Часть 2
16 июня 2026 г., 22:12
Ужасы войны ей описывали на уроках, показывали на картинах, да и сама она читала об этом. Но то, что происходило перед глазами, не укладывалось в голове. Запах крови и гнили въелся под кожу; кругом разбросанные тела мужчин, женщин и детей. Расчленённые, неестественно изогнутые тела — и самое ужасное, это шум и крики. Аня не могла сосредоточиться: перед глазами безжалостно убивали — взрослые детей, дети друг друга, а кому повезёт — налетали группой. Никто никого не щадил.
Стоило Ане отвлечься, как на неё бросился подросток; в глазах — жажда убийства, он без колебаний направил на неё оружие. Однако одно некое движение, и он замертво упал, а в затылок прилетела оплеуха.
— Кимико, идиотка, не стой столбом! — крикнул джоунин, прежде чем скрыться, чтобы помочь другому.
Ане казалось, что этот день длится вечность. Она запомнила, как впервые убила, как двигались её руки, причиняя боль врагу. А был ли он для неё врагом? Мысли улетучиваются, когда тебя стремятся лишить жизни; эти глаза не сравнятся с тем, что было в её детстве.
Когда всё это закончилось, её вырвало, и без сил она свалилась прямо на землю. От переизбытка эмоций всё тело трясло. К ней подошёл кто-то, и она резко встала, направляя оружие, но быстро опустила его. Это был джоунин; увидев нелицеприятное зрелище, он лишь понимающе кивнул и протянул воду. Но, как оказалось, это был алкоголь, который тут назывался саке.
Интересный факт: в этом мире дети впервые пробовали на вкус убийство, а не выпивку.
Алкоголь на удивление не сильно действовал на детский организм. Остатки трезвого рассудка никуда не исчезали, не появлялось приятного охмеления, не кружилась голова. Но переносить бесчисленные трупы перед собой становилось проще. Всё ещё подкрадывалась к горлу тошнота, но глоток алкоголя глушил порывы организма избавиться от остатков драгоценной пищи в желудке.
Еды действительно было мало. Аня знала о военных пайках, знала, что единственная их цель — дать энергию, что они не блещут роскошью и обширным меню потребляемой пищи. Но мир шиноби оказался хуже. Еду как таковую можно было увидеть лишь изредка, в основном приходилось перебиваться всякой дрянью, что пищей-то было назвать сложно.
Нормальные приёмы пищи можно было начинать пересчитывать по пальцам уже двух рук. Относительно нормальные. Однако после длительного голодания или приёмов безвкусных смесей редкие подачки от одного джоунина съедались моментально и казались вкуснее еды мишленовских ресторанов. Хоть и всегда становилось неловко под его жалостливым взглядом. Также старалась не задаваться вопросом, откуда у него это и что он ест тогда сам. Просто думала об этом как можно меньше.
Через неопределённый срок приходилось справляться с окружающими её ужасами уже без алкоголя. Начинало ужасно сильно тянуть на него. Под ним очищались мысли. Появлялся аппетит. Не казалось, что ты сходишь с ума. Но редкие подачки старшего закончились. То ли заметил появляющуюся тягу к крепкому напитку, то ли сам решил, что нескольких дней достаточно, чтобы снова привыкнуть к окружающим тебя ужасам и справляться самостоятельно. Но это не так.
Оказалось, что их пристанище было не самым голодающим, хотя иногда Ане казалось наоборот. Новость, что драгоценной едой отныне придётся делиться с другой группой, удручала. Начинали появляться неправильные мысли. Ужасные. О смерти других людей. Себе во благо. Это было так неправильно. Чувствовалось отвращение к самой себе. Приходилось перебарывать себя. Делать вид, что подобные мысли не посещают твою голову, что ты с радостью бежишь на помощь другим людям, что ты в порядке, что ты ещё держишься.
Время зависело от того, насколько далеко находились лагеря соратников. Сам же провиант, лекарства и оружие доставлялись нам, так как мы находились ближе всех к границам Страны Огня. Шли сначала к одному лагерю, а потом обратно — пополнять запасы. Самый дальний лагерь находился почти в двенадцати днях пути; нам нельзя было часто отдыхать, нельзя было вступать в драку — лишь защищаться и запутывать врага. Однако в реальности такое не работало: за всю дорогу нам не встретился недруг, что удивительно. И когда я задала этот вопрос джонину, он лишь ответил:
— На самые опасные миссии отправляются Учихи и другие люди из кланов, не уступающие АНБУ.
Когда мы прибыли, картина была не лучше. Взрослые и несколько подростков.
«Тут нет детей...» — пронеслось в мыслях Ани. Обводя лагерь взглядом ещё раз, она заметила поспевающих к ним людей. Ох, она пока вблизи не видела Учих, но слышала о них много всего. Они сильно выделялись, особенно своими красными глазами; стоило им моргнуть, как этот эффект пропадал. От них веяло аурой смерти. Именно такими и должны быть шиноби... Внимание Ани привлёк мальчик, её ровесник. Он тут единственный, кто относился к категории «ребёнок».
«Раз его берут на такие миссии, значит, он очень силён».
Мальчик Учиха замечает на себе взгляд Ани и долго смотрит, проглатывая пилюлю. Он выглядит уставшим, на руках и ногах грязь и кровь, одежда в нескольких местах порвана, пропитана кровью и потом.
Смотришь — перед тобой ребёнок. Таким бы с друзьями бегать, веселиться. Дурью маяться, коленки в кровь бить. Совершать дурацкие поступки — такие, о которых жалеешь и вспоминаешь перед сном и в тридцать лет. Как стыдно было, какой ребенок глупый был, хоть и сейчас глуп. Проживать эту жизнь на полную. Но вот видишь только закаленного боями и убийствами человека. На вид столько же, сколько и этому девичьему детскому телу. А стоишь рядом и чувствуешь: жил и видел много. Ребенка не видишь.
Но не сломлен. Глаза живые такие. Сияют. Как когда на небо ночью смотришь, а оно чёрное-чёрное, чуть синевой только отливает. Ни облачка, чистое до ужаса. А где-то там звезда. Яркая, словно одна на небе — взгляд не оторвать. Тут так же. Ловишь себя на том, что смотришь долго. А в ответ — улыбка в глазах только. Измученная такая, мимолётная. Но настроение сразу поднимает.
Стыдно становится. Только недавно думала ведь: пусть помрут они все, нам больше достанется. Что не хочу заниматься этим. Рисковать лишний раз. А теперь только взгляд в землю прячешь, потому что тяжело смотреть в такие глаза прямо. Что встречают тебя приветливо так. А ты недавно только думал о чём-то подобном.
Как можно себя жалеть теперь? Вижу — ему сильно досталось. Меня действительно жалеют по сравнению с ним. Изранен, измучен, худой, а вон — всё равно какой-то глупости радуется. Хотя какой глупости... Какое-то неправильное выражение подобрано. Для него вон всё серьёзно. Жизненно важно. Но описать иначе тяжко.
Лагерь покидать не планировалось. А задаваться вопросом не хотелось, да и желания особого не было: единственное, о чём просила душа — поскорее бы всё это закончилось. Хочется забиться в угол комнаты Кимико и не выходить оттуда.
Но нынешняя реальность такова, что приходится каждый день ждать своей смерти или же противиться ей, растягивая её ещё на долгие мучения. Другие шиноби выглядели не лучше; джонины, привыкшие к этому, выглядят лучше, но, когда слышат неестественный звук природы, тут же напрягаются, внимательно приглядываясь к каждому. Жизнь в таком постоянном стрессе пагубно влияет на здоровье, но ниндзя и это предусмотрели. В пилюлях, что заставляли меня каждый день есть, находилось множество витаминов. Буду надеяться, что мне это как-то поможет.
А между тем к лагерю приходили и другие шиноби. Как оказалось, мы закрепляли позиции со спины, чтобы не было внезапных атак, и через несколько дней опять устроим на поле настоящую мясорубку.
***
Через несколько дней недалеко от лагеря мы проводили осмотр территории, внимательно её изучая. Обоняние стало у меня настолько острым, что я могла ощутить запах любого из нашей команды: каждый пах по-своему, но мы каждый день маскировали его. Подул ветер, а вместе с ним и новые запахи: животные, какие-то цветы, мертвечина и пот. Я напряглась и остановилась на ближайшей ветке. Чунины и джонин тоже были сенсорами; никто не спрашивал, но по взглядам вижу, что они недовольны. — Впереди кто-то, — произнесла я. Сенсор застыл, внимательно огляделся, нахмурился и сжал кунай в руках. Другие и я сделали то же самое и пошли за ним. Ветер опять поднялся, и запах стал ещё отчётливее. Помимо пота, был ещё и запах крови. Труп врага и нашего нашли быстро; был ещё один, живой враг. Он тяжело дышал, прикрывая свою рану, и с таким испуганным лицом... Заметив нас, он начал истерически смеяться и сжал оружие ещё сильнее. Команды от старшего не было, поэтому никто и не смел двигаться. Занося кунай, враг, что до этого цеплялся за жизнь, затолкал его себе глубоко в глотку. Никто не смел говорить; мы запечатали тело товарища, а врагов закопали после осмотра и избавились от крови. Дать врагу самому выбрать свою смерть — это и есть сохранить честь шиноби? Если бы я проигнорировала этот запах, смог бы он спастись? А если бы он поправился и убил бы меня? Слишком много лишних вопросов. Но я точно знаю, что в тот момент стала решительнее: никто меня не пожалеет, все будут хладнокровно смотреть, как медленно и мучительно я умираю, наслаждаясь моими последними вздохами с мыслью: «Как же мне повезло, что я не оказался на его месте!»***
Бой обошёлся не без потерь, хотя и победой это назвать сложно. Джоунин, являющийся моим капитаном, теперь без признаков жизни лежал с остальными трупами. «Было грустно, но я больше радовалась тому, что наконец-то вернусь в комнату Кимико и смогу нормально поесть...» Какой ужас, такие циничные мысли... За все эти двадцать дней я так сильно изменилась. Раньше я думала, что могу принести в мир немного счастья, а теперь... Я прикрыла рот рукой, чтобы меня не вырвало в очередной раз: запах разлагающихся тел слишком острый. Замечаю на себе взгляд мальчика и поворачиваюсь к нему; думаю, я выгляжу очень жалко по сравнению с ним.
