Макияж

      Сколько нужно времени, чтобы приготовиться к выступлению и создать тот самый макияж, идеальную маску? На самом деле — до смешного мало. Девять. Девять этапов нанесения слоёв на измученную кожу. Девять шагов, методично отделяющих тебя от того, кем ты был утром. Девять… так мало снаружи, но слишком много внутри. Словно ты проходишь не этапы, а круги ада по Данте, где в самом финале тебя ждёт не спасение, а ледяное безмолвие идеального макияжа.       Это не мейкап, который запомнят надолго. Это нечто иное. То, что стирает тебя как личность. То, что превращает живого, дышащего человека в глянцевый манекен на потеху толпе. Сейчас я научу вас, мои дорогие, этому искусству самоликвидации. Начинаем step-by-step в бездну.       Я рухнул на стул, сиденье предательски хрустнуло. Подлокотники кое-где ещё мерцали рассыпанным ранее глиттером — остатками былого праздника, который я так и не смог смыть с души до сих пор. Взгляд равнодушно скользнул по туалетному столику. Здесь всё было выстроено до одури ровно: флаконы, кисти, палетки — идеальная геометрия порядка посреди хаоса моей жизни. Здесь всё должно было отличаться от того, что клокотало в груди.       Взглянув на свою кожу — пожелтевшую, как выцветшая на солнце старая газета, — я потянулся к первому инструменту пытки. Клею-карандашу.       Шаг 1. Сокрытие признаков жизни.       Официально это называется «маскировка бровей». В реальности — это стирание пола, возраста, истории. В творчестве ведь нет разницы, кто ты. Главное — стать идеальным продуктом, который толпа готова разорвать на куски в приступе одержимой, животной любви.       Я наносил слой за слоем: сначала против роста волос, втирая липкую массу в самую суть, потом — по росту. Каждый волосок должен был приклеиться к коже, как прилипает кровь к разбитой губе после встречи с «благодарными» фанатами в тёмном переулке. Или как засыхает сперма на теле того, кто стоит слишком дёшево… там уже как повезёт. Бывает и то, и другое. Тебя ведь любят, не так ли? Просто у каждого своя валюта для оплаты этой любви. Будь благодарен, если эти вещи не наслаиваются в одну грязную корку, пока тебя насилуют в подворотне.       Лампочки на зеркале ослепили, заставив на мгновение зажмуриться и вспомнить… звёзды. Да, те самые звёзды, на которые ты смотришь, считая секунды до конца кошмара. Они светят так же ярко, как прожекторы в зале, залитом темнотой. В обоих случаях тебя любят. Своей особенной, удушающей любовью. Я припудрил уложенные брови. Белая пыль легла на лицо, как свежий снег припудривает почти бездыханное тело, выброшенное умирать на обочину.       Шаг 2. Цветокоррекция реальности.       Нужно продолжить начатое. Скрыть остатки того, что выдает во мне мужчину — проклятую щетину. Я взял оранжевый корректор. Ядовитый, неестественный цвет. Наносил плотно, не жалея, словно замазывал синяки. Как не жалеют тебя, когда ты шёпотом на грани потери сознания просишь остановиться.       Тебе стоит постараться, малыш. Скрой всё.       Если тебя перепутают с девчонкой на улице — это успех. Если услышат голос и поймут, что ошиблись — твоё лицо захотят стереть, превратить в кровавое месиво за этот обман. «Сколько стоишь, крошка? Не страшно одной?» Страшно. Но не одной. Страшно в окружении людей, которые видят в тебе только вещь для удовольствий.       Шаг 3. Тон. Онемение.       Спонж застучал по лицу. Набивающими движениями я вколачивал плотный тон в каждую пору, в каждую морщинку, поверх заклеенных бровей. Набивающими — как набивают рот таблетками, чтобы заглушить крик и больше не проснуться. Плотно — как заклеивают запястья скотчем, чтобы ты не вырывался.       Лицо становилось однородным, серым, мёртвым… Стеной, почти такой же, как та, которая видела, что с тобой делают, насмехаясь.       Шаг 4. Скульптурирование костей.       Но ты ведь со всем справишься, верно? Все так живут. А некоторые — ещё хуже.       Рисуем новые скулы. Сужаем нос до капризной линии. Уменьшаем лоб.       Я создавал Её.       Ту богиню, то беспрецедентное наслаждение, чистое и непорочное. Ту, кем я никогда не стану, но к кому смогу прикоснуться на ничтожный миг, пока не погаснет свет софитов. Она — моя противоположность. Она — жизнь, когда я — гниль и смерть. Я рисовал черты Афины среди руин своего Олимпа, надеясь, что когда открою глаза, зеркало покажет истинную её, а не этот грим.       Шаг 5. Бейкинг. Саван.       Я набрал гору пушистой пудры и нанёс её толстым слоем. Теперь нужно ждать пять-десять минут. Пора красить глаза, вставлять линзы… вогнать их так глубоко, чтобы окончательно забыть, какое ты никчёмное, поломанное создание.       — Долли? — голос разрезал тишину гримёрки.       Я обернулся, не меняя выражения лица — маска под пудрой уже начала «схватываться».       — Мария…       Девушка крутанулась в облаке перьев, её костюм шуршал, напоминая о настоящем мире по ту сторону двери. Она поставила передо мной помаду. Красную, как артериальная рана. С названием «Грех».       — Спасибо, что одолжила… не знаю, куда моя подевалась.       — Как настроение в зале? — спросил я, чувствуя, как стягивается кожа.       — Ждут свою королеву. Вдохновительницу, — протянула мечтательно Мария и опёрлась локтями о мой столик, рассматривая ярко переливающиеся флаконы.       — Ты ведь уже выступила, чего им ждать… — я попытался ласково улыбнуться, но вышло криво.       — Очень смешно. Твои слова бы да Всевышнему в уши… — Мария подмигнула. — Мы все знаем, почему в пятницу тут не протолкнуться. Все ради тебя, нашей звёздочки.       Я замахал ладонями на лицо, отгоняя подступающую тошноту от собственного бессилия и таких не вяжущихся с моим ощущением слов.       — Они любят Долли. Не меня.       — Хватит опять нести чушь! Ты и есть она. Твоя грация, твоя пластика… Без тебя никакой Долли бы не существовало. Гордись собой, дорогуша. Мы все тобой гордимся.       Мария ушла, оставив после себя запах лака и призрачной надежды. А я снова посмотрел на уродца в зеркале. Призрак. Нечто, что ещё не обрело форму цветка, но уже окончательно потеряло форму человека.       Шаг 6. Искажение.       Я нарисовал брови — высоко, на самом лбу, придавая лицу выражение вечного удивления этой жестокой жизни. Макияж «cut crease» — разрез века. Механически, раз за разом, в голове крутились слова Марии. «Гордимся». Чем тут гордиться? Тем, что я научился мастерски прятаться? Долли там, на сцене — прекрасная и утончённая. А я здесь — на грешной, пропитанной мочой и потом земле.       Шаг 7. Чистка души.       Смахиваем излишки пудры, точно так же, как и ненужные осколки души. Отчаяние, боль, переживания — всё это летит в мусорную корзину вместе с остатками талька. Долли должна войти в чистое тело. Я снял свою грязную, порочную кожу и почти закончил подготовку второй. Той, которую любят. Той, которую я ненавижу так сильно, что готов целовать её отражение, позабыв о времени.       Шаг 8. Оккупация.       Пора клеить ресницы. Несколько слоёв, чтобы взгляд был виден даже с галёрки. Я вставил голубые линзы — ярко-неоновые, перекрывающие мои собственные глаза цвета сырой могилы. Потянулся за пышными пучками со стразами… И замер. Рука нащупала что-то лохматое, шевелящееся. Оно коснулось пальцев холодными, тонкими лапками. Я с перепугу одёрнул руку, вскрикнув. Коробка упала на пол, и из неё врассыпную побежали жирные чёрные пауки, перебирая суставчатыми конечностями по кафелю.       Я зажмурился, тряся головой. Сетка на волосах больно стягивала череп. Открыл глаза — ресницы лежали на полу. Просто ресницы. Проклятие… нужно пить больше успокоительных. Или меньше. Я наклеил их, чувствуя тяжесть надгробной плиты. Принялся за губы, выходя далеко за естественный контур. Я закрашивал свой порочный рот «Грехом», надеясь, что сегодня я буду только петь. Что после никто не захочет разорвать его из-за слишком большой любви.       Шаг 9. Финишная прямая.       Заливаем всё фиксатором. Ледяной душ из флакона. Чтобы макияж держался крепче стен крепости. Чтобы ничто не могло пробиться к ошмёткам прогнившей души, пропущенной сквозь мясорубку реальности.       В воздухе застыло химическое облако. Я подхватил парик, водрузил его на голову и увидел Её. Ради кого всё это? Ради этой прекрасной королевы, у подножия чьего трона я скитаюсь всю жизнь, как побитый пёс.       Мой ангел. Мой демон. Моё всё.       Ради того, чтобы она жила эти сорок минут, я готов опускаться в ад хоть каждую ночь, слой за слоем, круг за кругом.       Я протянул ладонь к стеклу, касаясь пальцев отражения.       — А что до тебя? — мой голос внезапно обрёл её интонации, хотя я всё ещё сидел в пустой гримёрке.       Я посмотрел не в зеркало. Я посмотрел на тебя. Сквозь экран, сквозь страницы, сквозь твою уютную ложь.       — Сколько слоёв ты нанёс на себя сегодня? Просто чтобы выйти за хлебом? Чтобы ответить на дежурное «как дела?» в мессенджере… Чтобы тебя не избили в школе за то, что ты не такой, как они… Ради того, чтобы тебя любили. Хотя бы кто-то один. Любил твою маску, потому что твоё настоящее лицо им не по нраву. Или не по карману. Ну же. Не молчи. Мы ведь оба знаем, что твоё «у меня всё нормально» — это такой же оранжевый корректор на синяках души. Шоу начинается. Пошли… нам обоим пора на сцену.