Третья сторона

Бёдра Мицуи горели от усталости, ноги ныли, но это была приятная боль. Он сидел верхом на Тайдзю, упираясь ладонями в его широкую грудь. Под пальцами чувствовались твёрдые мышцы и горячая кожа. Тайдзю весь был как бетонная плита — непоколебимый и надёжный. Они были дома у Мицуи — роскошь, которую редко могли себе позволить. Обычно приходилось довольствоваться либо швейной мастерской Мицуи, либо номерами почасовых отелей. Тайдзю, с тех пор, как ушёл из дома, ютился в крохотной комнатушке и вкладывал все деньги в свой ресторан. А у Мицуи почти всегда кто-то был. Но в этот раз его мать, получив наконец возможность брать на работе поменьше дополнительных смен благодаря его заработкам, решила устроить девчонкам праздник. Захватила Луну и Ману и умчалась с ними на трехдневную экскурсию в Киото. Теперь квартира, пусть ненадолго, но целиком принадлежала им. Тайдзю откинулся на спинку кровати, наблюдая за ним из-под полуприкрытых век. Его руки лежали на талии Мицуи, тяжело, но не сковывающе — Тайдзю обычно позволял ему двигаться так, как хочется. Мицуя приподнимался и опускался в привычном ритме, чувствуя, как член Тайдзю — горячий и безумно твёрдый — проникает глубоко внутрь, задевая точки, от которых перед глазами вспыхивали искры. Это ощущение наполненности, растяжения на грани комфортного всегда выбивало из него дух. Голова была пустая и лёгкая, но в памяти невольно всплыло, как всё начиналось. Тайдзю тогда заявился к нему в швейную мастерскую с заказом на форму официантов в свой ресторан. Работа была хорошая, оплата щедрая, но заказчиком он оказался невыносимым. Тайдзю приходил снова и снова, придирался к швам, к посадке и требовал невозможного. Мицуя терпеливо объяснял каждое своё решение, показывал эскизы, демонстрировал на манекене. Тайдзю слушал, кивал, соглашался и возвращался с новыми вопросами. Это требовало огромного терпения. Мицуя привык к капризным клиентам, но обычно после объяснений они понимали логику его работы. Тайдзю же будто нарочно игнорировал или забывал всё сказанное, хотя явно был не дурак. В один из таких вечеров Мицуя не выдержал. Закрыл мастерскую раньше обычного и поехал в Роппонги. Он собирался выпустить пар в каком-нибудь из местных шумных клубов, но не рассчитывал, что встретит там Рана Хайтани. И уж точно не планировал изначально, что закончит вечер, стоя на коленях и отсасывая Рану в туалете клуба. Правда, он позволил себе понадеяться, что Ран потом хотя бы отдрочит ему в качестве ответной любезности — и это была ошибка. Ран просто кончил ему в рот, придерживая за волосы, а потом лениво поцеловал, размазывая сперму по губам Мицуи, и усмехнулся: — Мне нравится свой вкус у тебя во рту. И ушёл, оставив его с эрекцией и чувством унижения. Мицуе пришлось дрочить самому, привалившись к стене кабинки и проклиная всех нарциссов этого мира. Наутро он пришёл в мастерскую уставший, невыспавшийся и не в самом лучшем настроении. И именно в этот день снова явился Тайдзю с очередными претензиями. — Швы кривые, — бросил он, разглядывая очередной образец. У Мицуи лопнуло терпение. — Швы идеально ровные, а ты не разбираешься в том, о чём говоришь, — отрезал он. Обычно Мицуя не срывался на заказчиков, держал маску вежливого профессионализма даже с самыми въедливыми. Но сейчас, впервые за все их разговоры, позволил себе показать недовольство. Тайдзю замолчал и внимательно оглядел его. — Ты выглядишь так, будто тебе нужно, чтобы тебя хорошенько выебали, — произнёс он спокойно и утвердительно. Мицуя открыл рот, чтобы послать его, но Тайдзю не дал ему времени. Он просто сгрёб его одной рукой за затылок и поцеловал. А потом развернул, согнул над раскройным столом, одной рукой сдвинув в сторону дорогую ткань и лекала, и трахнул. Прямо среди катушек ниток и обрезков материи. Мицую такое непочтительное отношение к швейным принадлежностям не слишком понравилось, но это было лучшее, что случалось с ним за долгое время. Мицуя тогда понял кое-что о себе — его тянуло на тех, с кем ему когда-нибудь приходилось драться. Адреналин, агрессия, противостояние — всё это оставляло след, который со временем трансформировался во что-то другое. Но Тайдзю, в отличие от Рана, эгоистом не был. Он был грубым почти до звериного, но чувствовал тело Мицуи лучше, чем многие, пытающиеся изображать нежность. Он брал, что хотел, но и давал взамен не меньше. — Глубже, — прорычал Тайдзю сейчас, сдавливая бёдра Мицуи до синяков. Мицуя послушно опустился до упора, запрокидывая голову. Он ощущал, как внутри свёрнутой пружиной нарастает напряжение. Его собственный член, зажатый между их животами, был твёрдым и мокрым от смазки. Каждое движение отдавалось в позвоночнике волной. Тело стало гиперчувствительным, каждое прикосновение ощущалось в десять раз ярче. Он ускорился, сжимаясь вокруг Тайдзю, чувствуя, как удовольствие накрывает с головой. Он знал, что Тайдзю ждёт его, сдерживается, чтобы они пришли к финишу вместе, или чтобы Мицуя успел первым. И в этот момент хлопнула входная дверь. Мицуя замер на долю секунды, но Тайдзю, совсем не обеспокоенный посторонними звуками, просто толкнулся вверх, вбиваясь глубже, хотя казалось, что это уже невозможно. Из горла Мицуи вырвался судорожный стон. — Таканчик! — голос Хаккая разнёсся по квартире, радостный и громкий. — У меня новости! Я искал тебя в мастерской, не нашёл и решил заглянуть! Ужас холодной волной прокатился по телу Мицуи. Он попытался соскользнуть с Тайдзю, но тот крепко держал его за талию, не давая сдвинуться. Хаккай ворвался в комнату, сияя. — Мне предложили контракт! Я думал, это шутка, но Юзуха всё проверила. Теперь я буду работать на… Он замолчал на полуслове. Мицуя увидел, как счастливое выражение медленно исчезает с лица Хаккая, сменяясь шоком. Хаккай смотрел на них — на Мицую, сидящего верхом на его брате, на их переплетённые тела. Несколько секунд стояла оглушающая тишина. — Он тебя заставил? — в голосе у Хаккая появились металлические нотки. Тайдзю даже не повернул голову в сторону брата. Его взгляд оставался прикованным к Мицуе. И он продолжал двигаться — медленно, методично, вбиваясь в Мицую так, будто Хаккая здесь вообще не было. Это было неправильно. Это было безумием. Хаккай стоял в дверях и смотрел на него в таком виде — растрёпанного, потного, насаженного на чужой член. Но Тайдзю не давал ему остановиться, продолжая толкаться внутрь, и тело Мицуи отзывалось на каждое его движение. — Никто меня не заставлял, — с трудом прохрипел он. — Я сам на все согласился. Тайдзю резко подался вперёд, насаживая Мицую на себя до основания, и из горла того вырвался крик — громкий, непристойный, отчаянный. Тайдзю кончил с низким, утробным рыком, его тело напряглось, как стальной трос, и Мицую накрыло следом. Он выгнулся, кончая себе на живот, и без сил рухнул вперёд, уткнувшись лицом в горячую кожу. Несколько секунд в комнате было слышно только их тяжелое сбившееся дыхание. Мицуя с трудом поднял голову. Хаккай всё ещё стоял в дверях, и в его взгляде не было отвращения или гнева, только напряжение, жар, и плохо скрываемое желание. Он смотрел на Мицую так, будто видел его в совершенно новом свете, и это зрелище его завораживало. Тайдзю медленно приподнял Мицую, выходя из него. Ощущение пустоты было странным, почти неприятным, внутри всё пульсировало. Мицуя поморщился, чувствуя, как по внутренней стороне бёдер стекает смазка. Кадык Хаккая дёрнулся. Он сглотнул, не отрывая взгляда. Хаккай всегда был рядом. Всегда смотрел именно так, но Мицуя просто делал вид, что не замечает. Игнорировал взгляды, не обращал внимания на заставку со своим фото на телефоне. Они были друзьями, он не хотел всё усложнять. Но всё уже усложнилось. И сейчас, под этим жадным взглядом что-то внутри Мицуи сдалось. Он покосился на Тайдзю и тот, без слов поняв его неозвученный вопрос, скривился, но все-таки кивнул. Мицуя перевернулся, устраиваясь спиной на широкой груди Тайдзю, и посмотрел прямо на Хаккая. — Иди сюда, — сказал он тихо, но твёрдо. Хаккай моргнул, словно не веря своим ушам. Его губы приоткрылись, но он не произнёс ни слова. — Подойди, — повторил Мицуя. Хаккай медленно, будто на негнущихся ногах, сделал шаг. Потом ещё один. И ещё. Когда он подошёл к кровати, Мицуя потянулся вперёд, ухватил его за воротник и потянул вниз. Их губы встретились. Хаккай целовался слишком порывисто, слишком отчаянно, его дыхание сбивалось. В поцелуе читалась вся его сдерживаемая годами жажда. — Раздевайся, — прошептал Мицуя ему в губы, отстраняясь. Руки Хаккая дрожали, когда он стаскивал с себя футболку. Потом штаны. Движения были нервными, торопливыми. Его тело выглядело жилистым, поджарым, без монументальной мощи Тайдзю. Хаккай был похож на пружину — собранный, напряжённый, готовый сорваться. Его член уже стоял. — Давай, — прошептал Мицуя, разводя колени шире. Хаккай опустился на колени между его ног. Тайдзю под ними сдвинулся, устраиваясь удобнее, его руки легли на бёдра Мицуи и медленно, почти демонстративно, развели их шире. Мицуя почувствовал, как воздух коснулся разгорячённой, чувствительной кожи. Тайдзю не сказал ни слова, но жест, обращённый к Хаккаю, был красноречивым — вот, смотри. Я уже был здесь, я уже взял своё. А теперь твоя очередь. Мицуя ощутил странную смесь смущения и возбуждения от того, как его выставляют напоказ — использованного, открытого, всё ещё влажного от смазки. Хаккай медлил, глядя Мицуе в глаза, будто всё ещё не верил, что это происходит между ними. Потом его взгляд скользнул вниз. Он протянул руку, и осторожно провёл пальцами по внутренней стороне бедра Мицуи, поднимаясь выше. Когда пальцы коснулись его входа, Мицуя вздрогнул. Хаккай погладил растянутое, чувствительное кольцо мышц, словно изучая, и Мицуя понял по его взгляду — Хаккай осознаёт, что Тайдзю только что был внутри. Видит следы этого. Хаккай медленно ввёл один палец, потом второй — легко, почти без сопротивления. Мицуя застонал, чувствуя, как Хаккай исследует его изнутри. Тайдзю под ними хмыкнул — довольно и собственнически. Хаккай вытащил пальцы и вошёл одним плавным движением. Ощущения были совсем другими, после Тайдзю внутри всё было растянуто, влажно, и член Хаккая скользил легко, но всё равно Мицуя чувствовал каждый сантиметр. Хаккай начал двигаться — осторожно и неуверенно, словно боялся сделать больно. Мицуя попытался расслабиться, но от недавнего оргазма внутри всё было слишком чувствительным. Каждый толчок отдавался дискомфортом, который не давал сосредоточиться. Тайдзю, видимо, заметил, как Мицуя морщится. Он наклонился к его уху, обжигая кожу горячим дыханием, и прикусил мочку. Боль была резкой, отрезвляющей. А потом его пальцы нашли соски Мицуи и жёстко сжали, перекатывая их между пальцами. Мицуя вскрикнул, выгибаясь. Боль перекрыла ощущения внизу, переключила внимание, и вдруг движения Хаккая начали приносить удовольствие, не такое острое, как с Тайдзю, но нарастающее, неизбежное. Хаккай, поймав ритм, стал двигаться увереннее. Его тело толкалось вперёд всё глубже и настойчивее. Одна рука легла на бедро Мицуи, удерживая, а вторая потянулась вниз и обхватила его член. Рука Хаккая была мягкой, движения нежными, он поглаживал, а не сжимал. — Слишком слабо, — вдруг пророкотал Тайдзю над ухом Мицуи. Его голос был низким, вибрирующим, и отдавался куда-то в лопатки. — Ты всегда был слишком мягким, Хаккай. Ему нравится жёстче. Хаккай замер на секунду. Его лицо исказилось — Мицуя видел, как сжались его челюсти, как вспыхнули глаза. Старые обиды всплыли на поверхность в одно мгновение. — Заткнись, — выплюнул Хаккай, глядя прямо на Тайдзю. И резко толкнулся бёдрами. Мицуя задохнулся. Движение было сильным, глубоким, выбивающим воздух из лёгких. Хаккай больше не сдерживался. Теперь он действовал резче, быстрее, толчки стали грубыми, почти агрессивными. Рука на члене Мицуи сжалась сильнее, движения стали увереннее и жёстче. — Вот так правильно, — одобрительно протянул Тайдзю. И это была правда — Мицуя выгибался, подаваясь навстречу толчкам Хаккая, стонал всё громче. Он чувствовал, как в нём снова нарастает возбуждение, несмотря на недавний оргазм. Ему нравилось быть между ними. Нравилось чувствовать себя объектом их желания, слушать, как они обсуждают, что ему нужно. — Хаккай… — прохрипел Мицуя, чувствуя, как всё внутри сжимается в предоргазменной судороге. Хаккай кончил первым. Он вошёл в Мицую до упора и замер, издав громкий, почти отчаянный стон. И Мицуя последовал за ним — оргазм был не таким мощным как первый, но долгим, тягучим, прокатившимся дрожью по всему телу, оставляя приятную опустошённость. Они кучей рухнули на кровать. Хаккай навалился на Мицую сбоку, тяжело дыша в его плечо. Тайдзю остался под ними, даже не пытаясь сдвинуться. Кровать под объединённым весом жалобно заскрипела. Мицуе на секунду показалось, что ножки сейчас подломятся, и они все рухнут на пол. — Если она сломается, — пробормотал он, глядя в потолок, — чинить будете вы оба. Или покупать новую. Хаккай тихо хмыкнул, но его взгляд, направленный поверх Мицуи на Тайдзю, всё ещё был настороженным. Мицуя видел это периферийным зрением. Хаккай когда-то сумел вырваться из-под деспотичной власти брата, выстроить собственный путь и оставить конфликт позади, но Мицуя опасался, что любая искра может снова разжечь пожар. И он не хотел становиться этой искрой. — Жаль, ты не зашел позавчера, — легко заметил Мицуя, поглаживая Хаккая по волосам. — А что было позавчера? — Я был сверху. По крайней мере, ты бы точно не решил, что твой брат меня насилует. — Таканчик, а хочешь меня трахнуть? — мгновенно встрепенулся Хаккай, приподнимаясь на локте. В его глазах загорелся азартный огонёк. Мицуя заржал. Ну вот, кризис миновал. Похоже, братоубийство отменялось. — Обязательно, — пообещал он, отсмеявшись. — Только давай в следующий раз. Судя по тому, как жадно вцепился в него Хаккай, и по усмешке Тайдзю, Мицуя не сомневался, что следующий раз у них будет. Похоже, он снова умудрился разрулить невозможное. И, честно говоря, ему это даже нравилось.