Живое сердце зимы

Я пришёл к Ларсену в одиннадцать вечера — в смокинге, с усталостью, которая не чувствуется телом, а давит где-то под рёбрами. Открытие «Вейн Строй» прошло идеально. Слишком идеально, чтобы радость была лёгкой. Я шёл к этому дольше, чем люди думают. Это была моя первая компания. Моя! Не отцовская тень, не фамилия, не помощь. В тату-салоне пахло спиртом, краской и металлом. Ларсен всё ещё работал — его смена заканчивалась через полчаса, и мы собирались отметить открытие так, как мы умели молча, но с тяжёлым алкоголем. С Ларсеном мы дружили со времён университета. Он учился на дизайнера, я — на архитектора. Мы познакомились на первом курсе, когда нас свёл общий проект: я отвечал за конструкцию и пространство, он — за форму и эстетику. Мы оба родились и выросли здесь — в Ванкувере. Учились в Университете Британской Колумбии — UBC, одном из лучших университетов страны в области архитектуры и дизайна. Мы быстро привыкли работать вместе. Во всех моих проектах за дизайн отвечал Ларсен. Он умел делать так, что любая идея выглядела цельной и законченной. Ларсен был высоким блондином и редко оставался с одной и той же причёской. Он постоянно экспериментировал с волосами. После основной работы, для души, он подрабатывал в тату-салоне — ему просто нужно было оставлять след. Иногда на бумаге, иногда в бетоне, а иногда прямо на человеческой коже. Мы обсуждали дизайн — простой, строгий, без показухи. Что-то, что будет напоминать о дне, когда я наконец-то начал жить по своим чертежам. И тут дверь распахнулась. Пятеро подростков. Шумных. Пьяных. Слишком живых для этого времени суток. Смех, крики, запах алкоголя — дешёвого и резкого. Ларсен сразу сказал «нет». Он всегда говорил «нет», когда видел пьяный взгляд. Но они начали уговаривать. Маленькие тату. Наброски. В честь совершеннолетия. Я наблюдал со стороны, скривив губы. Мне не нравятся люди, которые не контролируют себя. И тем более — те, кто нарушает чужое пространство. Одна из них молчала. Девушка. Светло-карие глаза, слишком живые даже в пьяном состоянии. Она не спорила, не смеялась громче всех. Просто стояла и смотрела на эскизы. Или была слишком пьяна В итоге Ларсен сдался. Я ждал, пока он закончит, сидя в коридоре. И тогда кариглазая плюхнулась рядом. Буквально рухнула. Громко. Неуклюже. С запахом перегара, который невозможно было игнорировать. Я инстинктивно отодвинулся и поморщился. Но взгляд зацепился. На её запястье — свежая татуировка. Маленькая. Аккуратная.       На внутренней стороне запястья, ровно в том месте, где обычно нащупывают пульс, изображена тонкая линия сердечного ритма. Короткий, неровный штрих, без украшений и лишних деталей. Чёрная, свежая, она почти сливается с кожей и заметна только вблизи. Татуировка выглядит простой и точной — как отметка, а не как украшение. Я замер. Мне всегда нравились креативные люди. Те, кто думает символами, а не показухой. Наверное, поэтому Ларсен был моим другом. Она что-то пробормотала — бессвязно — и уснула, голова чуть наклонилась в мою сторону. Я не думал долго. Просто взял её за запястье, чтобы рассмотреть. Пальцы нащупали тепло, биение — быстрое, неуверенное. Хороший замысел, подумал я. Дверь скрипнула. Друзья вышли из комнаты, начали собираться. Кто-то засмеялся, кто-то ругнулся. Они попытались поднять её. И тогда всё пошло не так. Она резко наклонилась вперёд — и её вырвало. На диван. И на меня. Я вскочил так быстро, что стул отлетел назад. — Вы вообще понимаете, где вы находитесь?! — голос сорвался, злость хлестнула резко — Личные границы для вас — пустой звук? Я был взбешён. Унижен — если быть честным. Они тут же начали извиняться. Искренне. Сбивчиво. Говорили, что это её первый раз. Что она не рассчитала. Что они не хотели. Я смотрел на них — и вдруг вспомнил себя. Свой первый раз. Гораздо хуже. Гораздо унизительнее. Гнев медленно осел. Я выдохнул. Отвернулся. — Уведите её. Аккуратно. Шум ещё долетал из коридора, когда дверь кабинета распахнулась с такой силой, что почти снесла зеркало. Ларсен вылетел наружу, глаза сверкали: — Вы вообще в своём уме?! — крикнул он. — Идите отсюда, пока я не разнес всё! И за химчистку мне заплатите! Я наблюдал, как подростки, ещё слегка качаясь, переглянулись друг с другом. Один из них, заикаясь, достал бумажку. — Вот… визитка… — сказал он. — Это… это её… — Это всё, что есть? — нахмурился я, но раздражение постепенно растворялось. — Вы и за костюм заплатите! Ларсен схватил визитку, проверил, кивнул и с горькой ухмылкой вернулся в кабинет: — Салон и так арендованный, лишние деньги сюда я тратить не собираюсь. Подростки убежали, смущённые и торопливые, оставив за собой лёгкий запах дешёвого алкоголя. Я зашел в кабинет Ларсена за ним, и странное ощущение жало под рёбрами: я не хотел деньги за костюм. Естественно. И не за химчистку. На самом деле счёт здесь был совсем не важен. Я просто хотел увидеть её снова. В трезвом состоянии! — Ларсен, а эту татушку, она сама эскиз выбрала или… — сказал я осторожно, стараясь не выдать того, что внутри что-то ёкнуло. Ларсен расхаживал между столами, улыбаясь: — Они оказалось знали, что будут пьянь такая, поэтому эскиз заранее подготовили одному другу, более трезвому. А та которую вырвало… — он расхохотался, слегка подшучивая, — она вообще хотела изобразить иву на всю руку! Слишком уж старалась сдерживаться — добавил он с сарказмом. Я кивнул, улыбка вырвалась почти сама собой. И снова это странное чувство — что-то внутри, ёкнуло. После мы закрыли салон — Ларсен был последним работником. По пути в бар мы закинули ключи владельцу. Ларсен сюда приходил не каждый день, и на этом всё закончилось. В баре мы выпили ровно столько, сколько нужно, чтобы напряжение ослабло. После открытия я собирался взять отдых по полной. Я имел на это право. Странно было другое: я никак не мог выбросить из головы кареглазую. И это при том, что после алкоголя меня обычно было не узнать. Меня всегда окружали эффектные, горячие девушки — дорогие духи, отточенные движения, прикосновения без настоящего смысла. Бывшая ушла к своему бывшему, потому что он купил новое авто. Чтобы зацепить меня с первого раза, нужно было действительно постараться. Надеюсь, рвота на человека — не её основной приём во флирте. Обычно я наслаждался только результатами и редкими похвалами отца. Иногда — женщинами. Иногда — шлюхами. Это не вызывало вопросов. Интересно, как её зовут. Вот опять. Снова мысли о ней. Вероятно, из-за запаха, оставшегося на костюме. Он почему-то постоянно напоминал о ней, раздражал и притягивал одновременно. Я не заметил, как блондинка увела моего блондина — Ларсена, блондина с синими волосами. Рядом присела другая — брюнетка, яркая, откровенная. Буквально минуту назад она целовалась с барменом за шот. Это я видел. И это мне не нравилось. Я не был брезгливым, но такие вещи переносил плохо. Мы всё равно потрахались в туалете, позже. На следующий вечер мы с Ларсеном должны были лететь в Коста-Рику. До вылета я решил заехать по адресу с визитки. Она оказалась визиткой стоматолога. Я поехал туда сам. На ресепшене меня встретили вежливо. Настроение было непривычно приподнятым — словно я герой дешёвого романа, который внезапно решил поискать любовь. Меня проводили в кабинет. Доктор улыбалась слишком широко, слишком старательно. — Где доктор Марлен? — спросил я. — Здравствуйте, я и есть доктор Сара Марлен. — Тут, должно быть, ошибка, — сказал я холодно. — Кто вообще пишет на визитке только фамилию? Мне нужна другая Марлен. Возможно, ваша сестра… Я уже всё понял. Нас с Ларсеном просто кинули. Он, как всегда, предусмотрительно взял номера клиентов — не на такой случай, а из-за татуировок. Но визитка была чужой. Я вышел из здания с раздражением, которое быстро перешло в злость на самого себя. Кто ты вообще такой, Адам Вейн? Человек, выросший в семье, где заботу заменяли деньги, а мать — прислуги. И ты вдруг поверил в красивую историю. Решил вести себя как герой романтической комедии. Что со мной произошло за последние двадцать четыре часа? Я редко, очень редко действовал на эмоциях или не осознанно. И вот — я снова слеп. Я подумал о Тимсе — и сразу стиснул зубы. Крыса отца. Его нянька, приставленная ко мне с тех пор, как я стал достаточно взрослым. Каждое моё движение он передавал наверх: куда пошёл, с кем был, во сколько вернулся, каким тоном говорил. Иногда мне казалось, что он докладывает даже то, как я дышу. Утром он уже успел спросить, куда я собрался. Слишком рано. Слишком внимательно. Я знал этот взгляд — спокойный, нейтральный, записывающий. Отец не знал обо мне и половины. И это было принципиально. Несколько банковских счетов в другой стране — не для роскоши, а чтобы деньги не проходили через его руки. Пара небольших бизнесов, о которых он даже не догадывался, но которые приносили мне стабильный капитал. Это была моя страховка. Моя независимость. Он точно не знал и другого. Фотография. Моё единственное настоящее хобби. Камеры, объективы, свет, техника — всё своё. Все фотосессии друзей я делал сам. Не ради денег. Ради контроля над моментом. Ради того, чтобы хоть где-то решать самому, что оставить в кадре. В Коста-Рику я летел именно за этим. Пополнить альбом, который вёл годами, не для показухи. Для себя. Почему отец пришёл бы в ярость, узнай он об этом? Потому что он не верил в чувства. Ни в какие. Любовь он называл слабостью. Женщин — ресурсом. Я видел, как он изменял моей матери. Открыто. Без стыда. И говорил мне, что так и надо. Когда я впервые привёл домой девочку после школы — потому что она мне понравилась, — он наказал меня так, что я запомнил это надолго. Не за секс. За симпатию!!! После этого я научился не делиться. Не привязываться. Не объяснять. Он испортил мне детство: домашнее обучение, контроль, жёсткие меры, изоляция под видом заботы. Я не любил его за это. И никогда не прощал. И именно поэтому открытие проекта значило для меня больше, чем деньги или статус. После него между нами больше не будет связей. Никакой принуждённости. Никакого отчёта. Я наконец буду контролировать свою жизнь сам. Полностью. И именно поэтому Тимс не должен был узнать ни о визитке, ни о девушке, ни о моём решении поехать самому. И я злился на себя за то, что вообще допустил эмоцию. За слабость. За импульс. Но, чёрт возьми, я слишком долго жил так, как хотел он. Работать на отцовскую компанию было сушим адом! Он меня отсчитовал больше и хуже своих сотрудников!