До щелчка

      Тревога сдавливала горло с каждым шагом по лестничной клетке. Весь мир сузился лишь до определëнной точки — улицы. Там, где стояла еë машина в ожидании меня. Прохладный ветерок с улицы уже ласкал волосы, будто предостерегая от опрометчивого шага и маня обратно в тепло квартиры. ‎      Она была моей самой тайной любовью, вспыхнувшей ещë в девятом классе и не угасшей с годами. Мы были так близки: затянувшиеся беседы в машине, совместные поездки, уютные посиделки на кухне, осенние прогулки, когда она, смеясь, поправляла мои волосы, прилипшие к губам, намазанных блеском. А я ловила каждый взгляд карих, невероятно живых глаз.       ‎А потом — холод, и у каждого свой путь. Наша связь истончилась до тонкой ниточки редких сообщений, которая в итоге порвалась. Но чувства жили. Они остались во мне тихим, спокойным морем, ожидающим, что однажды она вновь нарушит это спокойствие. И, видимо, этот момент наступил спустя столько времени, когда, не выдержав этого молчания, я позвонила и попросила лишь о единственной встрече.       ‎Снег уже спадал с крыш в весенней суматохе. Солнце ярко слепило в глаза, заставляя сощуриться. Птицы сладко щебетали свои песни на ветвях деревьев. Со двора доносились взрывы смеха детишек, беззаботно качающихся на качелях. Сердце колотилось, казалось, его стук разносился по всей улице. Я ловлю себя на том, что сканирую улицу взглядом, лихорадочно выискивая среди машин блондинистую голову.       И вот она. Пройдя дальше по улице, я замечаю еë. Статная фигура женщины в тонком чëрном пальто, под которым угадывалось лëгкое молочное платье. На ногах — изящные туфли-лодочки. От еë нежного вида и ещë прохладной погоды веяло желанием немедленно обнять и согреть.       В еë позе было прекрасно всë: лëгкая опора на машину, едва заметная дрожь от ожидания и, возможно, предстоящего разговора. Гордо поднятая голова, глаза с лëгким прищуром — все это говорило о попытке держать себя в руках. Еë выточенные из золота локоны обрамляли высокий лоб, была всё та же незыблемая, почти античная стать. Но в уголках губ проступили морщинки, а в изгибе плеч читалась усталость, которую не мог скрыть даже безупречно сидящий наряд. Сколько лет прошло, а она оставалась всë так же прекрасна. ‎      Подойдя ближе, я уловила знакомый аромат — тонкий, тëплый, с ноткой ранних, распустившихся цветов, тот самый, который я помнила все эти годы. ‎ ‎      — Таня... — мой голос прозвучал хрипло, я сглотнула. — Здравствуй. ‎       ‎Она повернула голову, словно выныривая из кокона своих мыслей. Её тëмные глаза встретились с моими, такими же тëмными, и в них вспыхнуло что-то стремительное, горячее, родное. ‎       ‎— Диана. Как повзрослела, — она произнесла это так сладко, что от этих знакомых звуков у меня похолодели пальцы. Она сделала шаг навстречу, заключая меня в объятия.       Щелчок. Очень громкий в моей голове, который разрушил все барьеры и выстроенные рамки. Сердце забилось быстрее, когда я почувствовала прикосновение еë губ к щеке. Прижимая еë крепче, зарываясь в шею, я поняла, что мир вокруг исчезает. Пение птиц и звонкий детский смех, перестали существовать. Я слышу лишь еë сбитое дыхание и дрожь. Любовь? Я сохраню навсегда этот запах лилий от еë волос, который так дурманит мой разум. ‎ ‎      — Я скучала. А ты всë так же прекрасна, — прошептала она на ухо. Почувствовав мою дрожь и предположив, что, вероятно, от холода, она спросила. — Поехали?       Я лишаю еë ответа и лишь киваю, потому что слова застывают в горле слезливым комом. Даже не понимая, от чего больше хочется сейчас разрыдаться. От того, что она такая красивая, или от давно забытых чувств. ‎      Переместившись в тëплый и такой родной салон автомобиля, мы двинулись по выезду со двора. Первые минуты нашего разговора походили на неловкую беседу двух незнакомых людей. Говорили о моей учëбе, о еë работе, о новых увлечениях. Воздух между нами вибрировал от невысказанного. Я заметила, как её пальцы, украшенные единственным тонким кольцом, нервно подрагивают на кожаном руле. ‎ ‎      — Помнишь, как мы кормили уточек с моста? Как сидели на лавочке, говоря о самом, казалось, родном для нас..?— внезапно вырвалось из меня. ‎ ‎      — Помню. Я часто вспоминаю то, что связано с тобой, — неожиданно и с тенью старой улыбки, сказала она. — Ты тогда призналась, что это самый тëплый и запоминающийся день в твоей жизни. Были ли уже такие дни после меня? ‎       Сердце ёкнуло. ‎ ‎      — Нет. Никогда не будет, — я придвинулась ближе, уже не в силах держать рамки. ‎ ‎      Я смотрю на неë достаточно долго. Она, отрываясь от дороги, всë же удостоила меня ответным взглядом прямо в глаза. От еë пронзительных карих меня пробивает дрожь. Песня из колонок машины казалась приглушëнной, будто толстая стеклянная стена отделяла нас от мира. В её строгих, всегда собранных чертах и взгляде я увидела трещину в броне, ту самую, которую она не боялась показывать мне. Той, которой доверяет. ‎ ‎      — Мы проведëм этот день, как пожелаешь, — сказала она с лëгкой ухмылкой на устах. — Желаешь посидеть где-то или просто прокатиться? ‎       Она отвела от меня взгляд, следя за дорогой. Её рука непроизвольно потянулась к моей, лежавшей на коленях, но, словно опасаясь отказа, одëрнула еë, так и не коснувшись. ‎       — К тебе. Я хочу к тебе домой.       Она будто застыла, парализованная этими словами, но ответила лишь едва слышное: «Хорошо».       Сворачивая по знакомым улицам, я вновь почувствовала прежнее волнение. Мысли, словно наваждение, рисовали в моей голове различный исход этого вечера. ‎      — Ты была… самым ярким моим воспоминанием за все эти годы, — произнесла она, прерывая мучительное молчание между нами. — Я не позволяла себе написать тебе даже строчки. Думала: «Я уже всë упустила. У неë новая жизнь. Нельзя быть якорем». ‎       ‎— Это было ошибкой, — выдохнула я, и голос мой задрожал. — Моя новая жизнь… казалась пустотой без тебя. Я не искала другого пути, Таня. Я всë время хотела вернуться в тот самый парк. Или к тебе домой, на тот самый диван, за просмотром любимого фильма... К тебе. ‎       Тишина, густая и звонкая, заполнила пространство между нами, словно тысяча невысказанных слов. Наконец её пальцы нашли мои, холодные, и бережно сжали их, даря долгожданное тепло. ‎       ‎— Ты всë ещë надеваешь его? — она бросила взгляд на мои запястья и увидела знакомый серебряный браслет. ‎ ‎      — Он просто самый практичный среди всех моих украшений. ‎       ‎— Я подарила его тебе, — произнесла она тихо, словно опасаясь развеять воспоминание. — В тот самый февраль, на твои восемнадцать. Ты тогда совсем не радовалась дню рождению из-за недомогания. ‎ ‎      — Признаю... не могу без него. Ведь он всегда напоминает о тебе. Но я не думала, что ты запомнила такие мелочи. ‎ ‎      — Для меня это не мелочи, — она резко свернула во двор, но еë рука продолжала крепко держать мою. — Каждая минута с тобой была... подарком. Я помню, как ты забиралась с ногами на стул, поджимая под себя. Замечая это, я садилась перед тобой на колени и надевала тëплые носочки. Помню лëгкий поцелуй в макушку и запах твоих цитрусовых волос. Помню вкус твоих губ, как сейчас. Это не было привязанностью, Диана. Я всегда боялась таких глубоких чувст. Убегала, ведь боюсь не почувствовать дна и утонуть в них. ‎       Еë признание, обëрнутое в прошлое, ударило прямо в сердце. ‎ ‎      — Я боялась больше, — прошептала я. — Боялась, что всë это мне лишь показалось. Что я не могу быть интересна взрослой женщине. ‎ ‎      Она остановила машину у до боли знакомого подъезда, заглушила мотор, глубоко вздохнула и повернулась, заглядывая в мои глаза. ‎       ‎— Сегодня я… ужасно не хочу оставаться одна, — голос дрогнул. — Дома есть отличный чай, который поможет тебе согреться. И те самые синнабоны, твои любимые.       Смотря на мой утвердительный кивок и восходящую улыбку на моëм лице, она вышла из машины. ‎       Квартира всë так же встречала запахом цветов, корицы и тем самым теплом, едва уловимым парфюмом. Она указала мне на кухню, а сама завернула в спальню, вероятно, переодеться в более подходящую одежду. Осматриваясь, я отметила: ничего не изменилось. Тот же уютный хаос, состоящий в беспорядке книжных стопок на полу и наброшенном на кресле мягком пледе. Вернувшись, она уже хлопотала на кухне, а я со стороны наблюдала, как еë уверенные, обычно такие точные руки слегка дрожат, когда она ставит на стол чашки. ‎       ‎— Всë по-старому, — сказала она, словно оправдываясь. — Даже чай тот же, малиновый. ‎       ‎— Вы не изменились, Татьяна Владимировна, — сказала я в шутливой манере, принимая горячую чашку. ‎ ‎      Мы говорили. Сначала осторожно, кружа вокруг самого важного. О книгах, о музыке, о том, как изменился город. И это был шаг вперёд — к чему-то новому, хрупкому и пугающему. К быту. К чаю, заваренному на двоих. ‎ ‎      — Зачем ты вернулась? — задала она вопрос прямо, и в еë глазах читалась искренняя боль. — Чтобы я увидела, кем стала девушка, которой я причинила столько страданий… Сбежав… Испугавшись собственных чувств? ‎       — Потому что я люблю и всегда возвращаюсь. ‎ ‎      — Это было неправильно и ужасно, — прошептала она, но не отводя взгляда. ‎ ‎      — Что? Моя любовь? ‎ ‎      — Моя трусость. ‎       Я встала из-за стола и подошла к ней, присаживаясь на край стола. Коснулась еë лица, на котором плясали тени деревьев, падающие от окна. Большим пальцем провела по морщинке у глаза, что появилась, вероятно, от постоянного прищура над бумагами. ‎ ‎      — Я так хочу, чтобы ты была рядом...Всегда, — сорвалось с еë губ шëпотом. ‎       Щелчок. Это был конец всем преградам. Я резко подалась вперëд, навстречу еë губам и надежде на лучшее. Я считывала каждую дрожь еë губ и стук сердца. Она ответила мне со стремительной страстью, сминая мои губы под своими, сладкими от малинового чая. ‎ ‎      Переместившись в спальню, где горел тëплый, приглушëнный свет от лампы, она отрывается от поцелуя.       — Ты вся дрожишь. Ты боишься меня? ‎ ‎      — Я не боюсь, — ответила я, вновь прижимаясь к еë тëплому телу и губам. ‎ ‎      Я села на еë мягкую кровать, притягивая еë к себе на колени. Она грациозно приземляется на них, но не отпускает моë лицо во время поцелуя, словно боялась, что я рассыплюсь иллюзией. ‎ ‎      — Моя девочка, — шептала она в перерывах между поцелуями. ‎       Еë губы спустились к шее, к тому месту, которое знала только она, потому что однажды заметила, как я вздрагиваю от дыхания в шею. Я вскрикнула, запрокинув голову, и почувствовала, как она улыбнулась в мою кожу. ‎       — Всë по-старому, — прошептала она с довольной улыбкой. ‎       Я сама потянулась к поясу еë халата, но пальцы не слушались, будто устроили собственный танец. Она не помогала, лишь смотрела на меня тëмным, пылающим взглядом. Наконец, он был развязан. Медленно спадая с плеч, халат упал на пол, открывая взору еë совершенно ничем не прикрытую грудь. Еë тело было воплощением зрелости. Пышная и сочная грудь, манящая к ласкам, и плавные, округлые формы бëдер, к которым так и тянутся руки. Я осторожно веду языком по ложбинке между грудей, медленно ведя в сторону еë сосков. Еë бëдра напряглись под моими руками, вероятно, испытывая спазм возбуждения, когда мой язык касается еë сосков и поочерёдно дразнит каждый. Подняв взгляд вверх, наблюдаю, как она, запрокинув голову назад, издаëт самый оглушительный стон.       Я притянула еë к себе, и мы упали на кровать, возобновив поцелуи, которые становились всё более пылкими и требовательными. Сорвав с меня футболку, она обхватывает губами грудь. Я ловко перевернула нас, оказавшись сверху, в желании подарить ей удовольствие первой.       — Не так быстро, — прошептала она сипло, её дыхание обжигало мои губы.       Положив руки мне на плечи, она настойчиво заставила меня вновь лечь на спину. Она стягивает с меня остатки одежды и прижимает назад к кровати. Её пальцы сомкнулись на моей шее, а затем грубо раздвинули мои бёдра, прежде чем её длинные пальцы вошли в меня, до самых костяшек, совершая резкие, глубокие движения. Я выгнулась, цепляясь за её светлые пряди, свисающие над моим лицом.       — Останься со мной, — требовала она, останавливаясь на мгновение, чтобы взглянуть мне в глаза. Еë собственные были полны мольбы. — Останься со мной навсегда. ‎ ‎      — Останусь, — прошептала я, и этого было достаточно, чтобы она возобновила ритм своих движений.       — Я люблю тебя, — её слова, простые и весомые, словно подытожили все наши прошедшие разлуки. ‎       Это признание стало последним щелчком. По моим щекам бегут слëзы, я кончаю с такой силой, что слышу только звон в ушах. Чувствую на своей шее еë горячие поцелуи и как она сама хочет получить разрядку, начиная тереться об моë бедро.       Переводя дыхание, я перекидываю еë ногу через себя, опускаюсь ниже, и моë лицо оказывается прямо под ней.       — Что ты... — её вопрос оборвался стоном, когда я мягко мажу языком вдоль еë половых губ, затем к клитору. Я посасывала его, как самое любимое лакомство, ощущая, как её тело откликается на каждое движение. Опустившись ещё ниже, я нашла её влажное лоно, готовое к разрядке. Войдя в неё во всю длину языка, я почувствовала, как мышцы внутри неë обхватывают язык. Мои движения были точными, страстными, словно я знала её тело наизусть. Она начала сама тереться и двигаться на моëм лице, зажимая его своими большими бëдрами. Она резко замирает и из еë глотки вырывается громкий и облегчительный стон, достигая кульминации и содрогаясь на моë лице. Я с довольной улыбкой долизываю всë, что вытекло из моей женщины, не упуская ни капли.       Укладываясь в постель, мы сплелись конечностями, покрытые испариной, от жаркого секса. Я водила пальцами по выступающей вене на еë шее, ощущая, как еë пульс приходит в норму. ‎       ‎— Я всю жизнь боялась и бежала от такой глубины чувств, возводя стены. В них была моя сила. Но оказалось, что моя единственная сила... это ты. Моя милая кареглазка. ‎       Я коснулась еë губ, словно запечатывая эти слова между нами навсегда. ‎ ‎      — Между нами любовь? — спросила я, и в голосе был мимолëтный страх и тихое любопытство. ‎ ‎      — Да... — сказала она, прижимая меня ближе, — Всегда была. Наконец я приняла еë. Теперь всë будет иначе. ‎       И в этой комнате, где лежали две счастливые женщины, не нужны были больше ни слова, ни клятвы. Лишь этот день, который стëр все прошлые ошибки и неудачи. Теперь нам оставалось лишь вписывать новые строки счастливого будущего.

***

Я предложу тебе свое сердце

Положу в коробочку и обвяжу еë бантом

Чтобы со мной не случилось

Я останусь главным твоим фанатом.

©Ксения Мында