Крылья, что тяжелее неба

Воздух в подземном гараже бункера был тяжелым, спертым, пахло бетонной пылью и бензином. Здесь, глубоко под землей, время текло иначе — медленнее, тягучее. Дин стоял, прислонившись спиной к капоту «Импалы», и чувствовал, как холод металла просачивается сквозь тонкую ткань рубашки. Это помогало. Помогало не провалиться в ту липкую, зыбкую пустоту, которая разрасталась внутри него с каждым часом. Сэм сидел на корточках у стены, запустив пальцы в волосы, и смотрел в одну точку на полу. В его позе читалось что-то детское, беззащитное — огромный человек, пытающийся стать маленьким, чтобы спрятаться от реальности. Дин видел, как дрожит край его куртки. Сэм боялся. Не за себя — за него. И этот страх брата был почти невыносимее собственной боли. — Мне нужно… мне нужно проверить оборудование, — голос Сэма сорвался на хрип. Он резко встал, едва не пошатнувшись, и, не глядя на Дина, почти выбежал в коридор, ведущий в технические отсеки. Дин слышал его удаляющиеся шаги — слишком быстрые, слишком неровные. Сэм не мог на это смотреть. Не мог смотреть, как его старший брат, его скала, его защитник, тает на глазах, и он, Сэм, ничего не может сделать. Тяжелая тишина снова заполнила пространство. А потом раздался другой звук — мерный, глухой стук. Тук-тук-тук. Дин повернул голову. Бобби Сингер стоял в дверях мастерской, примыкающей к гаражу. Старый охотник опирался на костыль, но стук издавала не его деревянная «нога». Он барабанил пальцами по косяку — нервный, неосознанный жест, которого Дин никогда раньше за ним не замечал. Лицо Бобби, изрезанное глубокими морщинами, напоминало высохшую землю. В глазах, всегда цепких и насмешливых, сейчас плескалась такая затравленная тоска, что у Дина защемило сердце. — Я тут это… — Бобби кашлянул в кулак, прочищая горло. — Приготовил комнату на втором уровне. Подальше от шума генераторов. Там тише. И кровать там… нормальная. Не эта армейская раскладушка. Он говорил деловито, будто речь шла о ремонте машины или зачистке гнезда вампиров. Но Дин видел, как дрожит его рука, сжимающая костыль. Бобби, который никогда не показывал слабости, который одним взглядом мог остановить истерику любого новичка, сейчас боялся подойти ближе. Боялся увидеть вблизи то, что проклятие делало с его мальчиком. Он суетился, прячась за бытовыми хлопотами, потому что столкнуться с правдой лицом к лицу было выше его сил. — Спасибо, Бобби, — голос Дина прозвучал хрипло, чужеродно. Он даже не был уверен, что Бобби его расслышал. Но Бобби кивнул, резко дернув подбородком, и исчез в проеме мастерской. Стук его костыля по бетонному полу затихал в глубине коридора, становясь все тише, пока не растворился в вязкой тишине. Дин остался один. Он провел ладонями по лицу, чувствуя, какая горячая и сухая кожа. Внутри разрасталась пустота — не боль, а именно пустота, будто кто-то выскребал его изнутри ложкой. Воспоминания о той охоте приходили обрывками: темный лес, вспышка зеленого света, силуэт в капюшоне, и резкая, ледяная боль в груди. А потом — лицо Кастиэля, склонившееся над ним, и синее свечение, заливающее все вокруг. Они убили ту тварь. Сэм разрядил в нее обойму, Кас испепелил останки. Но проклятие уже вошло в Дина. И теперь оно жило в нем, питаясь его жизнью. Из темноты гаража, бесшумно, как всегда, появился Кастиэль. Дин даже не услышал шагов — только почувствовал знакомый холодок в воздухе и запах озона. Ангел остановился в паре метров, не приближаясь. Его лицо в полумраке казалось высеченным из мрамора — неподвижное, прекрасное, абсолютно чужое. Но Дин, измотанный болезнью и отчаянием, уже научился читать в этом лице то, что было скрыто от других. В складке губ, в напряжении скул, в том, как неестественно неподвижно Кастиэль держал руки вдоль тела — будто боялся, что они сделают что-то без разрешения. — Я нашел способ, — тихо сказал Кастиэль. Его голос, обычно ровный и беспристрастный, сейчас звучал иначе. В нем появилась какая-то человеческая, надрывная нота. — Замедлить распад. Дин поднял на него глаза. В синей глубине ангельского взгляда плескалось что-то, отчего у Дина перехватило дыхание. Это была не жалость. Жалости Кастиэль не имел. Это была решимость, граничащая с одержимостью. И страх. Такой же глубокий и всепоглощающий, как у Сэма. Как у Бобби. Только спрятанный глубже, под слоями небесной брони. — Ты должен позволить мне касаться тебя, — продолжил Кастиэль, делая шаг вперед. — Постоянно. Делиться благодатью. Это единственное, что может удержать твою душу от растворения. В голосе не было просьбы. Был приговор. И дар одновременно. Дин хотел пошутить. Хотел сказать что-то едкое, циничное, чтобы разрядить обстановку, чтобы вернуть все в привычное русло сарказма и отрицания. Но когда он открыл рот, из горла вырвался только сухой, надрывный кашель, сотрясший все тело. Перед глазами поплыли темные пятна. Холод внутри стал невыносимым, ледяные иглы впились в кости. А в следующую секунду Кастиэль уже был рядом. Его руки, прохладные и твердые, сжали плечи Дина, удерживая его от падения. Дин вцепился в его тренч, чувствуя под пальцами мокрую от пота ткань, и прижался лбом к его груди. Там, где под рубашкой бился нечеловеческий ритм, непохожий на сердцебиение, но такой же живой. Кастиэль не двигался. Он просто стоял, позволяя Дину держаться за него, и медленно, едва заметно, тепло начало разливаться по телу Дина от точек соприкосновения. Ладонь ангела легла ему на затылок, пальцы зарылись в волосы, прижимая ближе. В гараже было тихо. Только где-то далеко гудели генераторы, да стучало в висках собственное сердце. Дин закрыл глаза, чувствуя, как пустота внутри отступает, сжимается, уступая место чему-то другому. Чему-то, что пахло грозой и бесконечным небом. Он не видел, как в дальнем конце коридора, у дверей мастерской, замер Бобби. Старый охотник смотрел на них — на своего мальчика, вцепившегося в ангела, и на ангела, обнимающего его так, будто держал в руках все мироздание. В глазах Бобби блеснула влага. Он резко отвернулся и захлопнул дверь, оставляя их наедине с тем, что должно было случиться. Сэм стоял на лестнице, ведущей на верхние уровни. Он видел все. Видел, как брат тает в руках Кастиэля, как доверчиво прижимается к нему, как расслабляется впервые за последние дни. В груди у Сэма боролись облегчение и новая, острая боль. Облегчение от того, что Дин в безопасности. И боль от того, что он, Сэм, не смог ему помочь. Что помощь пришла оттуда, откуда он меньше всего ждал — от существа, которое он до конца не понимал и которому до сих пор боялся доверять. Сэм бесшумно развернулся и ушел наверх, в свою комнату. Там он сел на пол, прислонившись спиной к стене, и уставился в одну точку. Он будет рядом. Будет следить. Будет защищать брата, если что-то пойдет не так. Но сейчас... сейчас он должен был дать им пространство. Потому что впервые за долгое время Дин не выглядел так, будто умирает. Внизу, в гараже, Кастиэль медленно повел Дина к лифту, ведущему на жилые уровни. Дин шел, почти повисая на нем, но его дыхание становилось ровнее, а шаги — тверже. В кабине лифта, в тусклом желтом свете, их тени на стенах слились в одну, большую и бесформенную. Кастиэль смотрел прямо перед собой, на стальные двери. Его лицо было непроницаемо. Но рука, сжимающая плечо Дина, дрожала. Мелко, почти незаметно. Дин чувствовал эту дрожь кожей, сквозь ткань рубашки. И почему-то именно это — то, что ангел, небожитель, создание из чистой благодати, тоже боится — напугало его сильнее всего. Двери лифта открылись, выпуская их в длинный, тускло освещенный коридор бункера. Впереди была комната, приготовленная Бобби. Впереди была ночь, полная прикосновений, от которых зависела жизнь. И где-то далеко, за толщей бетона и земли, горели звезды, равнодушные к тому, что происходило внизу. Бобби Сингер в своей мастерской долго смотрел на фотографию на стене. Старая, выцветшая, на ней они были втроем: он, Сэм и Дин, улыбающиеся, грязные после очередной заварушки, живые. Он сглотнул ком в горле и перевел взгляд на потолок, туда, где были жилые комнаты. Береги его, пернатый, — прошептал он едва слышно в пустоту. — Если ты его хоть пальцем тронешь, я найду способ забить осиновый кол прямо в твое ангельское сердце. Клянусь. Сэм сидел в своей комнате и смотрел в монитор ноутбука, где была открыта страница с информацией о проклятиях. Глаза слипались, но он заставлял себя читать, строчка за строчкой, надеясь найти хоть что-то, что упустил Кастиэль. Надежда умирала последней. Но страх — страх жил в нем постоянно, холодной змеей свернувшись под сердцем.