубинах тянулись бесконечной чередой одних и тех же событий. Утром — подъём до рассвета (пытка, достойная самого изощрённого демона). Потом — медитация (сидеть неподвижно и думать о пустоте, когда в голове роятся мысли о Лань Чжане). Затем — тренировки. И, наконец, приёмы пищи. О, эти приёмы пищи! — Опять эта пресная каша, — каждый вечер ворчал Вэй Ин, глотая безвкусную баланду. — Как они вообще здесь выживают? Ни остроты, ни соли, ни даже намёка на вкус! В Призрачном городе даже рис вкуснее! Но он терпел. Ради того зачем сюда пришёл Каждую ночь на протяжении недели Вэй Ин входил в сон Ванцзи. Садился рядом под деревом и просто... говорил. — Лань Чжань, а что ты сегодня делал? — Обучал Сычжуя каллиграфии. — А Сычжуй это кто? — Вэнь Юань Лань Чжань спас того мальчика из клана Вэнь. Спрятал, вырастил, дал новое имя. И никто в ордене не посмел возразить — или просто не смог. — Я рад это слышать, — тихо говорил Вэй Ин, и на душе становилось тепло. — А ты чем занимался? — спрашивал Лань Чжань. — Ну, ты же меня знаешь, — Вэй Ин улыбался своей привычной улыбкой. — Как всегда, что-то придумываю. Сажаю редис. И сон обрывался. Время во сне текло слишком быстро. Вэй Ин просыпался с чувством, что не успел сказать главное. И каждый вечер клялся себе: «Сегодня спрошу. Сегодня точно спрошу». Но как спросить? Как задать вопрос, не выдав, что он настоящий? Лань Чжань не глуп. Если поймёт, что это не просто сон... Что тогда? А вдруг он вообще не его ищет? Вдруг Вэй Ин ошибся, и мелодия призыва души предназначалась кому-то другому? Мысль об этом отдавалась холодком в груди, и Вэй Ин гнал её прочь, но она возвращалась снова и снова. — Да что со мной такое? — ворчал он, падая на постель после очередного изнурительного дня. — Сам на себя не похож. Из-за одного Лань Чжаня... Он замолкал, потому что продолжать не хотелось. Потому что продолжение звучало как «из-за одного Лань Чжаня я готов терпеть эту пресную кашу, эти ранние подъёмы и эти четыре тысячи правил». И это было правдой. Прошла неделя. Вэй Ин дошёл до состояния, когда даже Лань Цижэнь перестал его замечать — настолько идеально он вписался в серую массу послушных учеников. Ни одной выходки, ни одного нарушения правил. Но хотелось бы что-то начудить — Сегодня я ему точно задам вопрос, — прошептал Вэй Ин, ложась в постель. Глубокая ночь. Тишина. Вэй Ин закрыл глаза и провалился в сон. Он снова оказался в том же лесу, под тем же деревом. Лань Чжань сидел, прислонившись спиной к стволу, и смотрел на него. Но взгляд был каким-то... странным. — Странно, — тихо сказал Лань Чжань. Вэй Ин сел рядом, стараясь сохранить привычную лёгкость: — Что странно? — Обычно мои сны не такие, — Лань Чжань не отводил от него взгляда. Вэй Ин ковырнул носком сандалии землю, пряча волнение: — А какие? Лань Чжань молчал долго. Так долго, что Вэй Ин уже собрался пошутить про вечерние раздумья второго нефрита. А потом... Лань Чжань наклонился и поцеловал его. Вэй Ин замер. Это был настойчивый, требовательный поцелуй. Такой, от которого перехватывало дыхание и плавились мысли. Вэй Ин не двигался — просто смотрел широко открытыми глазами на закрытые глаза Лань Чжаня, на его длинные ресницы, на идеальные черты лица так близко... А потом поцелуй прекратился. Лань Чжань отодвинулся. — Ты чего? — выдохнул Вэй Ин, лихорадочно натягивая на лицо маску невозмутимости. Сердце колотилось где-то в горле. Лань Чжань опустил взгляд: — Это неправильно. — Что неправильно? — Вэй Ин придвинулся ближе, чувствуя, как внутри разгорается знакомое озорство. — Целоваться? — Я веду себя неправильно, — голос Лань Чжаня звучал глухо. Вэй Ин усмехнулся: — Вроде в правилах нет запрета на поцелуи. Чего стесняться-то? Он покосился на уши Лань Чжаня и мысленно возликовал. Краснеют! «Он смущается из-за поцелуя, — подумал Вэй Ин. — Знал бы ты, что я настоящий, — сгорел бы со стыда». — Я не должен был этого делать без твоего разрешения, — тихо сказал Лань Чжань. Вэй Ин моргнул. Разрешения? — Я не против, Лань Чжань, — улыбнулся он. — Мне очень понравилось. Где ты так научился? Никогда бы не подумал, что такой правильный человек так целуется. — Вэй Ин, — в голосе послышались знакомые нотки — смесь раздражения и смущения. — Если ты хочешь, чтобы я замолчал, так используй заклинание тишины, — Вэй Ин развёл руками. — И тогда мой рот будет запечатан. — Вэй Ин. — Вэй Ин, Вэй Ин, — передразнил он. — Да, я Вэй Ин. Кроме моего имени все слова забыл? Лань Чжань посмотрел на него. Долгим, тяжёлым взглядом, от которого у Вэй Ина почему-то пересохло во рту. А потом Лань Чжань снова поцеловал его. Заклинание тишины оказалось лишним.

***

Вэй Ин проснулся за мгновение до рассвета. Он лежал на жёсткой постели в своей каморке, смотрел в серый потолок и улыбался. Широко, довольно, по-настоящему счастливо. — Вот значит какой ты, второй молодой господин Лань, — прошептал он в тишину. Губы всё ещё помнили поцелуй. Сердце всё ещё колотилось где-то в районе горла. А в груди разливалось такое тепло, какого Вэй Ин не чувствовал... никогда, наверное. Он прикрыл глаза, прокручивая в памяти каждое мгновение. Взгляд Лань Чжаня перед поцелуем. Его голос: «Я не должен был этого делать без твоего разрешения». Красные уши. И второй поцелуй — такой требовательный, такой... настоящий. Улыбка не желала уходить с лица. Впереди был новый день. Пресная каша. Нудные лекции. Тренировки, на которых нельзя показать своё истинное мастерство. Четыре тысячи правил. Но сегодня всё это казалось не таким уж страшным. Потому что сегодня Вэй Ин точно знал: Лань Чжань его ищет. Лань Чжань по нему скучает. Лань Чжань... целует его во сне. — Ладно, — Вэй Ин сел на постели, проводя рукой по волосам. — Ещё одна ночь. Ещё один разговор. Он встал и пошёл встречать новый день — с хитрой улыбкой на губах.