Ничего не было

Онмёдзи и синоби остановились на ночлег в полуразрушенном охотничьем доме, на краю дороги, неподалёку от чайных плантаций. День выдался долгим. На обратном пути в замок Хамамацу они наткнулись на уничтоженную ёкай деревушку. Жители были уже мертвы, однако оставлять демонов бродить по округе было никак нельзя. Поэтому, несмотря усталость от дороги и бесконечные стычки, то с вражескими отрядами, то с демонами, Токугава Такэтиё и Фума Котаро пришлось заняться зачисткой. Так, время до заката прошло незаметно. Сейчас онмёдзи сидел на полу, расстелив плащ, и раскуривал трубку. Мужчина недовольно хмурил брови — он не планировал заниматься благотворительностью и тратить драгоценные талисманы и свои силы на богом забытые деревушки. А вот синоби, напротив, был доволен и с ухмылкой поглядывал на своего смурного собеседника. Характер у онмёдзи и так был непрост, а когда тому что-то не нравилось, то становился практически невыносим. Котаро достал из сумки бутылку саке и беззастенчиво отхлебнул из горла. — Будешь? — мужчина протянул бутылку. Такэтиё скользнул взглядом по сосуду, и после недолгой паузы неожиданно согласился. — Давай сюда, — выдохнул мужчина вместе с облаком дыма. — Хо… Не уж то господин онмёдзи готов снизойти и до такого? — усмехнулся синоби. — Выбирать не приходится, — сделав глоток, невозмутимо ответил предсказатель. Сакэ обожгло рот и наполнило тело приятным теплом. Такэтиё чувствовал, что неимоверно устал от бесконечной дороги, от злосчастных демонов, от грязи и крови, которые война щедро размазывала повсюду. Ему нужно было расслабиться. Снять напряжение. И этот ниндзя-варвар напротив вполне подходил для этой цели. Попутчик то и дело прощупывал его границы, и мужчина прекрасно понимал — с какими намерениями. Ну что же… Онмёдзи будто невзначай раскрыл шире ворот одежд, которую он носил под лёгкой бронёй. — Жарко… — выдохнул мужчина, бросив испытывающий взгляд на Котаро, и протянул ему обратно бутылку. Взгляд синоби тут же скользнул по открывшейся шее и груди, задержавшись на влажной от пота коже в вырезе одежд. — Пытаешься меня соблазнить? — усмехнулся Котаро, перехватывая бутылку поверх чужой руки. Глаза онмёдзи таинственно поблескивали в полумраке хижины, которую освещал только лунный свет. — А если и да? — голос Такэтиё звучал низко, и в нём синоби мог отчётливо слышать ноты вызова. — Может, я готов снизойти не только до твоей бутылки, но и до чего-то большего… Синоби хищно улыбнулся в ответ, чувствуя, как чужие слова приятно будоражат ниже пояса. Мужчина не спешил отпускать чужую руку. Напротив, его пальцы сомкнулись на запястье онмёдзи чуть сильнее. — Тогда, для начала, разожгу огонь посильнее. Котаро поднёс бутылку к губам, сделал глоток, не сводя взгляда с онмёдзи, а потом ловким движением, на которое был способен только синоби, подсел ближе, перехватил Такэтиё за затылок и прижался к его рту. — Ммх!.. Онмёдзи этого не ожидал. Обжигающе-терпкое сакэ смешивалось с чужим дыханием и проливалось через край прямо ему на грудь. Поцелуй вышел жадным, неаккуратным и дерзким. Котаро впивался в чужие губы вновь и вновь, тихо рыча от восторга. Невероятно нежные и мягкие, они могли принадлежать только придворному астрологу, — изысканное угощение, доступное немногим. — С ума сошел… — выдохнул онмёдзи, когда они на секунду оторвались друг от друга, но синоби лишь хмыкнул. — Ты первый начал. Такэтиё возмущенно вскинул тонкие брови. Но уже в следующее мгновение Котаро резко повалил его на расстеленный плащ. Курительная трубка онмёдзи упала на пол и откатилась в сторону. Мужчина навис сверху, зажимая чужие бёдра своими. — Никогда не любил иметь дело с синоби, — усмехнулся онмёдзи, стараясь выглядеть невозмутимо, даже несмотря на то, что дыхание уже сбилось, а глаза потемнели от желания. — Вас трудно предсказать. — Хо, то есть господин придворный астролог не способен предсказать, что я сделаю дальше? — усмехнулся мужчина, глядя на своего любовника сверху вниз. — Только в общих чертах, но итог мне известен, — сверкнул глазами мужчина, а его губы дрогнули в тонкой улыбке. Естественно, ничего онмёдзи не знал и не прорицал в отношении этого болвана, так как не собирался тратить свои силы и время на подобные глупости. — Хо, значит такого твоё предсказание? Отлично. Значит у меня есть шанс тебя удивить в процессе. Котаро дернул мужчину за ворот одежды, сильнее обнажая ключицу, и хищно впился в неё губами. Такэтиё выдохнул сквозь зубы, запрокидывая голову. Пальцы сами вцепились в жёсткие волосы синоби, не то пытаясь оттащить, не то прижимая крепче. Чужие руки ловко разбирались с его одеждой, пока зубы впивались в нежную кожу у самого плеча. Язык синоби оставлял за собой влажный след, слизывающий солоноватый привкус пота и следы пролитого сакэ. Напор синоби был неожиданно неистов. Неужели тот действительно на что-то рассчитывал всё это время? От мысли об этом жар с силой ударил в лицо онмёдзи, а пах свело томительной истомой. Котаро резко перехватил обе его руки и завел их за голову, припечатывая запястья к полу. Движение вышло настолько быстрым и точным, что онмёдзи едва успел моргнуть, когда осознал, что оказался в ловушке. Чёрт, а это было приятно… После всего наконец позволить кому-то себя победить. Сердце Такэтиё забилось быстрее. Котаро склонился к самому уху и горячее дыхание обожгло его мочку. — Хочешь попробовать предсказать, что будет дальше? Чужой язык принялся играть с заострённым ухом мужчины, то и дело забираясь в раковину. Губы Котаро оттягивали мочку уха, в то время как зубы грозились её прикусить. От этих дразнящих ласк Такэтиё забился в чужой хватке. — Прекрати, немедленно!.. — возмущённо воскликнул онмёдзи. — А то что? Разобьешь свою единственную «бутылку сакэ» на эту ночь? — усмехнулся синоби, имея в виду себя. — Тх!.. Котаро дразняще медленно повёл носом вдоль скулы онмёдзи, проследил линию челюсти, устремился вниз по шее, в затем ниже, пока не припал губами к твёрдому соску. Чужой запах — травы, которыми пользовался для своих ритуалов онмёдзи, терпкий дым трубки, и этот особый, неуловимый аромат чистого, выхоленного тела — ударял в голову синоби сильнее любого сакэ. А Котаро не то, чтобы был ценителем, но знал, как нужно распивать хороший алкоголь. Такэтиё выгнулся, когда горячие губы мужчины коснулись ключицы, и закусил губу, чтобы не застонать раньше времени. Не хватало ещё опозориться перед этим дикарём. Он вообще думал, что тот окажется более сдержанным и управляемым, ведь перед ним был не только придворный онмёдзи, но и человек-полукровка из рода сёгуна, у чьих жилах текла кровь ёкай. Однако мужчина перед ним, похоже, не боялся ни бога, ни чёрта, и своего упускать совершенно не собирался. Котаро не спешил, упиваясь чужой мягкой, нежной и по-аристократски бледной кожей. Он целовал её медленно, со вкусом, спускаясь всё ниже и ниже, пока наконец не припал губами к тому самому месту, которого Такэтиё ждал и боялся одновременно. Горячий рот сомкнулся на твёрдом соске, заставив онмёдзи вздрогнуть всем телом. — Ах!.. Котаро довольно хмыкнул, настойчиво обводя языком напряжённый бугорок на груди мужчины, вынуждая того извиваться в своей хватке. Пальцы тем временем нашли второй сосок и принялись выкручивать его с той же нежной, напористой неумолимостью. — Чёрт… Котаро… — выдохнул Такэтиё, запрокидывая голову. Возбуждение затопляло полудемона, делая его голос прерывистым и хриплым. — Нравится, господин онмёдзи? — голос синоби звучал глухо, смазано, так как тот и не думал отрываться от груди. — Да… — жарко выдохнул мужчина, сухо сглатывая. Его уже мучила жажда, которую не было способно утолить ни одно сакэ. В ответ на признание Котаро втянул сосок глубже и прикусил — ровно настолько, чтобы боль отдалась волной возбуждения по всему телу. Такэтиё зашипел и дёрнулся, но синоби уже принялся дразняще зализывать укус языком. Так продолжалось снова и снова — чередование боли и нежности, грубой силы и изысканной ласки, пока онмёдзи не перестал понимать, где заканчивается одно и начинается другое. Перед глазами плыло, в ушах шумела кровь, а в паху собралась такая тяжесть, что хотелось выть. — Котаро… — взмолился мужчина, глядя на синоби помутневшим от желания взглядом. Его собранные в хвост волосы были взлохмачены, а чёлка падала на лицо спутанными прядями. Синоби поднял голову и довольно, почти что по-хозяйски, ухмыльнулся — он знал, как управляться с этими придворными, чванливыми аристократами. В конце концов те всегда хотели только одного… — Красивый, — выдохнул Котаро, разглядывая мужчину перед собой. — Хочу попробовать тебя всего. Не дожидаясь ответа или разрешения, мужчина двинулся дальше. Губами, языком, зубами он прокладывал дорожку вниз — по ложбинке между напряжёнными мышцами живота, по дорожке волос, уходящей под развязанные штаны. Такэтиё выгибался навстречу, забыв про собственную гордость. Так, Котаро добрался до края штанов и замер. Он кинул лукавый взгляд на онмёдзи — в полумраке глаза полудемона мерцали диким, сверхъестественным огнём. Тот явно хотел продолжения. — Можно? — вдруг спросил мужчина, облизывая губы. Брови Такэтиё взметнулись вверх. Тот что, спрашивал у него разрешения? Сейчас? Это было глупо, нелепо, неуместно, а еще невероятно будоражило от необходимости ответить, признав собственное желание. Онмёдзи сухо сглотнул и коротко кивнул. — Да. Только… не останавливайся. Котаро усмехнулся, а затем не церемонясь, рывком стянул штаны с бёдер онмёдзи, заставив того тихо ахнуть. Теперь Такэтиё оказался в распахнутой рубашке сверху и совершенно нагим снизу. Его возбуждённый член нетерпеливо подрагивал, жаждя чужих прикосновений. Котаро хищно оглядел мужчину перед собой, любуясь игрой лунного света на его бледной коже, алеющий сосках и раскрасневшейся плоти. От этого вида внутри у синоби всё вскипело. Ему не терпелось испробовать это нежное, благоухающее и податливое тело, которое так и просилось ему в руки. Он принялся спешно скидывать броню. Доспехи синоби, отделанные перьями ворона полетели прочь, вместе со всей остальной одеждой. Возможно, это было единственным моментом в жизни Котаро, когда со столь большим рвением и энтузиазмом был готов расстаться со своей защитой. Раздевшись, синоби вновь навис над полудемоном. Он раздвинул коленом его бёдра, втискиваясь и потираясь им между. Такэтиё сжал челюсти, сдерживая постыдные стоны, что так и норовили вырваться наружу. Видя это, синоби нарочно схватил его за член, вынуждая сдаться. Умелая рука принялась ласкать чужое достоинство, от чего онмёдзи сдавленно застонал в ответ. — Ты даже не представляешь, — жарко выдохнул Котаро, не сводя глаз с лица полудемона, — как долго я этого хотел. — Тх… Догадываюсь, — голос Такатиэ дрожал и срывался. Он чувствовал, как колено синоби ритмично трётся о его промежность, задевая яйца. — Ты смотрел на меня голодной собакой с первого момента, как мы встретились… — Да, господин придворный астролог, и я сразу стал мысленно раздевать тебя, — хмыкнул Котаро и опустился вниз. Его лицо оказалось прямо перед возбуждённым членом онмёдзи. Так близко, что Такэтиё чувствовал хищный жар чужого дыхания на своей коже. — Правда, совершенно не подозревал, что деревенской дворняге вроде меня что-то перепадёт. В следующий момент мужчина коротко лизнул головку члена, продолжая игриво поглаживать и теребить ствол. Затем ещё и ещё, проводя языком по самому кончику и чувствительным края, беспощадно дразня и мучая свою жертву. Такэтиё закусил губу, впиваясь пальцами в плащ. Всё-таки перед ним был синоби, а они славились своими умениями не только в бою, но и в постели. Котаро определённо не был исключением. Вскоре член полудемона раскраснелся сильнее и начал сочиться смазкой. Котаро довольно хмыкнул, наблюдая, как член онмёдзи блестит в лунном свете, влажный от его слюны и выступившей смазки. Мужчина заговорчески улыбнулся. — Говоришь, я смотрел на тебя голодной собакой? Синоби выпрямился, нависая над растерянным Такэтиё, а затем внезапно перевернул его на живот. — Значит, пора показать, как эта собака умеет вылизывать придворных господ. — Что?.. — онмёдзи не успел даже возмутиться, как оказался прижатым щекой к плащу, а сильные руки Котаро уже приподнимали его таз, заставляя встать на колени. Полудемон вспыхнул. Поза была слишком откровенной. Даже унизительной. И от этого до одури возбуждающей. — Ты!.. Синоби хмыкнул, ничего не ответив. Его ладони легли на чужую поясницу, наслаждаясь её изгибами и оглаживая мягкую, бархатистую кожу. Такэтиё замер, чувствуя, как бешено колотится сердце. Он понимал, что задумал этот извращенец. И часть его — та самая, аристократическая, воспитанная на строгих правилах и приличиях — вопила о недопустимости происходящего. Но другая часть, та, что годами задыхалась в душных рамках этикета и всегда следовала правилам… Безумно хотела этого. Мужчина закусил губу. Руки Котаро тем временем скользнули ниже. Он сжал, а затем развёл ягодицы онмёдзи в стороны, жалея только о том, что ещё не настолько набрался дерзости, чтобы как следует по ним шлёпнуть. От ощущения собственной уязвимости, да и недостойности положения, член придворного астролога задрожал от возбуждения. Еще никто никогда не позволял себе подобного. — Я — твой верный дворовый пёс на эту ночь, — Котаро запоздало ответил мужчине, после чего склонился ниже, почти касаясь губами нежной кожи между ягодиц. — А псы, знаешь ли, обожают вылизывать всё, до чего только могут дотянуться. Такэтиё вздрогнул, едва чужой язык впервые прикоснулся к нему сзади. Это было… странно. Горячий, настойчивый и влажный — тот исследовал его с той же дотошностью, с которой Котаро обычно мародёрствовал на поле боя. — М-м-м… — довольно протянул синоби, не отрываясь от своего занятия. — Котаро!.. Тх… Язык синоби двигался медленно, обводя чувствительную кожу, то и дело надавливая и проникая внутрь ровно настолько, чтобы дразнить и сводить с ума полудемона, не позволяя до конца насытиться. Порой мужчина ненадолго отстранялся и принимался ласкать того снаружи, заставляя полудемона извиваться и тихо скулить от противоречивых ощущений. — Нравится? — голос синоби звучал глухо и смазано в полуночной тишине. — Да… — выдохнул Такэтиё, теряя остатки достоинства. Он чувствовал, как с края губ по подбородку предательски стекает слюна. Котаро довольно хмыкнул и нырнул обратно. Воодушевленный, мужчина принялся работать языком ещё активнее и смелее, желая поразить и заставить своего любовника потерять всякий человеческий облик от его ласк. Когда еще он увидит такое? Язык синоби то погружался внутрь, то вылизывал мужчину снаружи, в то время как руки не забывали при этом поглаживать бёдра онмёдзи и спускаться к его члену, чтобы поддразнивающими движениями заставлять полудемона дрожать от каждого прикосновения и подаваться к себе на встречу. Онмёдзи под ним тихо, но отчаянно стонал, чувствуя себя пойманным в ловушку из чужих рук и языка. Член полудемона, набухший и раскрасневшийся, обильно сочился смазкой и дрожал. — Да ты просто создан для этого, — счастливо выдохнул Котаро, на секунду отрываясь. — Такой сладкий, такой мягкий и податливый… Это был сомнительный комплимент, хотя физиология наполовину человека, наполовину ёкай действительно имела и такие преимущества. Такэтиё хотел возмутиться, но тут же захлебнулся стоном — язык синоби снова вошёл в него, но на этот раз гораздо глубже и настойчивее. Колени онмёдзи задрожали. Мужчина доводил его до исступления своими умелыми ласками, вынуждая моляще всхлипывать. В какой-то момент Такэтиё даже перестал понимать, где он находится и кто он вообще такой. Остался только этот жаркий рот, дерзкий язык, ловкие руки, и неумолимо нарастающее сладкое напряжение где-то внизу живота, требующее выхода. — Котаро… — взмолился мужчина, скуля и подаваясь тому на встречу. — Котаро! Тх… я… — Что? Может, дашь уже команду своему псу? Хочу услышать это от тебя. — хмыкнул синоби, оторвавшись от своего занятия, но так и не прекратив оглаживать и теребить рукой чужой член. Такэтиё ощутил, как жар резко хлестанул его по лицу. Вот ублюдок… Однако не подчиниться он уже не мог. Синоби довёл его до такого состояния, что мужчина был готов на всё, лишь бы тот продолжил и довёл дело до конца. — Возьми меня… пёс, — жарко процедил онмёдзи тяжело дыша, и это возможно было самым будоражащим, что синоби слышал за всю свою жизнь. Котаро ощутил, как его собственное лицо пылает, а член наливается сталью в предвкушении. Слова онмёдзи ударили прямиком в пах, вышибая остатки самообладания. — Чёрт, — выдохнул он хрипло, — а ты умеешь отдавать команды. Теперь было понятно, как онмёдзи подчинял духов и демонов своей воле. Если бы ему так приказывали, то он тоже был готов на что угодно. Собственно, пора было исполнять команду. Синоби потянулся за специальной мазью в своей сумке для таких случаев, но замешкался и застыл. А ведь перед ним был наполовину ёкай, полукровка, а о них люди говорили всякое. Любопытство взяло верх, и теперь мужчине стало интересно это проверить. Котаро сглотнул, а затем просто провёл двумя пальцами по разгорячённому и влажному от его ласк анусу и толкнулся внутрь. И они вошли. Легко и просто скользнули внутрь, будто тело онмёдзи только и ждало этого момента, чтобы раскрыться навстречу. — Твою мать… — выдохнул синоби, чувствуя, как от осознания происходящего у него перехватывает дыхание. Внутри Такэтиё было невероятно горячо, а еще столь влажно, мягко и невыносимо тесно, что его собственный член призывно заныл от одной только мысли о том, что скоро окажется там. Такэтиё вздрогнул от нового ощущения — чужие пальцы внутри приносили тягучее, пьянящее удовольствие, которого он так долго ждал. Котаро тем временем медленно вывел пальцы и ввёл снова, раздвигая и растягивая чужое тело, а оно послушно поддавалось, принимало и сжималось вокруг них. — Вот это я называю «чудесами», — жарко усмехнулся мужчина, чувствуя, как входит в раж. После этого он наклонился над онмёдзи и зашептал ему прямо на ухо: — Твоя дырочка, господин предсказатель, словно создана для таких утех. Горячая, мягкая, податливая… Я даже пальцы ввожу — а она уже сосёт, затягивает, требует большего. Ты хоть представляешь, как это сводит с ума мужчин?! Котаро ввёл третий палец, и Такэтиё с протяжным стоном выгнулся, раздвигая колени шире и подаваясь навстречу. — Прекрати говорить мне всё это!.. — сдавленно выдохнул онмёдзи, двигая бёдрами навстречу. — Ещё чего. Синоби принялся быстро и ритмично двигать пальцами внутри, и вскоре подобрал какой-то особенный угол, от которого онмёдзи начинал сильнее дрожать и отчаяннее скулить. — Интересно, ты всегда такой? В плане, всегда готовый, всегда влажный, всегда жадный до чужого члена? — в восторге распалялся мужчина, слыша жаркие стоны Такэтиё. Тому явно нравились грязные разговоры вопреки собственным словам. «Типичный дворцовый обитатель», — хмыкнул про себя синоби. Он выдернул пальцы, игнорируя жалобный всхлип онмёдзи, а затем потянул его на себя, переворачивая на спину. Рывком закинув чужие ноги себе на плечи, мужчина навис сверху. Такэтиё не ожидал, что тот перевернёт его к себе лицом — собаки так не делают. Он растерянно уставился на своего любовника, тяжело дыша. Его глаза, алый и золотой, лихорадочно блестели в полумраке. Котаро усмехнулся и в следующее мгновение подался бёдрами вперёд. Ему потребоваться всего несколько толчков, чтобы скользнуть внутрь и заполнить своего любовника изнутри. Такэтиё громко застонал под ним, наконец получив то, чего так сильно желал. Лёгкий дискомфорт, если и был, то исчез слишком быстро, бесследно расплавленный жаром их тел. На мгновение у Котаро потемнело в глазах. Внутри онмёдзи было не просто горячо, а обжигающе тесно и влажно, будто он только что проник в самое горнило. Чужая плоть жадно сжимала его член с такой силой, будто хотела высосать из него душу. Ну, про душу он ничего не обещал, но в остальном собирался выложиться по полной. — Ч-чёрт… — выдохнул синоби, зажмурившись, пытаясь совладать с собой и не кончить сразу, как мальчишка. — Ты… нечто! Он начал двигаться. Ритмично, быстро, решительно. Каждый толчок вбивал онмёдзи в плащ и вырывал из его груди то стоны, то всхлипы, то откровенные, неприличные крики, от которых у Котаро закипала кровь. Он смотрел прямо в лицо Такэтиё — затуманенные глаза, прикушенная губа, разметавшиеся по плащу волосы — и не верил, что это происходит с ним по-настоящему. Этот неприступный онмёдзи, сколь красивый, столь смертоносный, способный в одиночку сразить орду демонов и мановением руки подчинять себе силу великих духов, сейчас стонал под ним, отчаянно ловя ртом воздух, жадно принимая его в себя и подаваясь навстречу. Такой раскрытый, уязвимый и развратный… Синоби резко наклонился, впиваясь поцелуем в раскрытые губы. Такэтиё стонал прямо в поцелуй, не в силах себя сдержать. Он обхватил синоби ногами, притягивая ближе и жадно царапая его спину ногтями до крови в приступе животной страсти. Тот трахал его с той же неистовой одержимостью, с которой сегодня днём убивал демонов, — самозабвенно и грубо, полностью отдавшись процессу. И податливое, горячее, ненасытное тело полудемона принимало всё, что ему давали, требуя больше. — Ещё!.. — выдохнул онмёдзи, уже совершенно не контролируя себя. — Громче, — прохрипел в ответ Котаро. — Хочу, чтобы вся округа знала, кто тебя так хорошо трахает! Он входил в него снова и снова, теряя себя и счёт времени в этом горячем, влажном, податливом теле. Пот стекал по спине, смешиваясь с кровью от царапин, дыхание сбилось до хриплого, звериного рычания, но остановиться было невозможно. Мужчина чувствовал, как внутри всё сжимает от кипящего напряжения, готового в любой момент выплеснуться наружу. — Господин онмёдзи… — выдохнул он хрипло, чувствуя, что уже почти на грани. — Кажется, ваше предсказание… вот-вот… исполнится… Тх!.. Синоби сделал несколько подводных толчков, а затем, схватив мужчину за ягодицы, подался вперёд и вошёл в него до упора, кончая внутрь. Тело под ним выгнулось следом, сжимая его член в последнем, умопомрачительном спазме. Такэтиё протяжно взвыл, чувствуя, как чужое семя обжигает его внутри. В ответ горячие капли обильно брызнули на живот, пачкая обоих. Мужчина рухнул сверху, уткнувшись лицом в мокрую от пота шею онмёдзи и чувствуя, как бешено колотится собственное сердце где-то в горле. Несколько мгновений они просто лежали так — тяжело дыша, мокрые от пота и дрожащие от пережитого. Котаро хотел что-то сказать. Хотел пошутить про собаку и вылизанного хозяина, хотел спросить, всё ли в порядке, хотел коснуться мокрой щеки и стереть пот со лба. Но онмедзи пошёл на опережение и испортил момент. — Слезай с меня. Голос прозвучал глухо, мужчина явно сорвал его, но уже звучал достаточно твёрдо. В нём не осталось и тени той страсти, что кипела в них всего несколько минут назад. Ну, а чего он ожидал? — Что?.. — прикидываясь полусонным, пробормотал синоби. — Я сказал, слезай, — Такэтиё дёрнул плечом, пробуя сбросить чужую голову. — Тяжело. — Ах, это… Ладно. А я думал, побудешь подстилкой для своего верного пса до самого утра, — вздохнул мужчина, приподнимаясь и отползая в сторону. Такэтиё закатил глаза и невозмутимо завернулся в смятый плащ, отвернувшись на бок. Он планировал сегодня всё же поспать перед дорогой. Свои потребности он удовлетворил, напряжение сбросил. Котаро усмехнулся и стал лениво одеваться — у него то не было ни плаща, ни подстилки. Накинув на себя рубашку и натянув штаны, мужчина просто повалился на пол и отключился. Сегодня он выложился по полной.

***

Лучи солнца добрались до лица синоби через дыру на крыше. Котаро открыл глаза и тут же болезненно зажмурился — голова гудела, во рту было сухо, а всё тело ломило так, будто он всю ночь таскал мешки с рисом. Хотя, учитывая, чем они с онмёдзи вчера занимались, один мешок он точно успел потаскать. Синоби резко сел и оглянулся. Такэтиё уже сидел у противоположной стены, полностью одетый, в своей лёгкой броне, с идеально уложенными волосами. Он курил трубку, глядя куда-то в сторону входной двери и простирающейся за ней дороги. Вид у него был такой, будто вчера ночью и вовсе ничего не произошло. На мгновение Котаро даже подумалось о том, а не приснилось ли ему всё это?.. К счастью или несчастью, царапины на спине надежно свидетельствовали о том, что всё было взаправду, и этот тип напротив действительно отчаянно стонал под ним полночи, охотно подаваясь ему на встречу… Воспоминания об этом жаром защекотали загорелое лицо синоби. Кажется, у него встал… — Проснулся? — Такэтиё взглянул в его сторону. Голос предсказателя звучал ровно и бесстрастно. Лишь лёгкая хрипотца предательски свидетельствовала о том, что ночь и для него не прошла бесследно. — Собирайся, — добавил Такэтиё, выпуская колечко дыма в сторону синоби. — Нам нужно выдвигаться до полудня, если хотим к закату добраться до замка. Котаро моргнул, вглядываясь в бесстрастный профиль онмёдзи. Ни намёка на улыбку. Ни тени смущения. Ни капли той страсти, что горела в этих разноцветных глазах всего несколько часов назад. Он действительно «нечто»! — Ээ… — лениво протянул мужчина. — Опять спешка… А я, между прочим, не выспался! Многозначительно пожаловавшись, синоби кинул взгляд в мужчину, будто сюрикен. Впрочем, Такэтиё невозмутимо поднялся, отряхнул одежду и направился к выходу, никак на это не среагировав. Лишь на пороге мужчина на мгновение замер, но головы не повернул. — Жду снаружи. Не задерживай меня. А затем вышел. Котаро остался один в луже утреннего света и с пустой бутылкой из-под сакэ. Он провёл рукой по лицу, чувствуя, как губы растягиваются в кривую усмешку. — Сукин сын, — выдохнул он беззлобно и полез искать второй сапог.

***

Через десять минут они уже шли по утренней дороге, соблюдая дистанцию в пару метров. Такэтиё шёл впереди, а Котаро плёлся сзади, закинув руки за голову. Ничего не было — значит, ничего не было. А как могло быть иначе в мире, где страна погружена в междоусобные войны, а демоны то и дело прорываются в мир людей? Между человеком и полукровкой? Придворным онмёдзи, которого то и дело посылают буквально в ад, и синоби, который всегда работает в тылу врага, рискуя жизнью? Солнце всё выше поднималось над горизонтом, разгоняя утренний туман. Где-то в лесу пели птицы. А впереди маячила темная фигура онмёдзи, для которого то ли действительно ничего не произошло, то ли который умело делал такой вид. Ветер трепал его волосы, принося запах полевых трав и приближающейся осени. Неожиданно Котаро поймал себя на мысли, что его всё это вполне устраивает. Он-то свой куш сорвал. Так чего еще желать? Если звёзды сойдутся, их пути обязательно пересекутся вновь, и тогда этот тип непременно попросит себя трахнуть ещё раз. И Фума Котаро будет готов это сделать! А если нет — что ж, прошлую ночь он будет помнить до самой смерти. Конец.