Ограбление по Дорану

Ансей никогда не сидел сложа руки. Он постоянно был занят какими-то делами, а если все его дела заканчивались, тут же придумывал новые. Вот и сегодня у тёмного святоря деятельность била разводным ключом — целый день он посвятил пересчёту денежных запасов, которые честным и не очень трудом умудрился заработать за свою недолгую, но весьма насыщенную жизнь. На дворе уже вовсю правил балом тёплый летний вечер. Солнце почти закатилось за горизонт, обволакивая нежным, красноватым свечением вершины гор, верхушки деревьев, крыши домов… Тут и до темноты совсем недолго осталось, а конца счёту средств, к великой Ансеевой радости, пока не предвиделось. Единственным, что несколько омрачало позитивный настрой этого сквалыги, было то, что рядом со столом, где он производил финансовые упражнения, располагался диван… Нет, в самом диване не было ничего плохого. Просто на нём удобно умостил свою пятую точку Доран — старший брат Ансея и по совместительству источник практически всех его неприятностей. — Восемьсот тысяч триста девяносто пять, восемьсот тысяч триста девяносто шесть… — бормотал себе под нос обладатель «золотой жилы», скрупулёзно откладывая стопки денег в сторону одну за другой. Всё пространство вокруг младшего Холрелайна буквально утонуло в монетах и банкнотах, да и сам тёмный святорь был бы счастлив утонуть с головой в этом зелёном море… А вот Доран восторгов «утопленника» совершенно не разделял. Он скучал, посмеиваясь над этим тягомотом и не понимая, как можно было так расточительно обращаться с собственным временем. Хотя ему стоило для начала задать этот вопрос себе — ибо все те часы, которые Ансей потратил на рассматривание денег, сам Доран потратил на рассматривание Ансея. И если бы его взгляд обладал силой, на лице тёмного святоря уже давно бы зияла сквозная дыра. — Братюнь, — услышал младший Холрелайн откуда-то с диванной локации. Голос этот казался ему глухим, словно доносился через слой плотного тумана, — Вот я частенько задавался вопросом, есть ли хоть кто-то в этом мире, с кем бы ты мог обниматься и целоваться, сам того искренне желая… И понял, что это денежный мешок. — Заткнись и не мешай мне, — окоротил подавшего реплику Ансей, продолжая чахнуть, подобно Кощею, над своим златом, — Восемьсот тысяч шестьсот пятнадцать, восемнадцать тысяч шестьсот шестнадцать… Доран осторожно поднялся с дивана и бесшумно подошёл к столу, словно приготовившийся к нападению гепард. Его брат же был настолько поглощён делом, что даже окажись на месте родственника настоящий хищник — и тогда бы он не обратил на него совершенно никакого внимания. А светлый святорь с каким-то маниакальным интересом следил за движениями рук тёмного, за его мимикой, за тем, как падает ему на правый глаз непослушная тёмная чёлка и как он время от времени её поправляет… — Девятьсот тысяч пятьсот, девятьсот тысяч пятьсот один, девятьсот, положь на место, тысяч, крыса, пятьсот два… — не отвлекаясь от своей занимательной арифметики, Ансей хлопнул брата по руке, когда тот с ироничной лыбой положил палец на одну из монет и попытался утянуть её со столешницы. Вот же чёртов зануда! Даже со счёта не сбился. Доран почувствовал бешеный азарт и желание одержать победу в старой доброй забаве, которую он очень любил: довести Ансея до белого каления, а потом с удовольствием выслушивать от него самые архиобидные слова. В такие моменты он испытывал сладчайшее чувство власти над чужими эмоциями. — Пять миллионов девятьсот тысяч восемьсот тридцать шесть, — с умным видом произнёс белобрысый подлец, подражая болботанию брата, — Поделённые на сто двадцать миллиардов двести тысяч девятьсот, плюс двадцать один сантиметр, помноженный на… — Чёрт возьми, ты снова меня сбил! — рявкнул на Дорана озлобленный тёмный святорь, с негодованием сметя все деньги со стола. Упрёки и брань посыпались из его уст, точно град с почерневшего неба, — Десять часов работы насмарку! Ты мне за это ещё заплатишь! Деньгами! И болью! Надеюсь, у тебя есть хорошая страховка! И знакомый хирург! Ну как, как можно быть таким идиотом??! — Я ревную тебя к твоим деньгам, потому что ты их явно любишь больше, чем меня, — нацепил привычную маску лёгкой насмешливости старший брат, упиваясь негативной реакцией младшего и будто бы дразня его своим спокойствием, — Да и в принципе больше, чем кого-либо. — А за что тебя любить?! Ты себя вообще в зеркало видел??! — Фу, как грубо, — впрочем, Доран был не из обидчивых и уже через секунду забыл о нанесённом ему оскорблении, — Бро, скажи, а зачем ты тратишь своё драгоценное время на всю эту дрянь? — Ясно, зачем! — не раздвигая мрачной складки бровей, пробурчал Ансей, — Мне нужны деньги! Но, в первую очередь, мне нужно понять, сколько их у меня… Чтобы понять, сколько мне ещё надо! — А сколько тебе для полного счастья было бы достаточно? — Денег много не бывает! — И всё же? Младший Холрелайн посмотрел на старшего, как на неразумного ребёнка: — Спервоначалу вполне хватило бы сотни миллионов, идиот! Такой баснословной суммы Доран не видел никогда в жизни. Ансей, кстати, тоже. Да и, пожалуй, большая часть человечества. Но в этот момент беловолосому безумцу неожиданно пришла довольно странная идея — а только такие обычно и посещали его дурную голову… Светлый святорь во что бы то ни стало найдёт эти деньги. Он был либо настоящим альтруистом, либо конченым мазохистом, раз так рвался в бой в своём желании угодить брату… Ради брата Доран вообще был способен на всё. Но ровно до тех пор, пока не начинал что-то делать. В это время на первом этаже за столом в гостиной сидели Даикири с Анокином и играли в «Дурака». Вернее, Даикири играл. Анокин же только делал вид, что играет, поскольку пятнадцатое позорное поражение за десять минут вряд ли можно было назвать игрой. — Может, тебе ещё раз объяснить правила, блондинка? — спросил ветрик, обмахиваясь сложенными в веер картами, словно хотел таким образом отогнать назойливую, как муха, скуку. Всё-таки в лёгких победах над несчастным глупым баулаем не было совершенно никакого удовольствия. Это как завоевать первое место на олимпиаде среди умственно отсталых. Даже если ты победил — всё равно чувствуешь себя последним идиотом. — Ну-у… Я опять ничего не пойму… — протяжно простонал Анокин, глядя в обозначения мастей с энтузиазмом висельника и мысленно проклиная того, кто придумал эту сложную для его мозгов игру, — Давай уже закончим и пойдём на качелях качаться? Внезапно к этим двоим подошёл Доран — высоченный и худой, как ходячие мощи. Зато в таком отменном настроении, словно пару минут назад Ансей не наговорил в его адрес целую кучу гадостей, а… Признал, что Доран ему важен, например. Удивительно банально, но светлый святорь никогда этого от брата не слышал. И не чувствовал. Может, именно ради получения такого признания старший Холрелайн и выдумывал всякие сумасбродные фортели. И, к сожалению, пока ни один из оных успехом не увенчался. — Приветики-букетики, ребзя, — с приторным, словно переслащённый мёд, тоном отсалютовал Доран карточным игрокам, привлекая к себе их внимание, — У меня есть к вам деловое предложение. Анокин и Даикири удивлённо посмотрели на вновь пришедшего, потом — друг на друга. — Какое ещё? — спросил ветрик, кинув последнюю карту и таким образом оставив оппонента в «дураках» в шестнадцатый раз. В его голосе звучала неироничная заинтересованность, пусть он и недолюбливал этого забулдыгу с бессовестной рожей и со всеми его предложениями. После партий в «Дурака» с блондином Даикири в принципе казалось интересным абсолютно всё. За исключением «покатушек» на качелях. Холрелайн, обладая дурным и прямолинейным нравом, сверкнул своими глазами цвета голубого фарфора и без обиняков выдал: — Давайте банк ограбим? Произнесено это было весьма непринуждённо, как если бы Доран просто предложил своим друзьям пойти выпить вина. Однако друзья смотрели на происходящее более трезвым взглядом, поэтому в помещении повисло неловкое молчание. Слышно было только как тикают дрянные настенные часы. И как выкрикивает на втором этаже страшные кучерявые слова Ансей, начиная считать все свои деньжата заново. — Эээ… Алкаш, ты опять не в себе? — наконец нарушил тишину обладатель сиреневых волос и поднялся из-за стола, — Ты бы ещё депнуть в казик предложил — и то в этом было бы больше логики. Как тебе такое вообще на ум пришло? — Просто уже не могу смотреть, как братишка мучается от своего главного и единственного недостатка — недостатка денег, — сказал святорь с таким пафосом, словно другого лекарства, кроме ограбления банка, от страшного недуга Ансея в этом мире не существовало, — Я бы и один всё это провернул, но такие дела, дорогой друг, в соло не решаются. Ветрик прищурил свои красные глаза, с недоверием уставившись на белобрысого манипулятора, а баулай не слишком уверенно почесал блондинистый затылок. — Слушай, — Даикири попробовал рассуждать здраво, — Если пернатому так нужны деньги, он сам кого надо ограбит, порвёт и вместо флага повесит… Ну, если посчитает, что это всё ему к лицу. — И к кошельку, — неуверенно промямлил Горратоа, тоже поднявшись из-за стола. — И к кошельку, да, — продолжил дух ветра, — Тебе-то оно зачем надо? — Да чего ты нервничаешь, — усмехнулся Доран, уничижительно глядя на оппонента сверху вниз, — Банки, что ли, никогда не грабил? Анокин бросил смущённый взор на Холрелайна: — Я в последний раз банки грабил в далёком детстве, — и после небольшой паузы добавил, — И это были банки с вареньем… — А я в последний раз грабил банки… Никогда, — присовокупил к сказанному баулаем Даикири. Впрочем, он не был уверен в этом полностью, поскольку не помнил своего прошлого. Но надеялся, что там его честь всё же не была запятнана такими позорными деяниями. — Значит, самое время попробовать, — с загадочным воодушевлением произнёс святорь, наклонившись к собеседникам и положив руки на плечи обоих: в этот момент он напоминал кота, завидевшего мышей. — Н-но это, должно быть, очень опасно… — заволновался блондин, чувствуя, как по его спине поползли противные мурашки. — Ты что, боишься? — довольно искренне удивился Доран, после чего заверил своих компаньонов, — Нам просто нужно разработать правильную тактику, и всё будет на мази! Ветрик сложил руки на груди. И если поначалу он рассчитывал, что предложение Дорана будет интереснее, чем выставлять Анокина дураком в картах, то теперь ему пришло осознание, что Доран — дурак ещё больший, чем Анокин. Потому что хочет выставить дураками их обоих. Ветрик давно заметил, что голубоглазый хитрец постоянно пытается втянуть в сомнительные авантюры если не их двоих, то одного Даикири уж точно. Зато немудрящий баулай всегда легко поддавался на провокации светлого святоря, а потому и сейчас развесил уши, приготовившись внимать стратегическую демагогию Холрелайна. — Итак, — зачинщик грабежа взял со стола карты и сложил их в стопку, виртуозно перетасовал колоду, после чего вытащил из неё карту с валетом пик, — Это будет Анокин, — следом достал даму червей, — Это я. А это… — после недолгого молчания он показал ещё одну карту ветрику, — Это ты, Дайки. Даикири с недовольной ухмылкой посмотрел на обозначение карты, которую Доран окрестил его именем. — Я — шестёрка, хах. Прекрасно. И что дальше? — поинтересовался он, несмотря на то что всеми фибрами души ощущал в воздухе приготовляемый ему подвох. Холрелайн смахнул всю колоду со стола на пол, оставив в руках только три вышеозначенные карты, и принялся ими, как игрушечными солдатиками, изображать процесс ограбления банка. — Представьте, что вот тут у нас банк. Работаем синхронно и сообща. Двигаемся колонной друг за другом. Дайки, ты пойдёшь самым первым, за тобой — Анокин, а потом уже я… — Я первый? — с сарказмом и отсутствием веры в то, что данная затея имеет хоть какое-то здравое зерно, спросил ветрик, — А с чего это мне такая честь? — Ты что, тоже боишься? — вдругорядь изумился светлый святорь, — Да ты не нервничай, я всё продумал. Если что, мы тобой прикроемся… — после чего подмигнул хвостатому и исправил свою откровенно издевательскую оговорку, — Ну, то есть мы тебя прикроем. Даикири не нравился этот план Дорана. Да и любые другие планы Дорана. И сам Доран в придачу. Он даже, грешным делом, подумал, что играть в «Дурака» с блондином — занятие вполне ничего себе. Во всяком случае, за него риск получить небо в клеточку и друзей в полосочку был немногим выше нуля. А вот над абсурдной затеей Холрелайна так и маячила тень тюрьмы. — Ты меня, конечно, извини, великий стратег, но твой план проседает. Начиная от идеи и заканчивая… Ей же. Блондинка, идём на качели, — Даикири уже намеревался увести своего доверчивого друга из компании этого недокриминального элемента, но «элемент», наделённый талантом морского угря, так просто отпускать потенциальных подельников не собирался. Неожиданно в его руках, словно по мановению волшебной палочки, появилась бутылка с портвейном: — Я понял. Понял, что вы две малодушные крысы… Но что это я угощаю вас своим краснобайством! Угощу вас лучше лекарством. От любой фобии, — заявил он и подал «крысам» блестящий пример, сделав несколько глотков прямо из горла, после чего протянул бутылку Анокину. Тот неуверенно повторил те же или по пути сходные действия, однако первый глоток сразу дал понять баулаю, что портвейн — редкостная дрянь, которую он больше никогда в жизни не пригубит. А затем очередь «лечиться» дошла до Даикири. Но внезапно портвейн остановился на полдороги к устам ветрика, и он, раздражённо глядя на стеклянную тару, заявил: — И чего я, как бомж, прямо из бутылки буду эту гадость пить? Ну-ка, алкаш, мечи стаканы на стол!.. Прошло полчаса. — Чёрт возьми, а в твоём плане и правда что-то есть… — с раскосой улыбкой заявил Даикири: кажется, Доран со своей безумной идеей сумел-таки оказаться на высоте положения, инспирировав скептичного приятеля на конфликт с собственной совестью. А растерянный Анокин принялся тянуть ветрика за рукав рубахи: — Д-дайк, но ты же сказал, что мы пойдём на качелях качаться… — Успокойся, качок, — осёк его тот, — Никуда твои крылатые качели от тебя не улетят, — после чего повернулся к Холрелайну, — Слушай, Доран. Но ведь грабить банк без оружия — это как-то не очень хорошо? Конечно, грабить банки в целом-то нехорошо… Ну, ты же понял, о чём я? — Без паники. У меня есть арбалет. Да и кинжал где-то завалялся… — Раз уж я первым пойду, может, одолжишь мне что-нибудь из своего арсенала? Анокин лишь удивлённо переводил взор с одного парня на другого, совершенно не представляя, какое словцо можно было вставить в их красноречивый диалог, да и стоило ли вообще это делать. — Зачем? — хохотнул Холрелайн, — Будешь убивать оппонентов руками. Ногами. Хвостом. Интеллектом. Или что там у тебя ещё есть… — Ценю твою веру в мои силы, — напрягся дух ветра, предчувствуя, что за словами Дорана опять кроется какая-то пакость, — К сожалению, у меня её намного меньше. — А вдруг Дайка ранят?.. — всё же тихо вмешался в беседу Горратоа. — Ну, если ранят, то мы его добьём, — умиротворяюще ответил Доран баулаю, — Ты же не хочешь, чтобы наш дорогой друг мучился от боли? Ему так будет лучше… Потом ты, Анокин, хватаешь мешки с деньгами, громко визжишь и удираешь. А я с арбалетом даю тебе фору, чтобы ты успел сбежать. — Э-э-э, что за фамильярность! — оскорбился Даикири, выливая в стаканы остатки портвейна из бутылки, — Ты же говорил, что я тебе как брат! А сам — «добьём», шушера ты эдакая… — Ансей бы тебе сказал, что не очень-то и великая честь в том, что я тебя братом назвал, — продолжил подбрасывать горючие материалы в костёр ветриковой обиды прилипчивый белобрысый субъект, и тут его как будто осенило, — Точно! Чуть не забыл. Нам пригодится ещё кое-что в этом нелёгком деле. Даикири уже хотел без купюр высказать этому гуру ограблений всё, что он о нём думает, но понял, что не может этого сделать, вместе с растерянным баулаем созерцая знаменательный момент, как Доран жестом фокусника извлекает из карманов… — Вот. Совершенно новые, только вчера приобрёл! — гордо заявил он. — Ч-что это такое? — широко отворил глаза Горратоа, глядя на то странное, что держал в руках светлый святорь. — Это называется чулки, наивный баулайский ребёнок, — пояснил Холрелайн и с усмешкой вручил один из них Анокину. Тот принялся осматривать предмет женского гардероба взором, явно говорившим о том, что блондин впервые видит столь диковинную вещицу. — Ты что, издеваешься?! — воспылал от раздражения ветрик, точно огромный факел, — Они-то нам для чего нужны??! — Для контрацепции… Ну, то есть для конспирации, — белобрысый провокатор кокетливо растянул капроновое изделие в разные стороны, демонстрируя его фактуру и эластичность с апломбом актрисы, снимающейся в роскошной рекламе дорогого нижнего белья, — Наденем на голову, чтобы нас никто не узнал. Анокин послушно надел чулок, прямо следуя завету светлого святоря, посмотрел на друзей через плотный слой материала в сотню ден и неуверенно произнёс: — Правда мы так тоже никого не узнаем… Даикири так и покатился со смеху, глядя на блондина с этой его «конспирацией» на голове, но Доран, благороднейшая душа, тут же встал на защиту баулая: — Раз тебя что-то не устраивает, дорогой Дайки, то пойдёшь без предохранения и будешь светить своей рожей направо и налево. К тому же, чулка всего два… Мне и Анокину. — Эге, алкаш позорный, ты, гляжу, моей смерти ищешь? — совсем изобиделся на Дорана ветрик и злобно прорычал. — Вовсе нет. Ты же мне как роднуля! — тут же заткнул его светлый святорь своим словесным салатом и приобнял за плечо, — А нам ли, родным, рассуждать об отвлечённых вопросах… — он в очередной раз разлил портвейн по стаканам — уже из второй бутылки, которая появилась так же внезапно, как и первая. — Предлагаю ещё раз на брудершафт и говорю: негодяями будем мы с тобой, если не чокнемся, как братья, и если оставим хоть каплю в бокалах. Ну же!.. …Часы уже минут пять как пробили полночь. К этому времени Ансей всё ещё не завершил свою приятно-пользительную математику: разумеется, он был готов продолжать счёт денег до бесконечности, но решил, что на сегодня хватит. Пора и честь знать, ведь даже таким трудоголикам, как Холрелайн, требовался сон и отдых. Он выглянул в окно: всевидящее око луны щедро заливало серебром деревья, дом и качели, которые так и не дождались в этот вечер общества Даикири и Анокина… А на первом этаже в гостиной горел свет. И прежде, чем пасть в объятия Морфея, тёмный святорь пошёл проверить, чем там занимаются его подопечные и почему они ещё не в кроватях в столь поздний час. Когда Ансей спустился по лестнице на первый этаж, его взору предстала картина хоть роман пиши: пьяные вдрызг Доран и Даикири спали на диване, уложенные рядышком, как шпроты. Вокруг валялись игральные карты и пустые бутылки. А Анокин сидел на полу посреди всего этого безобразия и разглядывал ажурные чёрные чулки с тем сосредоточенно-серьёзным и умным выражением, с каким люди обычно смотрят на произведения искусства. Младший Холрелайн на пару мгновений потерял дар речи. Его мысль была буквально парализована изумлением… Но когда к ошарашенному бедолаге наконец вернулась способность говорить, он ничего умнее не придумал, чем задать вопрос: — Чё делаете? — Мы, это… Банку грабить собрались, — невозмутимо сообщил ему баулай. Даже глаз не оторвал от своей загадочной деятельности. В созерцательном выборе между чулками и противным пернатым занудой безоговорочно победили чулки. И так бы было даже в том случае, если бы на месте Анокина находился любой другой парень… Ну, кроме Дорана, наверное. — Мда… — неопределённо хмыкнул младший Холрелайн, после чего семимильными шагами потопал обратно к себе в комнату, откуда тут же полыхнуло: — И на что только эти ленивые идиоты не идут, лишь бы не работать!..