Молитвы ушедших

- Господи, пожалуйста, лиши меня рассудка… - бормотала девочка в храме, разрушенном и осквернённом. Лишь чудо и остатки былой веры удерживали крышу от падения. - Господи, прошу тебя, толкни меня под машину или с моста, - её голос и руки дрожали, она чуть не срывалась на плач. - Господи, умоляю… пожалуйста, господи… Девочка стояла на коленях перед одной из пяти статуй странного храма, затерянного на границе леса и городского пустыря. В дождь и по весне пустырь превращался в болото, потому дома здесь не строили. Летом лес становился пристанищем для подозрительных личностей, потому здесь не разбивали парк. Статуя бога, которому молилась девочка, смотрела через выбитое надвратное окно на город глазами, в которые кто-то когда-то залил серебристую люминесцентную краску. Сами глаза после зачертили широким маркером, однако углубления зрачков продолжали светиться, взирая на окраины ненавидимого девочкой города. Статуя, кажется, была мужчиной, что превращался в ползучую тень. У того, что должно было быть ногами, скульптор изобразил раму с разбитым зеркалом и мирно спящую собаку неопределённой породы. На одной из раскрытых для объятий рук стояла, принюхиваясь, крыса. На противоположном плече устроился грач, которому тоже когда-то даровали серебряный глаз. Несмотря на пугающих спутников и безразличное выражение лица, мужчина выглядел добрым и мягким. Может, не с гостеприимством, но с усталостью, и всё же, он готов был любого принять в свои объятия. Принять, и, возможно, заплакать, скорбя по очередной душе, утратившей свет и затерявшейся в ночи. В храме были и другие боги – двуликий и четырёхрукий церковник, женщина с маской черепа на лице, старик, спрятавшийся под шкурой с волчьей головой. И был ещё один пьедестал, что ныне пустовал. Ещё год назад там стояли пустые бутылки и старые свечи. И, кажется, кровью было измазано. Прийдя сюда впервые, девочка твёрдо решила прибраться. Она несколько дней кряду выносила мусор на ближайшую городскую помойку, отмывала граффити, которые ещё получалось отмыть, и носила с собой перцовый баллончик. Бога, смотревшего на неё серебряными глазами, она боялась больше всего. Однако, возвращаясь из раза в раз и молясь всё дольше, она постепенно понимала, что боги глухи к её молитвам. Все глухи, кроме бога-Тени. Со временем она разглядела за взглядом усталость, за холодом камня – тепло его рук. И люди, другие люди кроме неё, почти перестали сюда приходить. Только на пустом пьедестале продолжали иногда появляться свечи. Через полгода девочка перестала носить оружие. За спиной послышался шорох, и девочка улыбнулась, сдерживая слёзы. Неужели наконец за ней придёт маньяк или голодная бешеная собака? Ей было страшно, и всё же, это была смерть, о которой она так просила. Её плеча коснулись пальцы, и она вздрогнула. - Можно опереться на тебя? – проговорил человек, кажется, отвыкший от слов. Девочка неуверенно и медленно кивнула. На неё на несколько секунд легла тяжесть, которую было трудно вынести. Если бы она уже не была на коленях, она бы определённо на них оказалась. Через полминуты молчания, в которые девочка прислушивалась к дыханию незнакомца, она всё же осмелилась на него взглянуть. Мужчина годам к пятидесяти стоял на одном колене, зажав в руках нож. Сердце девочки дрогнуло, но тело осталось неподвижным. Ещё через несколько секунд она поняла, что нападать гость не собирается. Он, как и она, молился, закрыв глаза и не размыкая губ. Уперев один из локтей в бедро, он приложил торец ножа ко лбу. Кажется, где-то девочка уже видела эту позу. Посмотрев в серебряные глаза в последний раз, и чувствуя, как сердце постепенно встаёт на место, девочка поднялась на ноги. Она не хотела мешать чужой молитве или стоять над душой. Накинув капюшон узорчатой спортивной кофты, она пошла к выходу, стараясь создавать как можно меньше шума. - Постой. Девочка обернулась. - На улице начинается дождь, а ты без зонта. Подожди меня немного, и я тебя провожу, - мужчина говорил, не глядя на неё. Лишь глаз грача был направлен куда-то чуть выше её головы. – Если хочешь, конечно. Девочка осталась. Всё же, от мужчины она решила отвернуться, и несколько минут разглядывала, как ветер играется с высокой травой, обращая её спокойным и ласковым морем. Услышав кряхтение, она обернулась, но мужчина попросил её подождать ещё немного. Теперь он стоял напротив старика в волчьей шкуре, и нож держал по-другому. Девочка вернулась к созерцанию зелёного моря, отделявшего храм от города. Кажется, собирался ливень. И, даже несмотря на то, что девочка успела протоптать и выучить наизусть узкую, но твёрдую тропинку, она не решилась бы идти по ней в сильный дождь. Зонт тут не сильно поможет, и выходить стоило сейчас. Она корила себя за то, что согласилась подождать. С другой стороны, многие маньяки, вроде бы, убивали именно в дождь… Мысль прервал звук открывания зонта. - Прости, что заставил ждать. Пойдём? Мужчина подставил локоть. Его голос был мягким и приятным, как у диктора аудиокниг со старых пластинок. Девочка согласилась, взявшись под руку с незнакомцем, и вскоре они направились к лесной тропе, ведущей в город. - Путь не самый близкий, особенно в сравнении с твоей тропинкой. Так что… если хочешь, можем поговорить о погоде. - Мама учила меня не разговаривать с незнакомцами, - отрезала девочка, и собственный голос ей показался чересчур резким. - Но гулять с ними она не запрещала? Девочка не ответила. Но и руку не убрала. Мужчина решил больше не пугать её. - Давай хотя бы познакомимся тогда. А то совсем некрасиво получается. Меня зовут… - Мия, - прервала девочка. Какое-то странное убеждение, возникшее в голове не более минуты назад, диктовало ей, что таким голосом можно общаться только из-под палки. - Харон Скерхет. Приятно познакомиться. Они замолчали. Только шум ветра и дождя, капли которого, впрочем, девочку почти не настигали, сопровождал их прогулку. - Прости, - не выдержала Мия. – Я просто не привыкла общаться с некровными взрослыми. - «Некровными»? – уточнил Харон. - Не родственниками. И не друзьями семьи. Обычно взрослые уже всё обо мне знают, когда дело доходит до разговора. - Что ж, понятно. Но я не обиделся, так что не стоит беспокоиться. Ещё сотня метров, и дорога начала плавно заворачивать к городу. Дождь усиливался, и направление ветра несколько изменилось. - А погода и правда дрянная, - Мия вновь нарушила повисшую напрягающую её тишину. – Говорят, суше уже не будет. И через поле ходить станет совсем невозможно. - Можно ходить здесь. Грязновато, но вода не задерживается надолго. Стекает по склону, а остатки забирают сосны. - Здесь опасно. Шатаются всякие… под кусты заглядывают… - Я могу провожать тебя. Харон замолчал. Мия всё же пересилила себя и заглянула в лицо незнакомца. Тот смотрел под ноги, боясь споткнуться об корни. Вскоре он поймал на себе взгляд девочки, и ответил столь же пристально. Только, в отличие от неё, он улыбнулся. Мия смутилась и тоже стала смотреть под ноги. Теперь, когда она смогла рассмотреть своего спутника, она подумала о схожести его с богом-Тенью. Как о схожести отца с сыном. Отросшие волосы – седина с русым; усталое лицо, очень осторожно тронутое морщинами, аккуратный нос, аккуратные брови. И глаза. Когда-то, наверное, они были голубыми, но, как осень забирает цвет у листьев, так и возраст забирает его у человека. Сейчас в глазах мужчины осталась только тень того бездонного летнего неба, в которое можно было бы влюбиться. - А вы сами случаем не маньяк? – Спросила Мия, отворачиваясь куда-то вглубь леса. Она не хотела снова встречаться с этим пронизывающим взглядом осенней небесной пустоты. - А что бы ты хотела услышать в ответ? И вновь повисло молчание. Мия действительно не знала, какого ответа ждала. И всё же, она не могла не отметить мягкости голоса и выражения того самого лица, которое отпечаталось у неё в памяти. Всё же, он слишком похож. - А ты, получается, присматриваешь за храмом? – теперь пришла очередь Харона задавать вопросы. - Да, наверное. Не то, чтобы прям присматриваю, но… - Я понимаю. Помогаешь ему, чем можешь. Если я тоже буду полезен – говори. Город приближался неотвратимо, а Мии так не хотелось возвращаться домой. Может, напроситься к незнакомцу в гости? Одна часть её, кажется, та, что справа и снизу, хотела этого. Даже её одноклассники почти не проявляли к ней внимания и вежливости, что уж говорить о взрослых. Другая же, слева и сверху, говорила, что это дурная идея, и что бежать нужно вот прям сейчас, и так, чтобы пятки сверкали. Мия не знала, кого слушать. Перебежав пустую дорогу и, встав под козырёк остановки, мужчина с девочкой переглянулись. - Дальше веди ты, - улыбнулся Харон. - Куда? - Дождь в самом разгаре, я мог бы проводить тебя до подъезда. - Не стоит, - возразила Мия. Кажется, левая верхняя часть всё же возобладала. – По лесу прогуляться – это одно, а домой привести – уже совсем другое. В ногах заиграли пружинки, в горле забилось сердце. И девочке мерещилось, что незнакомец учуял это. - Вообще-то, мне недалеко отсюда. Всего минут десять, - это если бежать, как от пожара. - Даже за десять минут можно промокнуть до нитки, - незнакомец примирительно поднял руки и завёл их за спину. - Но я не настаиваю. Я действительно сделал предложение, на которое ты не можешь согласиться. - Я побегу. Меня мама дома ждёт. - Конечно… Девочка накинула капюшон и ступила под дождь. - Если захочешь пройтись до храма… Ещё шаг. Девчонке бы уже нестись подальше отсюда, путая следы, и всё же что-то заставляло Мию неотрывно смотреть в чужие глаза. - … я буду здесь завтра. С двух часов дня. - Хорошо, - сказала девочка и всё же заставила ноги развернуться. Осталось немного. Добежать до дома да отмыться до скрипа. Очистить мысли от тёплого взгляда. Убить в себе любопытство, заколоть себе сердце. Нужно лишь добежать… Дома пахло корвалолом. Из комнаты матери доносился тихий женский голос. Он читал что-то, но слова разобрать было сложно. Стоило Мии закрыть дверь, как чтение прекратилось. Пружинки сорвались с креплений, и ноги стали противно тяжёлыми, а сердце продолжало молотить вхолостую. Мия ненавидела запах корвалола, и этот голос начинала ненавидеть. Быстро пройдя в свою комнату, она закрылась на щеколду, которую сама же и прикрутила. Так себе получилось – отец тогда помочь уже не мог, а брат не хотел. Но символ был ясен. Скинув промокшую насквозь одежду, Мия в одном лишь белье забралась под одеяло. Тонкое, но тем лучше. Холод вытравит остатки. Под дверь просунулся тетрадный лист. Послание для девочки. Последние новости. В спешке нет необходимости, и девочка, свернувшись до предела, с головой накрылась одеялом.