Регулировка Дисперсии

      Сегодня, перед выходом из дома, Бакуго выронил ключи прямо перед порогом. Не то чтобы он верил в приметы, но это всё равно заставило его немного поднапрячься. Ключиков на металлическом колечке висело всего два: один — от его собственной квартиры, а другой — от почтового ящика, и блёклый потёртый синий брелок от входной двери. Бакуго не верил в приметы и, подняв ключи, уверенно вышел на улицу, также уверенно вляпавшись в не очищенную от снега дорогу. На часах было шесть утра, и, в принципе, это было логичным: снег продолжал падать и оседал льдинками на лицо, никто в шесть утра в жилом комплексе не стал бы его чистить. Но эта мысль не избавила его от потёкшей в сапоги талой воды и мокрых носков. Он опаздывал на автобус, и времени, чтобы забежать домой, не было.       На счету у Кацуки это третье собеседование. И наконец-то оно прошло удачно. Его взяли почти сразу же, учитывая, что он возвращался в компанию спустя долгое время и его прошлый опыт работы за эти годы. Кацуки быстро оформился, прошёл медицинскую комиссию и получил от нового работодателя форму. Он был на последнем году обучения, и ему срочно нужно было менять график, чтобы уделять больше времени учёбе и при этом не терять рабочие часы. Ипотечный кредит он взял вовремя, под хороший процент и в момент, когда у него был стабильный заработок и отложенные деньги. Загвоздка в том, что на первой работе он не мог трудиться в подходящем ему графике пять на два по восемь часов и требовал перевести его на график три на три, чего работодатель ему обеспечить не смог. Поэтому пришлось искать новое место со всеми удобствами. Таким образом, всё это привело к тому, что сегодня он ехал на свою первую смену и обдумывал, как пройдёт его день. Учитывая, что носки у него уже были мокрыми, и это доставляло дискомфорт.       Через тридцать минут на автобусе и десять минут пешком он уже был у кафе. Внутри торгового зала в некоторых местах горел свет, и сновали люди, протирая полки, выставляя пирожные и о чём-то общаясь друг с другом. Входная дверь была закрыта. Чёрным по белому, а точнее, по стеклу было написано, что открываются они в половину девятого. Бакуго трижды громко постучал, резко обращая на себя внимание всех вокруг. Даже стало неловко на мгновение, когда к нему подбежала высокая розововолосая девушка с натянутой улыбкой и ключом в руке.       — Здравствуйте, а мы ещё закрыты, откроемся только через час, — настойчиво сказала девушка, пытаясь приветливой и вежливой улыбкой поскорее спровадить его.       — Я на стажировку, — коротко ответил Бакуго.       — А! Это ты стажёрик, — она сразу поменялась в лице. Кацуки скривился на прозвище, но зашёл за ней, и, пока она закрывала дверь на ключ, начал мельком оглядываться. — Ты же, вроде, на кухню стажируешься. Админка этой смены ещё не пришла, у неё работа начинается позже, так что пока я тебе всё покажу и расскажу.       — Хорошо, — они прошли мимо бара и кассовой зоны с выходом в зал для сотрудников, заворачивая от столиков к туалетам. Чуть дальше находилось небольшое окно, за ним было темно и стояло много грязной посуды ещё с вечера. — Я сначала переоденусь, — девушка активно кивнула и открыла белые двери с маленькими круглыми окошками.       — Справа выход в кассовую зону и бар, а слева производство, холодильники, склады. Ближайший поворот налево — раздевалка. Когда переоденешься, выходи к кассе, я проведу тебе экскурсию. Меня зовут Мина Ашидо, а тебя?       — Бакуго Кацуки.       — Хорошо, тогда я тебя жду!       Бакуго перехватил ручку своей спортивной сумки и зашагал, попутно снимая шапку и развязывая шарф. Не доходя до раздевалки, он увидел общую гардеробную с верхней одеждой, расположенную прямо в коридоре, и повесил туда свою зимнюю куртку. Чуть дальше находилось небольшое пространство с большим старым деревянным столом, маленьким компьютером и кучей бумаг. У стенок стояли железные полочки, набитые небольшими ящиками с наклейками логотипа компании, макетами коробок для десертов и пакетами, тоже с логотипом. На другой полке завёрнутые в упаковку и перевязанные красивой лентой десерты, с приложенными к ним чеками. Дверь с табличкой «раздевалка» находилась за поворотом, и Бакуго не ожидал, что первым, что он увидит, когда зайдёт туда, станет голая женская спина с чёрной полоской застёжки лифчика на фоне серых железных шкафов.       — Дверь закрой! — выкрикнула девушка, резко повернув голову и прикрывая футболкой грудь. Её каштановые волосы метнулись за ней. Бакуго захлопнул дверь и, на всякий случай, отвернулся, ожидая, когда она выйдет. Компания столько денег получает, а раздельные раздевалки никто сделать не может. Да и люди так и не научились закрываться на ключ.       Девушка вышла, не обращая на него внимание и попутно перевязывая передник за спиной. Кацуки тяжело вздохнул и пошёл переодеваться. Он выбрал пустой шкафчик без имени, закинул туда свои вещи и встал перед зеркалом, поправляя чёрный китель и такого же цвета докер. Отросшие светлые волосы лезли из-под него, и Кацуки их аккуратно заправлял. Не то чтобы ему было особо важно, что о нём подумают: он профессионал своего дела и полностью в этом уверен, а что говорят другие — неважно. Начиная с внешнего вида и заканчивая своими навыками, которые ему не терпелось показать, чтобы утереть нос всем, кто думает, что он немощный стажёр. И всё же, это ведь был его первый рабочий день на новом месте. Он вышел из раздевалки и остановился возле шкафчика, набитого прочими мелочами для стаффа. Оттуда же и забрал для себя виниловые перчатки размера L.       Мина выставляла эклеры на витрину, но, как только к ней подошёл Кацуки, отложила их в сторону.       — Итак, собственно, вот здесь торговая зона и продавцы, к ним ты можешь подойти, чтобы уточнить, какое блюдо у тебя на стопе. Или задать любой другой вопрос. Там стойка официантов, — она указала на скромный столик с маленьким планшетом, набором из подносов тёмно-каштанового цвета и девушку, которая методично натирала приборы. Ту самую, что выбежала десять минут назад из раздевалки. — Это Урарака, официантка. Здесь бар, где ты можешь попросить кофе в перерыве. Бариста пока что отошёл.       Кофемашина занимала почти всю площадь стола, на ней криво стояли чистые холдеры и оставшаяся со вчерашнего дня грязная тряпка, которую Мина тут же заметила и убрала. Возле мойки на резиновой сушилке лежали мытые питчеры и стакан от блендера. Возле рабочей зоны возвышалась металлическая полка с подписанными гастроёмкостями, Кацуки не собирался вчитываться. Мина повела его дальше.       — Вот здесь дверь в уборную для сотрудников, выход в зал, — указывала она на двери, которые они проходили мимо по узкому коридору. — А вот, напротив выхода в бар как раз кухня.       Они завернули в помещение перед коридором, ведущим на производство и к раздевалкам, которое находилось прямо напротив выхода в торговую зону, и очутились в пространстве по размеру чуть больше бара. Белая плитка на полу отражала яркий свет, у стен были столы с уже разложенным инвентарём. Пара мытых, блестящих от воды огурцов, и помидор на белой доске, и нож лежали хаотично, а рядом находились открытые прозрачные гастроёмкости. Дальше стояла большая индукционная плита с четырьмя конфорками — на них что-то варилось, и пар от сотейника шёл вверх к большой металлической вытяжке, которая была чуть меньше, чем на его прошлой работе, конечно, но явно работала намного лучше. Стояли железные столы с выдвижными ящиками. Внизу были полки: с одной стороны заполненные чистыми кастрюлями, металлическими сковородками и сотейниками, а с другой — сухим сырьём. В конце комнаты — большие окна и подоконник, на котором лежали личные вещи и бумаги. Там же стоял высокий парень, чуть крупнее Бакуго, с прямой спиной и выглядывающими из-под чёрного платка красными сожжёнными волосами. Быстрыми движениями он затачивал нож и не обращал внимание на вошедших.       — Киришима, сегодня у тебя стажёр! — воскликнула Ашидо и подошла к парню ближе. Он обернулся, откладывая мусат в сторону.       — Да блять, я сегодня не в настроении, — Киришима поправил одной рукой платок на голове и ушёл в сторону доски. На нём была классическая чёрная форма с вышитым белым логотипом компании на кителе. Он отделил концы у огурца и начал его нарезать. — Давай Иочи придет и сам его будет обучать.       — Не выёбывайся, тебе с ним ещё работать и работать, а Иочи скоро уходит, — Ашидо схватила кусочек огурца с доски и закинула его в рот. — Так что расскажи ему всё, потом покажи технологические карты, и он с Момо обсудит график работы, пока Иочи не уйдет на пенсию. Всё, я пошла, а то мы скоро открываемся.       Когда она ушла, Бакуго почувствовал облегчение. Теперь он может говорить сам за себя и наконец-то приступить к работе. Киришима закончил нарезать огурец и, складывая его в гастроёмкости, спросил:       — Так как тебя зовут?       — Кацуки Бакуго.       — Есть опыт? Может, где-то работал поваром? А то вижу, китель у тебя есть.       — Да, я работал в этой компании три года назад, потом работал поваром в японском ресторане. Стоял на холодном год, а потом перешел на горячку и проработал там месяца три. Так что опыта у меня хоть отбавляй, и если здесь ничего не поменялось, то я помню технологические карты.       — Ну, за это ручаться не могу, я сам работаю здесь только полтора года, но, как я понимаю, особо ничего не поменялось, — грустно сказал Киришима. Он не смотрел на Бакуго, явно чем-то расстроенный. — И это очень круто, что у тебя есть опыт! Даже больше, чем у меня!       — Я быстро вольюсь в работу, я уверен.       — Тогда ладно, можешь пока переложить гарниры и промаркировать, а я дорежу овощи, и на этом всё. Потом посмотрим вместе с тобой холодильник, сделаем заказ на полуфабрикаты, и я тебе расскажу, как у нас сейчас всё работает.       Бакуго открыл нижний шкафчик, доставая гастроёмкости, надел перчатки и начал перекладывать рис и пшено. Он не любил стажировку, и период адаптации всегда давался ему тяжело из-за собственного чувства ничтожности. Как когда ему пришлось учиться заново ходить, чтобы быть профессионалом. Хотя он уже им являлся, но не мог этого показать в полной мере, потому что всё равно были моменты, где ему приходилось по-новому что-то проходить. Он правда помнил, как работает система в этом заведении, что можно и нельзя делать. И, признаться честно, Кацуки даже скучал. Вернуться в место, где раньше у него были адекватные коллеги и приятные воспоминания о лёгкой работе, — хорошо, хоть это и другая точка, другие люди. Само кафе отзывалось в нём теплыми воспоминаниями.       Киришима провёл его к холодильнику с овощами, складу с сухим сырьём, который находился дальше по коридору, где Ашидо показала ему производство, рассказал, где и откуда что можно взять, и Бакуго еле сдерживался, чтобы не сорваться на него за явное нежелание выдать сразу всё. Тот был очень уставшим, разговаривал через силу и прикрывал глаза в моментах. Он знал по себе, каково это — рассказывать новичку о том, как идет рабочий процесс. Это выматывает, и Бакуго был по обе стороны баррикад. На прошлой работе ему приходилось переучиваться на горячку и обучать стажёров на своё место. Многие не дожили до второго дня, хотя, возможно, это у Бакуго были проблемы с наставничеством. Может, Киришима устал от переработок или не выспался, но это не освобождало его от ответственности за нового сотрудника. Бакуго никогда не работал на износ и знал свой предел: он умел отдыхать и забывать о работе в выходные, чтобы себя не нервировать. Невозможно быть хорошим работником, будучи при этом уставшим.       — Так, ну, пока что всё. У нас ещё есть двадцать минут, можно выпить кофе, покурить и сделать заказ на полуфабрикаты, — сказал Киришима и снял платок, волосы его смешно распушились в разные стороны.       — Я не курю.       — Ну, просто воздухом подышишь. Эй, Кьёко! Приветики! Нормально вчера добрались?       Они вышли к бару, где из стороны в сторону металась девушка, не зная, за что схватиться. Она только мельком посмотрела на Киришиму и вернулась к нарезке фруктов на своей маленькой белой досочке. Кьёко была ниже их двоих, с короткими тёмно-синими волосами, за которыми были скрыты уши, все увешанные металлом серёжек и с тоннелями где-то миллиметра в три. Её руки были покрыты татуировками, и Бакуго подумал, есть ли у неё они под футболкой или только на видных местах. Когда он начинал работать, их просили прятать татуировки за рукавами и широкими воротами водолазок, особенно если ты находишься на открытом пространстве, где тебя видят гости. Кацуки готовил на открытой кухне и помнил, как его напарник парился в закрытой одежде.       — Надо было его бросить там, на обочине, чтобы его убили и расчленили, пьяного говнюка, — зло начала говорить она. — Уёбок ничего мне не оставил, он даже не предупредил, что никаких заготовок нет, на баре грязно, а мне ещё надо посчитать сырьё. Так что всё просто замечательно. Пошёл нахуй, Тодороки, просто пошёл нахуй!       — Да ладно, сегодня воскресенье, с утра людей вообще не будет! — сказал Киришима и нажал пролив на тачке. — Бакуго, чё тебе сделать?       — Я надеюсь. А у тебя что? Стажёр?       — Да, я Бакуго Кацуки, — вклинился в разговор он. Кьёко обратила на него внимание, продолжая нарезать банан. — Я буду американо.       — Ок, сейчас сделаю, и пойдём.       — Эйджиро, это уже третий стажёр. Надеюсь, ты не проебёшься, а то Иочи умрет на этой работе.       — Да ну, он крепкий мужик, не то что ты со своим увольнением каждый день.       — Я сейчас реально уволюсь нахуй и убью этого говнюка.       — У тебя сменщик плохо смену оставил? — снова влез в разговор Бакуго. В моменте его посетило неприятное сгрызающее чувство стыда за сказанные слова, которое ему не очень понравилось.       — Да, — в этот раз она уже на него не посмотрела. — И ладно бы оставил плохую смену, но мы вчера весь вечер вместе пили, как будто бы мне можно было сказать о том, что меня тут ждёт полный пиздец.       — Неприятно…       Киришима отошёл от тачки и протянул маленький американо Бакуго. Сам он сделал себе флэт и, отпив его, двинулся в сторону выхода. Они прошли раздевалку и открыли дверь в тесную комнатку с надписью «Администрация». Там стояли стол с компьютером, шкаф с бумагами и пара стульев у стены. На включённом мониторе высвечивались неизвестные Бакуго программы, и Киришима свернул их, открывая смешную картинку рабочего стола с каким-то парнем, схватившимся за фиолетовые волосы и сидящего вокруг разбросанного хлеба на полу.       — Так, садись, — Киришима ещё раз отпил кофе, и пенка от молока осталась на его верхней губе. — Это матрица, в которой мы делаем заказ полуфабрикатов на следующий день или через день. Ты должен нажать на нашу точку в этом списке и поставить галочку «На следующий день», чтобы не перепутать, потому что заказ также делает повар холодного цеха и пекарь вместе с админом.       — Ага, понял, помню.       — Да. Надеюсь, ты помнишь, что в основном мы готовим из полуфабрикатов, которые нам привозят с производства, и разделывать рыбу, нарезать курицу и прочее подобное нам не надо делать — всё это привезут уже готовым, замороженным.       Киришима был максимально серьёзен, объясняя концепцию работы с матрицей заказов, и Бакуго тоже начал уставать. Вместе они сделали заказ на завтра, Киришима учитывал всё оставшееся сырьё на складе, и воспоминание о прошлой системе работы постепенно возвращалось к Бакуго. Киришима устало протёр глаза и посмотрел в нижний правый угол экрана, пытаясь разглядеть время. Осталось ещё пятнадцать минут, и он предложил покурить. Парни вышли вместе с кофе на задний двор. Бакуго писала управляющая, что можно будет зайти через чёрный ход, но не уточняла, где заветная дверь. Маленькое пространство окружали жилые дома, в окнах которых уже кое-где горел свет. На дороге стояла пара машин, некоторые засыпаны снегом до крыши. Киришима плотнее укутался в куртку, достал пачку сигарет и закурил, усаживаясь на старую балку. Скорее всего, она осталась от ремонта дома и, кажется, уже давно служила всем скамейкой. Рядом была грязная кружка, куда он сбрасывал пепел.       — А чё ты решил вернуться в компанию спустя столько времени? — задал вопрос Эйджиро и выпустил дым в сторону от Бакуго.       — Мне нужен был график три на три, чтобы удобнее было диплом писать. А на прошлой работе мне его дать не смогли. Я много работал и вечером мог только упасть замертво.       — А ты где работал?       — В одном японском ресторанчике, там, конечно, было сложнее, чем здесь, но зарплата была больше.       — Это да, но мы всё равно по сравнению с другими сотрудниками компании получаем больше.       — Да, поэтому и вернулся.       — Супер, — пожал плечами Киришима и снова закурил.       Снежинки медленно оседали на плечах и оставляли мокрые следы. Носки давно высохли и уже не доставляли дискомфорт. Киришима рассказывал, что поменялось за время отсутствия Кацуки, что ему нужно было выучить для аттестации с шефом и что скоро придёт мужчина, который расскажет ему больше, покажет, как передавать смену, и многое другое.       — Ну что, пойдём, скоро открытие, возможно, уже заказы пошли. Ебал я на стафф готовить.       — Угу.       Вместе они вернулись на кухню. На чековой машинке уже появились первые два заказа, которые и правда оказались завтраком на стафф. Киришима достал сотейник, положил готовый гарнир и залил молоком рис, попутно помогая Кацуки вспомнить, какие граммовки идут в блюдо.       — Я там кашу себе пробила, — на кухню зашла Мина, — добавь мне побольше сахара, а в пшёнку для Кьёко не добавляй вообще.       Киришима, не смотря на неё, показал большой палец и продолжил работать.       — Ну, как ты? — спросил Мина, обращаясь к Бакуго.       — Норм, вспоминаю, как работать, но, думаю, я быстро вольюсь в процесс.       — Ну и хорошо. Не забывай общаться с ребятами, в коллектив тоже важно вливаться, — Мина стащила кусок нарезанного хлеба из коробки, явно голодная. — Пока ещё не все пришли, но к девяти точно будет администраторка и второй бариста. Тебе как раз нужно будет обсудить с администраторкой стажировку, и, если ты захочешь, то уже на следующий день она тебя запишет в офис, чтобы трудоустроиться.       — Спасибо…       — Всё, Мина, пиздуй на кассу, не мешай, тут уже два чека в доставку вылезло.       С этого началась стажировка Кацуки на новое-старое место. Он неплохо себя показал. Быстро впитывал информацию, помогал Киришиме и с лёгкостью вывез утреннюю запару к приходу Иочи. Старый мужчина лет семидесяти устало и молча приступил к работе, не желая ни с кем разговаривать. Но Бакуго это и не было нужно, Киришима после завтрака разболтался, чем и раздражал, и компенсировал настроение напарника. К середине дня заказов стало больше. Но блюда, которые они готовили, казались несложными — все заготовки были, и Кацуки умело распределял время. Иочи сказал ему пару добрых слов и снова замолчал. Без десяти минут шесть Киришима снова подошёл к нему.       — Я через десять минут ухожу, и давай пока сгоняй к админу, поговори с ним, — Киришима встал на его место.       — Окей.       Бакуго вышел из кухни и только сейчас понял, что не выбирался из неё целый день, разве что на завтрак ещё рано утром. Обед он решил пропустить, так как не особо устал. Людей к вечеру стало меньше. Кьёко за баром мило беседовала с Ураракой, Кацуки, смутившись, отвернулся. Навстречу ему шёл неизвестный высокий парень в верхней одежде, с крашенными в разные цвета волосами и отвратительным пятном на лице. Бакуго не обратил на него внимание, шагая к администратору и думая, что, наверное, ни с кем не найдет общий язык. Не то чтобы его это расстраивало, но ему тут ещё работать и работать, пока не выпустится из университета.       В кабинете в кресле сидела девушка с распущенными чёрными волосами. Поджав под себя ноги, она что-то активно печатала в телефоне.       — О, так ты Бакуго Кацуки, верно?       — Угу.       — Меня зовут Момо, в сегодняшнюю смену я администраторка. Ну, как тебе? Тяжело? Киришима всё хорошо объясняет?       — Нормально. Несложно. Киришима нормально объясняет.       — Ладно, я так понимаю, ты настроен на график три на три. Тогда постажируйся ещё два дня, я спрошу у тебя ещё раз, как тебе, и мы вместе запишем тебя в офис на трудоустройство. Как раз успеешь перепройти медицинский осмотр, а там уже и Иочи на пенсию спокойно выйдет.       — Ага, спасибо.       — Надеюсь, тебе у нас понравится. Обычно в Харусаме работают очень милые и добрые люди, я думаю, ты найдёшь со всеми общий язык.       Кацуки был в каком-то смысле с ней не согласен.

***

      Два дня пролетели незаметно. Кацуки думал, что на новом месте время будет тянуться вечно, но вот он уже сидит в приёмной и ждёт своей очереди, чтобы отдать лист о всех пройденных врачах. Приходится сжимать локоть после того, как у него взяли кровь из вены аж в пять колб. Он чувствовал, как его немного подташнивает и начинает кружиться голова, но стоически терпел. Кацуки пытался отвлечься мыслями о том, что ему нужно помыть дома полы, протереть полки от пыли и приготовить что-нибудь на ужин. Из поликлиники он вышел почти к вечеру очень уставшим и вымотанным очередями и орущими людьми в очереди на ЭКГ, но был рад, что наконец-то это закончилось. Дома он включил телевизор на фон, заварил лапшу, потому что после уборки не было сил, и начал вспоминать все технологические карты и кое-что из новинок, которые скинул ему Киришима. Тот оказался довольно неплохим парнем. Несносным, болтливым, иногда очень неуклюжим, особенно когда он высыпался и приходил в хорошем настроении, но Бакуго знал, что сможет свыкнуться с ним и спокойно работать. Тем более, уже на второй день он стал более активным участником в обучении Бакуго. Кьёко была спокойной и по большей части безэмоциональной. Он понял, что ей не нравится её работа, что она выгорела и хотела бы поскорее уволиться. Очако и Мина общались чаще друг с другом, вместе ходили курить на перерывах, шептались каждый раз, когда сталкивались у столика официанта и помогали друг другу во всём. Яойрозу он почти не видел: она всё время смены сидела в тесной админке и не выходила, даже чтобы попросить себе что-нибудь на обед.       Других он не видел и не знал, с кем ему придётся работать. Момо добавила его в общий чат с управляющим, где Бакуго прочитал о новинках, предупреждениях для других коллег и прочих рабочих моментах. И также добавила его в личный чат без начальства, где Бакуго смог лицезреть кучу ненужного спама стикерами и пререканиями, договоры о каких-то личных встречах и сборах коллег на мероприятия и кучу их позорных фотографий. Например, где Киришима сидит на корточках, хватаясь за голову, а вокруг два десятка разбитых яиц, или где Кьёко натянуто улыбается, а позади неё такой же как у поваров планшет с тремя чеками на молочные коктейли разных вкусов. Или где какой-то зелёноволосый сутулый парень курит на корточках, зарывшись по голени в серое рабочее худи.       Собственно, Бакуго надеялся, что его не будут фотографировать исподтишка, чтобы выставить в эту группу. В общем чате Момо представила его всем как нового повара, сразу после того, как Йочи кратко расписал своё прощание с коллективом, и несколько сотрудников ему ответили, что будут скучать. И Бакуго чувствовал предвкушение первого полноценного рабочего дня. Он отлично показал себя на стажировке, Киришима почти не комментировал его работу и воспринимал его как коллегу, а не наивного стажёра, которому нужно всё разжевать и помочь проглотить.       Он встал пораньше, помыл голову и погладил китель, чтобы выглядеть хорошо, успел на автобус и даже приехал на работу пораньше на десять минут. Киришима уже раскладывал инвентарь и на вид был в приподнятом настроении. Ему приходилось приезжать к открытию, так как было важно научиться открываться без второго повара и быть готовым в выходные работать в одиночку. Киришима учился на дополнительных курсах для поступления по вечерам и работал пять дней в неделю на износ. Но в некоторые дни, что было удивительно, приходил бодрым и активным. Не как в тот первый день стажировки Кацуки: он честно признался, что тогда после учёбы поехал в бар с коллегами и не успел за короткую ночь оклематься. Когда Кацуки работал пять на два, он каждое утро был раздражённым и агрессивным, и к нему мало кто подходил.       — Ого, ты рано, доброе утро! — Эйджиро засыпал рис в сотейник и залил к нему воду по весам сворованным с бара питчером.       — Встал раньше.       — Ага, ты, получается, уже есть в графике? Смотрел, проставили тебе смены до конца января?       — Да, я почти все дни работаю с тобой, по выходным почти всегда отдыхаю.       — Ну, тебе повезло. Давай, притащи с дальнего холодоса огурцы, рукколу вскроем заранее, чтобы потом не мучаться и не бегать, а я пока другие гарниры доварю.       Кацуки вышел в коридор, направляясь к холодильнику, и услышал быстрый стук по клавишам клавиатуры из комнаты администратора. Как он запомнил, администратор приходит только через час после открытия, так что кто мог сидеть за компьютером, он и не представлял. Но решил, что сейчас ему не особо хочется болтать с утра и с кем-то ещё здороваться, кроме Киришимы и мальчишки-сэндвичиста на производстве. Он забрал всё необходимое и вернулся к Киришиме. Вместе они открыли кухню, Эйджиро ушёл на утренний перекур и дал Кацуки возможность самому сделать заказ, что оказалось для него несложным делом. Ближе к середине дня гостей поубавилось, заказы шли раз в час, и Киришима вместе с Бакуго и Кьёко сидели на подоконнике у них на кухне. Те что-то обсуждали, иногда Джиро выходила на бар, чтобы отдать напиток, но возвращалась обратно к ним. Киришима от безделия играл с бумажками технологических карт и беседовал с девушкой, а Бакуго крутил на указательном пальце ключи от сухого склада и ронял их на подоконник с неприятным дребезжащим звуком.       Так он и узнал, что незадолго до того, как начать работать полный день, Кьёко взяла академ в музыкальном колледже, чтобы разобраться в себе и понять, хочет ли она дальше заниматься музыкой. Что вчера в инстаграме она наткнулась на бывшего одноклассника, и что Киришима хочет выбрить себе виски и уже купил себе машинку, но помочь ему никто не может. Они беззаботно болтали в этот солнечный день понедельника, пока на кухню не вошёл человек, по уши завернувшийся в брендовый тёмно-зелёный худи от компании, с чёрным бейджиком, на котором белым было написано «Изуку», а по контуру прилеплены стёртые розовые наклейки с хеллоу китти. Руки он спрятал в большом переднем кармане и устало посмотрел на сидящую троицу у подоконника.       — Блять, вы серьёзно нахуй? — тяжело вздохнул вошедший и удержался от того, чтобы закатить глаза.       — Да чё нам ещё делать, заказов нет, у меня бар чистый, с утра намыла всё, — ответила Кьёко, будто прочитав его мысли.       — У нас проверка может прийти, а вы здесь хуйнёй страдаете. Кьёко, проверь сроки у своих овощей, Киришима, убери волосы со лба, боже, я не буду отмазывать тебя ещё раз, когда гости снова найдут красный волос в омлете.       — Мидория, да всё норм-норм будет, успокойся. Вот у нас на кухне всё хорошо, я лично всё проверил, — Киришима приподнял края чёрного платка и заправил туда волосы, Кьёко прошла мимо Мидории в торговый зал. — Кстати, вы же так и не познакомились, потому что ты в админке сидел, как в бункере.       Киришима толкнул Бакуго в плечо и неловко почесал затылок, когда увидел, что тому это не очень понравилось. Названный Мидория в этот момент отошёл к гастроёмкости с хлебом, достал из одного ящика голыми руками нарезанный сыр и положил всё вместе на гриль, придавливая рукой. Кацуки не нравилось, когда кто-то лез в его порядок, и он нервно начал сжимать ключи в руках. Мидория смотрел на него незаинтересованным взглядом, и, кажется, ему и правда было плевать.       — Это Бакуго Кацуки, наш новый повар. Крутой мужик, работал несколько лет назад в Харусаме, но только на другой точке. Будет с тобой в сменах стоять, — сам заговорил Эйджиро.       — Поваром работал? — спросил Мидория и поднял кусок хлеба с гриля. Сыр красиво потек на пергамент.       — Да, поваром, — наконец-то сам за себя ответил Кацуки.       — Круто, надеюсь, что ты понимаешь, какая у тебя ответственность за сроки, качество блюд и сырья, и что ты отвечаешь, что никого не подведешь.       — Мидория, йоу, мужик…       — А что? Он не пиздюк-офик на лето, чтобы с ним сюсюкаться.       — Со мной не надо сюсюкаться, я всё понимаю.       — Молодец, переговоришь со мной ближе к обеду тогда.       Мидория откусил кусок горячего бутерброда и вышел к бару. Бакуго услышал, как он остановился и что-то сказал Джиро. Больше до обеда никто на кухню не заходил. Пошли заказы, и времени на общение не было, только Киришима несдержанно болтал на фоне о том, что он устал, хочет поскорее домой завалиться спать и пытался разговорить его.       Когда на телефоне Бакуго увидел почти три часа дня, Киришима отпустил его на обед и поговорить с Мидорией. Бакуго пытался узнать у него, для чего тот хочет с ним перетереть, но Эйджиро ничего не сказал, так как сам не догадывался. Мидория показался не особо приятным типом поначалу, и говорить лишний раз с ним не хотелось. Мина, которая пришла попросить обед, рассказала, что тот работает в компании больше четырёх лет. Сначала начинал официантом, потом, через два месяца, попросился на бар и отработал больше года бариста, а когда уволился прошлый администратор, то проявил желание встать на его место. Не то чтобы он был злой, просто иногда его чувство ответственности притупляло его более открытую часть характера. В дни, когда ни проверки, ни куча бумажек его не трогали, он смеялся, со всеми общался, и все фотки во второй группе, в которой Бакуго не особо хотел находиться, но остался, сделал именно Мидория. Он был душой компании и самым милым парнем на свете. Так выразилась, конечно, исключительно Ашидо. Бакуго всё ещё кривил лицо, когда ему напоминали о Мидории.       Тот сидел в админке, когда Бакуго приоткрыл дверь, и жевал списанный турнель, просматривая почту на компьютере.       — Ты поговорить хотел.       — А, да, присаживайся.       Мидория не обернулся, а Бакуго сел на свободное место поближе к двери.       — Так, меня зовут Мидория Изуку. Я глянул на график, ты будешь чаще работать в сменах со мной чем с Момо, — Бакуго скривил губы. Момо была интересной, особенно глубокий вырез её футболки. — Я и правда надеюсь, что ты понимаешь всю ответственность, и Киришима с Йочи рассказали тебе, насколько в принципе работа повара сложная и важная.       — Да, я это знаю. Я работаю поваром уже столько лет, не надо меня недооценивать, — зло выплюнул Бакуго. Лицо Мидории и его тон были слишком доброжелательными и вычурными. Он ему не верил.       — Ладно, я рад, что мы это повторили. Собственно, мне написал су-шеф и сказал, что не сможет приехать на нашу точку, чтобы провести с тобой собеседование, так что это сделаю я. Тут мало вопросов, так что это не займет много времени.       Они просидели около двадцати минут. Бакуго рассказал про свою прошлую работу, про знание оборудования, что умеет и помнит из их меню. Что готовит себе дома, что готовил в прошлом заведении, и Мидория просто слушал его и всё записывал в вордовский документ.       — Ага, спасибо, ты можешь идти. Я отправлю это су-шефу, и в ближайшее время он, возможно, придёт с проверкой и поговорит с тобой, — Мидория снова отвернулся к монитору и, сняв с одной ноги грязно-синего цвета ботинок, подогнул её под своё тело. Бакуго задержал взгляд: капюшон давно спал, и немытые дня четыре чёрно-зелёные волосы вихрем рассыпались в разные стороны. Уходя, он услышал звонок стационарного телефона и как Мидория вежливо и громко поприветствовал гостя по горячей линии своим неожиданным, на один децибел выше, приятным голосом.       В принципе, работа в Харусаме и заключалась в особом отношении как к сотруднику, так и к гостю. Бакуго обещался хороший стабильный оклад без задержек, приличная премия за выполнение всех проверок и надбавки за переработку. В этом году были изменены стандарты внешнего вида сотрудника, и теперь разрешались на открытых местах татуировки, цветные волосы и пирсинг. Не то чтобы ему было это важно. Бакуго был обычным некрашеным ненаманикюренным мужиком двадцати трёх лет, и уж точно к таким переменам не готовился.       Гости же всегда могли ждать к себе хорошее обращение и приятное обслуживание. В один из рабочих дней Бакуго стоял на баре, ожидая свой кофе на перерыв, и слышал, как Мина на кассе обслуживает мужчину, обсасывая его с ног до головы. Может, это и вправду было так, а может он был сильно симпатичным и понравился ей. Собственно, сама концепция Харусаме говорила о заботе друг к другу. О тёплом кофе и вкусной комфортной выпечке. О месте, в котором хотелось остаться, чтобы получить к себе побольше любви. Кацуки был важен только стабильный оклад, больше, чем у всех остальных сотрудников.

***

      По телевизору ничего интересного не крутили. Бакуго пролистал пару каналов и остановился на какой-то сопливой корейской дораме, делая звук потише, чтобы просто играло на фоне. Он как раз заканчивал писать треть своей дипломной работы, и, гордый собой и своей учебной дисциплиной, уже хотел ложиться спать, когда на телефон ему пришло сообщение от Мидории. Бакуго уже как месяц работал на новом месте и был максимально доволен всем: и условиями, и окладом пока что стажёра, хотя он вот-вот готовился к тому, чтобы снять с себя эту галочку и наконец-то получать премию, и даже коллективом. Но припизженному Киришиме об этом было знать не обязательно. Кацуки и не мог подумать, что у него получится когда-нибудь хорошо сдружиться с таким человеком, как он, максимум он надеялся на легкое общение. Киришима громкий, активный и в последние дни вёл себя так, что невозможно было зло не засмеяться с того, каким он был придурком. Как бы Кацуки ни хотел, но в той-самой-беседе-которую-нельзя-называть уже было видео того, как они с Эйджиро под конец смены, веселые и заряженные тем, что заказов почти не было, катятся на тележках из-под молока по длинному коридору до складов, и как Киришима улетает в дверь, валяясь в белом кителе по полу. Где-то на фоне разрывается своим заразительным смехом Ашидо и снимает их крупным планом, а потом переводит камеру за себя, где с телефоном в руках стоит недовольный этим Мидория и долго молчит.       Они с Кацуки почти и не говорили после того су-шефского собеседования. Только пару раз обсуждали заказ овощей и полуфабрикатов, сталкивались в коридоре, и один раз Кацуки просто был свидетелем его разговора с Даби. Он обедал на доставке, когда Даби, которого Кацуки просто терпеть не мог, принёс кофе для Мидории, пока тот собирал заказ для курьера. В столовой до сих пор было душно, хоть там недавно проветривали, поэтому он не ушёл и наблюдал, о чём они болтали. Даби был сменщиком Кьёко и, вспоминая свой первый стажировочный день и то, как она ругалась на него, Бакуго был не удивлён тому, что увидел. Даби казался безалаберным, рассеянным и совершенно безответственным по отношению к своей работе. Он делал вкусный кофе, рисовал красивые розочки на капучино и, как правильный бариста, взвешивал каждую закладку. Но также он раз через раз следил за сроками, прибирался на баре, только когда ему тыкали этим в лицо, и каждую свою свободную минуту бегал к Мидории в админку, чтобы поболтать. Либо он был потрясающим подхалимом, и ему всё сходило с рук, либо его просто жалели. Даби ерошил волосы Мидории, варил ему капучино на четырёх шотах эспрессо и постоянно пытался смотреть ему в лицо, хоть и Мидория часто отворачивался, натянуто улыбаясь. Бакуго не любил подсосников и такой вид унижений, но для себя подметил, что по отношению к Даби не было каких-то предъяв от менеджеров. Они не разговаривали, и лишь единожды Бакуго попросил у него кофе, просто чтобы узнать, правда ли качество напитка зависит от человека. Кофе и правда был вкусный, очень различался с тем, что ему варила Кьёко. По крайней мере, учитывая, какой Бакуго человек, гости не травились его едой. Даби в тот день поравнялся с Мидорией и оказался выше его на две с половиной головы, хотя Мидория и так был низким по сравнению со всеми на этой точке. Низким и неприятно злым. От него часто мелькали в рабочем чате сообщения с недовольством от работы своих коллег: что кто-то делает что-то неправильно, что поступают плохие отзывы на ожидание кофе, на грубых продавцов и неверную информацию, и изредка его сообщения содержали в себе хвалебные слова о том, что в конце дня получилась хорошая выручка. От Момо, что странно, сообщения были реже и короче, что было непонятным, будто она совершенно не включалась в работу и ей было плевать на происходящее на точке. Наверное, такое отношение к своему делу было даже хуже, нежели то, как иногда выражался Мидория.       Кацуки думал не отвечать на сообщение и лечь спать, чтобы завтра спокойно проспать до обеда в свой последний выходной, но потом поступило ещё одно сообщение, где Мидория пишет «пожалуйста» с двумя умоляющими на коленях смайликами девушек. Он открыл диалог, где наконец-то увидел, что тот просит его выйти на замену.       — Киришима не может?       — Нет! Он сказал, что тоже хочет отдохнуть, а с других точек ребята не хотят в воскресенье работать. Поможешь?       — Выйду.       — Спасибо! Ты не представляешь, как меня выручаешь!       Бакуго глубоко вздохнул, выключил телефон и подумал, что он придурок, раз согласился работать в свой выходной, надеясь, что это в первый и последний раз. Он лёг спать с неприятным чувством на душе. Возможно, стоило вообще не читать сообщение.       Приехав на работу, Бакуго чувствовал, что в моменте готов был отрубиться, упав головой прямо на гриль. Спать хотелось невыносимо, разговаривать не хотелось ни с кем, да и, на удивление, всё утро его никто не трогал. Он спокойно открылся, и первые минут сорок заказов не было, только позже пара салатов и омлетов, которые он сделал меньше, чем за двадцать минут. Он посидел в телефоне, доделал не жизненно необходимые заготовки и даже помыл плитку над грилем, на которую, кажется, его сменщик забил. Время шло одновременно очень быстро и очень медленно. Кацуки ненавидел, когда смена в один момент кажется большим замкнутым кругом. Курица на гриле шипела в масле, пока жарилась, и он неотрывно следил за ней, надеясь и вправду не уснуть. Как вдруг раздался громкий отрезвляющий звук — Бакуго наконец-то ощутил, что на точке работает не он один — за ним послышался тихий мат, и, сняв курицу с гриля, он вышел в торговый зал, чтобы посмотреть, что случилось. Возле бара сидел на корточках Изуку, из-под чёрной панамки с вышитой белой надписью «est 2002» выглядывали лохматые зелёные волосы. Он, аккуратно поддевая каждый осколок, собирал разбившийся стеклянный чайник и матерился под нос.       — Давай я метлу принесу.       Изуку ничего не ответил, побросал осколки обратно и встал дальше за бар, доставая из группы холдер и активно прочищая его салфеткой над мусоркой. Что он делал на баре, когда у него были свои админские дела, Бакуго не знал. Когда график открывался, то Кацуки и не надо было смотреть на своё поле в самом низу. Наверху, в категории «Администраторы», где был первым записан Изуку, он мог увидеть, когда ему выходить, и не мог ошибиться: сколько Кацуки тут работал, они были в одной смене. А тут ни с того ни с сего они оказываются вместе и открываются в законный выходной. И Мидория стоит за баром. Не то чтобы Кацуки это сильно волновало, ему была важна только кухня, а что за её пределами — не его проблема. Но ладонь Изуку начала кровоточить, когда он собирал осколки, и Бакуго неприятно скривился. Пластмассовые веник и совок находились на мойке, и, когда он вернулся, спросил, утоляя своё любопытство:       — Что ты на баре делаешь?       — Даби сказал, что не сможет выйти, и попросил его заменить. Кьёко, конечно, блять, отказалась, и я подумал, что сегодня справлюсь и за админа, и за барика. Плюс у Очако болит живот, и она сидит в админке и почти не двигается. Просто пиздец, — под конец выдохнул Изуку, рисуя сердечко на пенке.       Кацуки проследил за тем, как он вышел к выдаче, поставил кружку на блюдечко и посмотрел в официантском планшете, за какой столик нужно отнести кофе. Не то чтобы он верил, что этот день вдруг будет спокойным, учитывая, что сегодня воскресенье и у всех выходной, но пока что на кухне всплывали заказы раз в тридцать минут, и бессмысленное пожертвование своей эмоциональной стабильностью от Изуку Кацуки очень раздражало. Он убрал осколки, вернул метлу на место и встал за бар. На планшете высветился новый чек с двумя маленькими латте, в один надо было добавить ванильный сироп, а в другой — карамельный, о чём сообщила маленькая несуразная девчонка с кассы, которую он видел впервые. Бакуго вытащил холдер из группы, нашел глазами мусорку и кипу салфеток, чтобы его почистить. Хорошо, что салфетки, в прошлых местах холдеры протирали грязной синей тряпкой. Не то чтобы он много знал о тонкостях работы на баре, но сердечки, хоть и чуть-чуть кривые, в чём он никогда не признается, рисовал, знал, сколько чего и куда идёт и что под рукой, в проёме между холодильником и тачкой, лежали технологические карты. Изуку вернулся, когда Кацуки грел молоко и поглядывал за цифрами на группе.       — Эй, Деку, — само по себе вырвалось из него, своим поведением Изуку вынудил его так назвать. — Какой пролив?       — Тридцать! Я доделаю, ты… — заволновался он и начал гнать его.       — Думаешь, я не справлюсь? Я позову тебя, если на кухню выбьют заказ, иди занимайся своими админскими делами, — Изуку ничего не ответил, просто посмотрел глазами, полными надежды и облегчения, и побежал в сторону админки.       Кацуки на тридцати остановил пролив, влил молоко и нарисовал сердечко, быстро нашёл номерок в зале, забрал вместе с кофе слойку и отнёс девушке. Он повторил так несколько раз, изредка заглядывая в технологические карты, которые лежали под баром рядом с сырьём и, когда людей стало меньше, понял, что чуть-чуть устал. К этому моменту вернулась Урарака, держась за живот, и вышла в зал, осматриваясь и начиная собирать грязную посуду. Это не было сравнимо с кухней: если там у заказов был предел и было время на отдых и передышку, то на баре заказы вылезали каждые две минуты. Хорошо, что он всё-таки выбрал кухню, со сковородками было обращаться легче и приятнее и с людьми меньше было контакта. Когда девчонка с кассы устало вздохнула и отошла в коридор от камер видеонаблюдения и людей, Кацуки двинулся за ней. Девчонка сидела на корточках, сжавшись от усталости, и курила электронную сигарету.       — На баре десять минут, я отойду.       Она слабо кивнула и продолжила курить. Кацуки подумывал настучать на неё, ведь курить в помещении было неправильно, но из админки вышел уставший Деку — зачем только он окрестил его глупым прозвищем. Он стоял у раздевалки, надевая куртку, и увидел подходящего Кацуки.       — Ты сказал ожидание? Пошли покурим? — устало спросил он и покопался в карманах в поисках зажигалки и сигарет.       — Пошли.       На улице было прохладно. Солнце слепило, по снегу бегали солнечные зайчики. Изуку зажал сигарету между губ и начинающими краснеть руками пытался поджечь её, но всё никак не удавалось, тогда Кацуки заслонил его от ветра своим телом.       — Всё хорошо на баре?       — Да, никаких форс-мажоров не было.       — Блять, я просто. Ну вот почему в один день всё, ещё и управляющая пиздец орёт снихуя. Я пытаюсь ей уже час объяснить, что мы не можем уменьшить списания за день, а она мне какие-то чудеса рассказывает и ожидает от меня чего-то…       — Тяжело… — в этот момент Кацуки подумал о том, как же всё-таки хорошо, что он простой повар.       — Будешь? — он открыл пачку сигарет и протянул.       — Я не курю.       — А чё тогда вышел…       — Подышать свежим воздухом, девчонка в коридоре надымила своей электронкой.       — Они всегда там курят их, там слепая зона.       — Заебёт, если честно.       — Главное — шпыняй их, если кто-то из начальства ходит по точке, мне не хватало, чтобы ещё поувольнялось людей.       — Понял.       Нос начало покалывать. Кацуки искренне ждал, когда уже наступит весна, и каждую зиму переживал как страшный долгий сон. Весной хотелось жить, больше работать, и спать было намного легче. В последнее время из-за смены графика у него сбился режим, и иногда Бакуго задерживался, вечером гоняя каналы по телевизору, просто чтобы убить время и бессонницу. Изуку же, казалось, вообще не спал. Под его глазами залегли тяжёлые синие пятна, кожа была бледной, а руки тряслись, пока тот держал между указательным и средним пальцами толстый фильтр сигареты, хотя, может, это было от холода.       — Вообще, я думал, что ты не согласишься. У меня есть знакомый с другой точки, но я решил не беспокоить его.       — Почему?       — Хотел узнать, готов ли ты отработать в свой выходной.       — Я люблю много денег и люблю работать, но я знаю границы и когда нужно давать себе отдохнуть.       — Это хорошо.       — Иначе ты просто будешь бесполезен и ничего не сделаешь хорошо.       — Да, это точно, — снова согласился Мидория и пригладил торчащие волосы, он где-то оставил ту панамку. В ней он выглядел как настоящий Деку.       — И Киришима правильно сделал, что отказался, если бы он был дохлым завтра, то я бы его прибил. Мы ещё не прошли все проверки, он должен не помирать на работе, а за всем следить и быть внимательным.       — Вау, ты был главным на своей прошлой работе? Су-шефом или шефом? Кто там у вас ещё есть, — Изуку зажал между губ сигарету, и Кацуки засмотрелся на то, как горит огонек на её конце.       — Нет, я не успел доработать, но я думал о том, чтобы уйти в су-шефство.       — Не зря думал, у тебя потрясающие навыки.       — Чё? Да времени у меня нет, я не буду торчать в общепите до конца своей жизни, у меня есть цель на реальную и хорошо оплачиваемую работу.       — Ого, ты большой молодец, — без энтузиазма сказал Изуку. Кажется, он о чём-то задумался, лицо его потускнело, когда он тушил окурок о снег. — Пойдём, а то я чувствую, что пальцы на ногах замерзают.       К этому моменту Кацуки весь заледенел, и об него оставалось только сосульки бить.       — У вас новый заказ и на кухне, и на баре! — крикнула девушка из коридора. Она сидела всё в той же позе, как будто оттуда не уходила.       Кацуки вернулся на кухню и посмотрел на новый чек. Простая паста и суп. Изуку же был на баре, и тачка под его руками зашумела. Весь этот день был странным и необычным. Кажется, Кацуки не смог бы вспомнить, когда у него в последний раз были такие долгие беседы хоть с кем-то из коллег. На прошлой работе он хорошо общался лишь с одним официантом и мойщицей, с поварами у него были максимально краткие диалоги и исключительно по работе. А мальчик-официант часто заглядывал к нему на своих перерывах, сидел на столешнице и болтал без умолку о всякой ерунде. Пока не уволился. Причину Кацуки так и не узнал. Он был прикольным, и иногда слушать его лепет было лучше, чем шум кухни, и только спустя время Бакуго понял, что, оказывается, был не против этих разговоров. А мойщица... Ну, она просто ругала Кацуки за то, что тот приносит ей сотейники с пригоревшим дном, но через час тот приносил ей списанный обед, и обиды как будто бы и не было.       Когда суп закипел, Бакуго посолил его, попробовал на всякий случай и приготовил всё к оформлению заказа. Изуку зашёл на кухню с двумя кружками, одну он поставил на стол Кацуки и запрыгнул недалеко, чтобы не мешать, пока тот оформляет блюдо. У него самого остался дымящийся паром стакан с латте.       — Я не помню, что ты пьёшь, но Киришима рассказывал, что вроде американо.       — Киришима рассказывал? С чего бы ему?       — Он говорил о тебе. Ты ему понравился, он говорит, что ты мужик.       — Ага.       — Мужик, потому что пьёшь чёрный кофе без сахара, — Изуку хохотнул, на губах у него осталась пенка от молока вперемешку с корицей. — Ну, и ты сильный, серьёзный… Он так сказал.       — У Киришимы очень странные стереотипы и взгляды.       — И на мужчин. Можешь оставить суп здесь. Сакура заберёт, она сказала, что сможет и в зале постоять, и на кассе, пока людей немного. У Урараки опять заболел живот, и я дал ей ещё время посидеть.       — Нахер она соглашается.       — Я обещал ей проставить лишний час.       Кацуки протянул руку к американо. До конца рабочего дня оставалось ещё четыре часа. Дома нужно было перестирать бельё, приготовить поесть и начать сразу дописывать диплом, чтобы потом не откладывать его от усталости.       — А ты на кого учишься?       — На экономиста, — коротко ответил он. — А ты?       — А я не учусь, я бросил университет на третьем курсе и пошёл работать.       — На третьем? Ну ты и идиот, Деку, тебе оставалось всего-ничего учиться.       — Йоу, мужик, всякое бывает, — он сделал ещё глоток латте и замотал ногами, ударяясь пятками о металлический шкафчик под ним. — Всякое бывает, да мне и не нравилось вовсе учиться.       — Дотерпел бы уже, хотя бы с дипломом был, — Кацуки сморщился от кислинки в кофе и из одной из гастроёмкостей насыпал себе немного сахара.       — Да нахер он мне. Моя мама с отчимом хотели, чтобы я доучился, но я решил, что мне это не надо. Мне двадцать пять, могу делать что хочу.       — Двадцать пять?       — Да, я тебе разве не говорил?       — Нет, — Бакуго отвернулся, скривив губы. Мидория был старше его на два года, но вёл себя и говорил такие вещи, как семнадцатилетний пацан в пубертате.       — Молодо выгляжу, скажи.       Казалось, эти разговоры ни к чему не приведут, будто Изуку мог заводить обсуждения на любые темы. Бакуго не любил бестолку тратить своё время, но почему-то сейчас присутствие Изуку не казалось ему дискомфортным. Наоборот, его болтливость даже не раздражала. Кацуки отвернулся, осознав, что сильно долго на него пялился, высматривая за синяками веснушки. Оказывается, они у него есть, что очень подходит его типажу. Круглое лицо и большие зелёные глаза, а когда он растягивал пухлые, потрескавшиеся от сухости губы в улыбке, то его щёки становились больше, и на одной из них появлялась ямочка. Он часто поправлял волосы, наверное, когда нервничал, и зачёсывал их назад, но они возвращались обратно на лоб.       — Ты как давно спал нормально? Выглядишь ужасно.       Изуку выровнял спину и хохотнул. Латте дрогнул в его руках, и он отвернулся, рассматривая людей за маленьким окошком в двери.       — Я выспался, просто у меня от рождения такие синяки, ничего не могу с этим поделать.       — Ага.       День неумолимо подходил к концу. Изуку ни о чём не просил больше, но Бакуго сам вызвался остаться ещё на час после закрытия кухни и помочь продавцу. Тот был благодарен и при нём поставил ему побольше часов за смену. Вместе с вечерницей — тихой и уставшей Сакурой — они закончили смену быстро и чисто. Бакуго выпер последних гостей за дверь после закрытия, и Сакура вышла протирать столики после них. Стулья были разбросаны по залу как попало, и ей приходилось таскать их на своё место. Под одним из столиков она даже нашла потерянный кошелёк и отнесла его в админку, вдруг завтра заберут. Бакуго протирал витрины от чужих пальцев, когда к нему подошёл Мидория.       — Ну как? Всё хорошо, давайте помогу чем-нибудь?       — Не надо, мы уже закончили, и я отправил Сакуру домой.       — Бедная. Она с утра учится, а вечером работает. Как она ещё с ума не сошла, — Изуку потёр глаза и подошёл к кассам.       — Кто бы говорил.       — Ты про что?       — Ты же сам работаешь уже какой день с открытия и до закрытия? Я прав.       Бакуго сложил синюю тряпку несколько раз и положил её около собранной в коррексы утренней кондитерки: она стояла возле касс и готова была вот-вот упасть, поэтому Бакуго взял её в руки, чтобы поскорее отнести в холодильник. Перед этим Сакура рассказала ему, что списывается под вечер, и честно поделилась с ним сладким взамен на помощь. Сладости не были его отрадой, но зачем отказываться от халявы. Изуку провёл какие-то махинации, и чековая машинка выдала длинный листок.       — Ну, а кому ещё.       — А Яойрозу? Она что, на смены не ходит?       — Момо увольняется и ходит на стажировку в агентство, и я забираю её смены.       — А разве с других точек нельзя найти админов?       — Я как-то и не спрашивал…       — Блять… — Бакуго закатил глаза. — Ну ты и долбаёб, Деку.       Изуку только широко улыбнулся и вернулся к рассматриванию z-отчёта. В кафе было несвойственно тихо, обычно Бакуго был здесь, когда люди уже назаказывали себе поесть кучу дорогой дряни или когда Очако вместе с Миной вовсю болтали и включали музыку на колонке, но теперь они с Изуку были одни, даже мойщица шуршала пакетами в коридоре, собираясь уходить домой. Где-то уже потушили свет, выключили вытяжки, и на кухне так же было темно и тихо.       — Ты уже уходишь? Можешь со мной выручку посмотреть, и что мы потеряли, если хочешь.       — Давай, всё равно уже вымыл кухню.       Мидория сделал кофе на двоих, выключил машинку и оставшийся свет в торговом зале, остались гореть только экраны касс. Необычное ощущение. Бакуго не мог вспомнить, когда он в принципе оставался под самое закрытие кафе; обычно он уходил раньше ради соблюдения режима, но раз уж все его планы были сорваны, то почему бы и нет. Они сели в админке. Изуку оказался за компьютером и выключил основной свет, походу, чтобы добить своё состояние и зрение. Бакуго присел рядом и отпил кофе, просматривая накопившиеся сообщения в телефоне. Вообще, смена администратора закончилась ещё двадцать минут назад, а смена Бакуго — полтора часа назад, но неважно. Изуку, по-видимому, даже не собирался уходить.       — Ты тут ночевать остаёшься? — спросил Бакуго, кофе потихоньку остывал.       — Нет, — он посмеялся, — просто мне нужно будет ещё кое-что доделать, — Изуку отпил свой латте, и молоко осталось на его верхней губе, которую он тут же облизал. Бакуго сглотнул, следя за его движениями. — Так, а выручка… триста девяносто тысяч, ууу, супер! Напишешь, пожалуйста, это в беседу, и что по кассе мы потеряли четыре эклера, две слойки с сыром и пирожное со сливками. Блять. И напиши, чтобы они, блять, внимательно собирали заказы, иначе это всё говно, которое они не пробили, уйдет с их зарплаты.       Бакуго хмыкнул и расписал всё, о чём просил его Изуку. Тот увидел сообщение сразу, как его отправили, и наигранно засмеялся.       — Эй, можно было и без мата, а то вдруг кто обидится.       — Нахуй? Работать надо нормально.       — Может, девчонки сегодня устали? Людей было много, сотрудников было мало, — противоречил себе Изуку.       — И что? Заказ-то можно внимательнее собирать. Сколько я работаю на кухне, у меня ни разу не было ошибок, и всё было идеально.       — Да ну, — игриво спросил Изуку. Он развернулся к нему в офисном кресле, снял с одной ноги ботинок и поставил её на стул. Бакуго замялся, разглядывая его в этой необычной обстановке, так близко и так странно. — Совсем-совсем ошибок не было?       Свет от монитора мягко огибал изгибы его тела, подсвечивал блестящие зелёные глаза с покраснениями и кудрявые волосы. Нога, оставшаяся на полу, подрагивала, рабочие штаны натянулись у бёдер. Бакуго раньше и не замечал, какие они у него большие. Не то чтобы он и за прошедшие недели так на него засматривался. Обычно Мидория не выходил из админки до обеда, особенно если был полный штат и не случались форс-мажоры, а теперь они вместе сидят и общаются в админке, как будто он уже старая и добрая единица коллектива. Всё происходящее казалось Бакуго некомфортным. Он не помнил, чтобы за последние годы так себя ощущал. Сегодняшний день с Мидорией, который ему доверился и попросил помощи, — это было приятно. Бакуго любил, когда в нём нуждаются.       — Совсем. Я очень грамотно работаю.       — Ну, ладно.       Время близилось к одиннадцати вечера. Лучше было бы, конечно, уйти, доесть карри, почистить зубы, помыть голову и лечь спать, завтра ведь надо было на работу, уже на свои смены. Однако Мидория… Так не хотелось покидать его общество. Хотелось остаться ещё. Поболтать о чём-то. Попить кофе в тишине кафе и полумраке админки. Он был не таким, как другие. Ответственным, харизматичным, серьёзным, но всегда улыбчивым. Постоянно себе противоречил и мог быть как злым, так и хорошим админом по отношению к коллективу. Такими он всегда представлял людей на этой должности. Сильный человек. Бакуго это нравилось. Очень.       — Ты можешь идти, завтра тебе тоже на смену.       — А ты не идешь?       — Я кое-что доделаю и пойду. Давай! Хорошего вечера!       Бакуго нехотя встал и вышел из админки.

***

      Наверное, с того дня всё пошло наперекосяк. Обычно работа для Бакуго была как фикция, место, где он должен побыть девять или двенадцать часов, чтобы потом заняться своими делами. Каторга. Вынужденная мера, чтобы не умереть с голоду и продолжать стабильно выплачивать ипотеку. А теперь, спустя время, он спешил на работу, не просыпал и каждый день с утра выглаживал китель, причёсывался и душился одеколоном, который ему подарила мать на девятнадцатое ноября. Киришима угорал над ним, когда он заходил на кухню, и сразу получал подзатыльник, но продолжал смеяться. Теперь он ходил на работу с радостью и большим желанием. Когда на смене был Изуку. В другие дни, которых было мало, потому что Мидория работал во вред себе очень много, работала Момо — в один момент смена становилась длиннее и тяжелее. Киришима тогда спрашивал, что с ним происходит, почему он такой дохлый, но ответа не следовало. Зато Мидория иногда заходил за кофе и направлялся по своим делам, и Бакуго намеренно выходил в торговый зал, когда Кьёко или Даби слишком громко с ним говорили.       Ему вдруг стало жизненно необходимо каждый свой перерыв идти в админку и болтать с Мидорией, слушать его, узнавать больше о его жизни. Так, Изуку подробнее рассказал о том, что бросил учёбу потому, что поступил не туда, куда хотел, и в итоге разочаровался в том, чем занимался. Отработал полгода на другой точке, пока не перешел сюда, и понял, что не хочет с неё уходить из-за коллектива. Он любит комедии с глупым второсортным юмором. Любит больших лохматых собак, и однажды с ним жила такая. Любит сладкое и не любит горькую и острую пищу. Любит гулять ночью и в свободное время собирает лего. Изуку очень интересно рассказывал. Его манера речи… Громкая, грамотная, с вечной улыбкой — завораживала. То, как он с интересом рассказывал во время перерывов обо всём в тесной душной админке, было лучшей частью дня Кацуки. Иногда кто-то не выходил на смены в выходной Кацуки, и Изуку писал ему и просил о помощи, а тот быстро и легко соглашался. Эти дополнительные смены, чтобы видеть его чаще, повлияли на его здоровье. Он всё ещё писал диплом, только уже поздно ночью, плохо спал и чувствовал слабость в руках и ногах, что, несомненно, отразилось на его настроении в дни без Мидории или когда он его не видел на кухне.       Раньше у него не было такого, чтобы с кем-то по собственному желанию хотелось общаться. В школе у него не было друзей, в университете он дружил со старостой, просто чтобы она помогала ему закрывать пропуски, и сидел всегда на последней парте, внимательно слушая преподавателя. А на работе ему просто не повезло и не было времени, чтобы с кем-то сблизиться. Только тот парнишка-официант, который ушёл и даже не попрощался, не обменялся контактами, будто Кацуки был просто развлечением в этом тухлом месте. Впоследствии Кацуки понял, что не так ему было и важно общение с другими. Он зациклился на себе, своей работе и думал о будущем и о том, что его ждет. Но низменная человеческая потребность взяла своё. Он больше не хотел быть в одиночестве. Казалось, что как раз таки Мидория был тем самым вариантом, чтобы завести хорошего друга и общение.

***

      Прошло уже столько времени. Зимняя куртка сменилась на чёрное пальто, тяжёлый пуховый шарф — на лёгкий. Снег таял, и грязи на дорогах было много. Сапоги Бакуго покрылись слякотью, и каждый раз, когда он заходил на точку через чёрный ход, мойщица орала на него и пинала по ногам шваброй. На улице светило солнце, пели птицы, смеялись люди, радостные приходу весны, и слушали песни уличных музыкантов. Бакуго тоже был рад, что зима наконец-то закончилась и теплело. Хотя бы потому, что теперь поутру вставать было легче.       Каминари, блондинистый мальчик, который делал сэндвичи, с самого утра откуда-то принес кубик Рубика, и вместе с Киришимой они сидели на подоконнике на кухне, собирая его. За окном шёл сильный дождь, людей почти не было, приходили только самые отважные или те, кто хотел бы согреться горячим кофе. Бакуго начал готовить себе кашу, как только пришел на смену, смотрел за двумя дураками и ощущал приятную неторопливость.       — Эй, Баку-бро! Соберёшь его, а то я уже два дня не могу? — крикнул ему Каминари.       — Потому что ты идиот, — Бакуго поставил минимальную температуру на плите и подошёл к ним. — Я соберу его меньше, чем за минуту.       Киришима засёк время на телефоне, и парни отдали ему кубик. Бакуго быстро оглядел его со всех сторон, провернул грани, противоположные другу-другу, и повторил так ещё раз. Денки внимательно наблюдал за ним, в это же время распуская свой хвостик и завязывая его крепче. Бакуго сделал ещё пару движений и в итоге собрал кубик Рубика. Киришима радостно заговорил:       — Вау, две минуты и сорок секунд, да ты крут, Бакуго!       — Я знаю, а теперь давай начнём замывать полки, а то уже все пылью покрылись.       — Может, завтра, перед моими выходными?       — Ты мне вчера говорил, что завтра помоем, давай, тащи тряпку и средство с мойки.       Киришима устало зарычал, но всё-таки пошёл за тряпкой. Бакуго, время зря не теряя, начал стаскивать вниз с полок тарелки, вскрытые упаковки перчаток и салфетки, и неприятно морщился, когда пыль летела ему в лицо. Грязь и остатки сыпучего сырья валялись по всей полке, как будто до прихода Кацуки никто никогда эту полку не мыл.       — О, у вас генеральная уборка! — на кухню зашёл Мидория, по уши закрытый капюшоном от худи, только короткие волосы торчали. Бакуго улыбнулся.       — Да, а то проверки потом заебут, что у нас так грязно.       — И правильно… — cказал Мидория и начал копаться в их ящике-холодильнике. — Я возьму колбасу и огурец.       — Да, бери.       — Ничего не ел сегодня, проснулся и понял, что опаздываю на второй автобус. В последнее время как попало ходят!       — Ты вчера плохо спал? — cпросил Кацуки.       — Да. Там же вышел новый сезон сериала про детей, которые мир спасают от мутировавшего злодея из лаборатории, — Мидория положил на кусок хлеба сыр, колбасу и огурец, — а там серии по часу идут, вот я и засмотрелся.       Бакуго убрал весь инвентарь, когда на кухню зашёл Киришима. Тот ещё раз устало на него посмотрел и принялся намывать полки. Пусть работает, а то обычно, в моменты спокойствия без заказов тот любил прохлаждаться. Мидория хохотнул, увидев, как страдальчески парень убирается, и присел на подоконник к Каминари, который продолжал перебирать кубик Рубика.       — Как дела, Каминари? — спросил Мидория, пережёвывая бутерброд.       — Норм. Вчера вечером съездили вместе с Миной на открытие нового бара в Синдзюку, его так расфорсили в инстаграме, что она вживую захотела посмотреть на фаер-шоу.       — Что, реально в закрытом баре фаер-шоу?       — Да, потом пожарка заработала, начала литься вода, и мы с Миной до нитки промокли, сейчас покажу фотки, — он отложил кубик Рубика и вытащил из фартука телефон.       Кацуки неловко постоял, посмотрел на свободное место на подоконнике и, взяв тарелку с уже остывшей кашей, присел рядом, возле Изуку, который увлечённо рассматривал и смеялся с фотографий. Там и правда были Каминари с Ашидо, промокшие насквозь.       — Эй, я что, один буду мыть? — запротестовал Киришима, разбрызгивая воду.       — Справишься, не маленький, а я ещё не ел ничего, — Бакуго положил на язык ложку остывшей каши (для чего он вообще приготовил себе именно пшенную кашу, он её даже не любил) и из-под челки посмотрел на Каминари, который снова пытался собрать кубик Рубика.       — О, можно я попробую? — Мидория вытащил из его рук игрушку и начал внимательно рассматривать, перебирая в руках.       — Вы видели в канале компании приглашение на корпоратив в честь нового стратегического года? Пойдёте? Пообсуждаем новые планы, обсудим выручки точек и нажрёмся в хлам.       — Там скучно и алкашку почти не протащить, — заговорил Киришима сбоку.       — Да ну, мы же потом выпьем, а то так больше не соберёмся вообще.       — Ага, чтобы потом вы все на смену не пришли, а я один на всех позициях стоял? — Изуку ещё два раза провернул кубик Рубика и собрал его. — Поэтому к пятнице, когда у всех выходные будут.       — О, ты собрал его за… — Каминари снова взглянул на телефон, — за минуту с чем-то! Вау! Супер-круто, Мидория! И корпоратив как раз в пятницу!       Бакуго мешал кашу в тарелке и прятал пунцовое лицо за ней. Изуку собрал игрушку для детей быстрее, чем он. Повернул её, рассматривая с разных сторон, и передал обратно владельцу. Приятное молчание поглотило кухню, и каждый начал думать о своём, пока Эйджиро намывал полки. Один раз он уронил сотейник, и тот задребезжал на всё помещение. Сама ситуация была смешной, и то, что Киришиму и впрямь приходилось заставлять убираться. Кацуки пару раз был у него дома, чтобы выпить пиво и обсудить работу. И Кацуки, как человек, который прибирается у себя дома три раза в неделю, не мог терпеть, что Эйджиро устраивает везде бардак. На самом деле Киришима был крутым. И все его явные изъяны, которые обычно выводили Кацуки из себя, не так сильно, оказывается, напрягали. Мужик, как выразился бы сам Эйджиро. Изуку обернулся на притихшего Бакуго и захихикал.       — Боже, ты чё такой… — спросил Изуку, тело его мелко подрагивало в приступе смеха от ситуации. Он быстро достал телефон из переднего кармана.       — Не надо!       — Да не стесняйся!       Изуку поднял телефон над его головой и сделал пару снимков, Бакуго не шевелился, рассматривая лицо Мидории спереди и то, как он закусывал нижнюю губу, пока фотографировал. И ни один снимок так и не показал, прижав телефон к груди.       — Только не скидывай в группу! — прикрикнул Бакуго.       — Ха-ха, не буду, не буду. Ну ладно, смотри, какой ты смешной!       Изуку протянул ему телефон: ракурс сверху делал Бакуго визуально меньше, глаза были большие и смотрели прямо в объектив, а рука застыла возле рта с ложкой. Он и правду был смешной, а его мышцы рук чертовски привлекательно выделялись из-под коротких рукавов кителя. Бакуго не смог упустить из виду, как Мидория вновь прикусил нижнюю губу, рассматривая фотки. За окном всё ещё шёл дождь, и увидеть что-нибудь за размытыми линиями было невозможно, заказы на кухню не пробивали, и всё быстро наскучило. Каминари встал с подоконника, потянулся вверх и, не поднимая нормально ног, зашагал в сторону торгового зала, чтобы поговорить с Кьёко. Он о чём-то пошутил, и та громко засмеялась. Киришима закончил мыть полку, расставил всё по местам и пошёл обратно на мойку, относить тряпку и грязную воду. На подоконнике в моменте стало больше места, поэтому Мидория закинул ноги рядом с ногами Бакуго и опёрся спиной на стену. Кацуки разглядывал его перед собой и странно молчал. Глаза его были всё ещё покрасневшими, с залёгшими под ними синяками, кожа бледная, щёки отекшие. Мидория тоже бессовестно позволял себе блуждать по телу и лицу Кацуки глазами, ничуть не смущаясь. Почему он не отводил взгляд?       — Тебе очень идет китель, — тихо прошептали его губы. Ему пришлось наклониться вперед, и ворот худи оттопырился, оголяя ключицы.       — Спасибо, а тебе не идут синяки под глазами, спи больше, придурок, — ответил Кацуки и отложил на свободное пространство стола справа тарелку с недоеденной кашей.       — Ты вообще умеешь делать комплименты? Или ты только вредничаешь и агрессируешь? Киришима, кстати, мне рассказывал, как ты наорал на Урараку четыре дня назад.       — Она отнесла блюдо не тому гостю, а тот уже начал его есть, и пришла указывать мне приготовить ещё одно, — Бакуго скривил губы. — Во-первых, хули она командует, во-вторых, пусть глаза разует, прежде чем нести блюдо гостю. Эти равиоли даже по себестоимости списывать невыгодно.       — Я бы сам разобрался, как это списать с программы, а тебе нечего было орать на неё. Она же хорошенькая, просто уставшая была в тот день, у нее сейчас много смен подряд, потому что у сменщика сессия.       — И что? Ты тоже вон как горбатишься, но выполняешь свои обязанности хорошо, — Бакуго резко замолчал. — Бля…       — Я? Боже, я вчера тридцать минут пытался найти в системе файлы по остаткам и кнопку «распечатать», чтобы отдать их Даби, который, на минуточку, пришёл в свой выходной, чтобы посчитать сырьё, — он пожевал нижнюю губу (они были такими сухими, что вот-вот начнут кровоточить). — Так что эти переработки тоже на мне сказываются и на моей работоспособности, и иногда я невыносимо устаю и…       — Ты можешь всегда попросить меня о помощи, я наблюдал за тем, как работает администратор… раньше, когда работал здесь в первый раз… и я могу тебе с чем-нибудь помочь.       — Да, я уже понял, за баром ты точно умеешь стоять.       — Это был просто личный интерес, барик на прошлой точке был очень ленивый и не хотел делать кофе на стафф, вот я и сам научился, потом мне помогли и подкорректировали мои знания. Но латте-арт я все равно рисую говённый, возможно, в тот день, когда я был на баре вместо тебя, пара гостей получила пенисы на кофе вместо сердечек.       — Ха-ха, а я думаю, почему тогда не было ни одного хорошего отзыва, — Бакуго всё ещё ощущал, как чужие глаза бегают по его лицу, телу и ноге, закинутой на другую. — Хуи у нас ещё не рисовали на кофе.       — Всё, я думаю, можно закрыть эту тему!       — А что ты стесняешься? Такой грозный, а…       — Иди нахуй, глупый Деку, — беззлобно сказал Кацуки.       — Деку, деку, деку… Почему так? — Мидория выжидательно замер и с виду весь поджался.       — Потому что я сказал: «Иди в админку» — ты пошёл, я сказал: «Хорош говорить про члены» — ты замолчал. Всё просто.. Бросишь курить и будешь больше спать, если я скажу?       — Тогда я не Деку! Курить ведь не брошу.       — Ты хоть понимаешь, как это влияет на твой организм. Ты больше устаёшь, физические нагрузки даются с трудом, а импотенция… Ты хочешь быть импотентом, Деку?       — Йоу, я курю с шестнадцати, и пока что никто не жаловался, что я импотент! — Изуку засмеялся, отводя взгляд. Бакуго тоже отвел, только подумав о том, что у него могли быть люди, которые не жаловались на его предполагаемую импотенцию.       Киришима зашёл на кухню в тот же момент, как чековая машинка вдруг выдала новый заказ и они заговорили про члены и импотенцию. Наверняка даже его крепкое мужское эго не выдержало бы этой похабщины.       — Ох, а ведь было так хорошо без заказов! — жалостливо протянул Киришима. — Давай, Бакуго, помогай! Тут три каши, сырники, и они, блять, ещё суп захотели!       — Ладно, я пойду, работайте! — Мидория быстро скрылся в коридоре, Бакуго проследил за его походкой и горько улыбнулся. Этот их разговор был таким тёплым и неловким. Радость расплывалась в груди оттого, что он смог провести время с Изуку.       — Что-то не так? — спросил Киришима, мотая головой поочерёдно в сторону двери и Бакуго, как болванчик.       — Норм, становись на холодное, а я — на горячее!       — Вы очень подружились с Мидорией, — заметил он, ставя на весы два сотейника и оттаривая их, его палец нервно нажимал на кнопку, а глаза хитро всматривались в Бакуго.       — Ага.       — Он обычно ни с кем не общается из новеньких.       — И что мне это дает?       — Это значит, что ты очень крутой, Баку-бро.       — Спасибо, оформляй тарелки, не стой без дела.       Не то чтобы Бакуго так часто думал о Мидории. Просто бывали дни, часы, минуты, пока он занимался домашними делами, дипломом или прочими вещами, он задумывался о нём. О его зелёных кудряшках, о его наивном и милом лице с веснушками и накачанных руках. Бакуго не мог признаться самому себе, что по-серьёзному пролистал эту глупую беседу с нелепыми фотографиями сотрудников, лишь бы найти больше смешных фотографий Мидории. Одна из них была сделана прошлогодним летом возле чёрного хода. Солнце ярко светило, Мидория смешно расположился в коробке, пока курил сигарету, и его сильные бледные ноги в коротких шортах торчали в разные стороны. Другая тоже была сделана летом, рядом с ним стоял Киришима и мерился бицепсами. Боже, какие у Изуку были потрясающие сильные руки, с красивыми длинными пальцами, как у пианиста. Бакуго ненавидел, что настолько часто о нём думает. Кажется, новая жизнь стала плохо влиять на него, и он заразился противоречивостью.

***

      Телевизор раздражал своим гудением, и Бакуго поставил сериал на фон, чтобы, возможно, под него заснуть. Он развернулся на бок, оставив ноутбук на пустой половине кровати, и незаинтересованно следил за тем, что происходит в кино, пока телефон не начал вибрировать. В чате с Мидорией появилось два новых сообщения, и Бакуго тут же его открыл, увидев свои глупые фотографии с полупустой тарелкой, которые Мидория сделал на прошлой неделе.       «Ты тут угарный, я забыл скинуть»       «Удали это. И никому не показывай.»       «Нет, у меня есть копии»       Бакуго нахмурился и отложил телефон. Он планировал ложиться спать сразу после того, как стиральная машинка постирает его вещи, и пока ждал, ел на ночь жирную сырную лапшу быстрого приготовления, от которой ему, похоже, будет плохо. Жаль, что это было единственное, что есть в холодильнике — готовить не хотелось. Двадцать первая страница диплома была почти дописана, и он уже хотел было приступить к третьей главе, пока ему не написал Киришима.       «Бро, ты же пойдешь на корпоратив в честь нового стратегического года?»       «Че? Какой стратегический год»       «Ну, компания каждый год устраивает корпоратив, чтобы обсудить цели на новый год, приход весны и все такое, можно и бухнуть, если незаметно пронесешь»       «Я подумаю»       «Давай, только не тяни и успей записаться, в общую беседу скинули! В эту пятницу!!!»       Бакуго вздохнул с явным нежеланием куда-либо идти, но с ярким желанием того, чтобы там был Мидория. Это же общее мероприятие для всех работников розницы. Может, он мог бы встретить кого-то с прошлой точки или старых знакомых с его подработок, а может, и Изуку. Наверное, чтобы лишний раз увидеть его, Кацуки бы пошёл и потерпел весь этот балаган.

***

      Неудобные рукава коричневой рубашки сжимали его крепкие руки, и Бакуго пару раз, пока наблюдал за презентацией, пытался их отдернуть. Сам коллоквиум про достижение целей, повышение выручки, точки и прочее, о чём могли бы говорить про новый стратегический год, прошёл мимо его ушей. Хотелось спать и чего-нибудь перекусить, и когда их отпустили веселиться, то Бакуго сразу же подошёл к шведскому столу, набирая себе всё, что сможет съесть. Он студент с ипотекой, ему можно себя побаловать бесплатной едой. Киришима оделся в глупую цветастую рубашку и надел поверх чёрную жилетку, он стоял рядом и считал, что Кацуки прав — они имеют полное право всё съесть с этого стола. Зал, в котором проводили конференцию, был большой, стулья только начали убирать, громко играла музыка, которая била Кацуки по ушам. С их точки никого не было, кроме него и Киришимы, Денки обещал приехать, но в итоге решил, что ему не сдалась эта вечеринка. В чём-то он был прав: всё оказалось очень тухлым, и пришлось добрый час отсидеть, слушая нудную речь одного из территориальных директоров, о котором они слышали впервые, чтобы их хотя бы пустили к шведскому столу с терпимыми закусками. Компания старается экономить на всём. Нестерпимо хотелось выпить пива, съесть картошку фри и завалиться спать, предвкушая выходные.       — Тухло очень, пошли лучше покурим на улицу, — Киришима поправил свой жилет и закинул в рот последнее канапе с тарелки. Кацуки так и не смог привыкнуть к пассивному курению, но всякий раз, когда его приглашали, он шёл хотя бы потому, что не хотел больше оставаться один.       Вместе они вышли за дверь в коридор, приглушая идущую с зала музыку, и пошли через офисы прямо на улицу. Вечером марта было холодно, и Кацуки посильнее укутался в свою ветровку; машины шумно мотались мимо них, ослепляя фарами, жизнь начинала кипеть. Уже давно потемнело, и на небе проступали звёзды, размытые и далёкие, а может, это у Бакуго село зрение, и он плохо их видит. Киришима достал сигареты и закурил одну, всматриваясь в тёмную улицу.       — Мы можем, в принципе, уйти в бар неподалёку, может, там не так много людей, — Киришима выпустил дым и снова заговорил, когда Кацуки даже не успел согласиться: — О, Мидория!       Из-за угла и правда вышел Изуку. Выезжающая машина осветила фарами силуэт и ещё одного человека, шагающего рядом. Тот увидел машущего им Киришиму и резво подбежал к ним, как будто не ожидал увидеть. Оказавшийся спутник Мидории был Даби, который недовольно подошёл, засовывая руки в карманы кожаной куртки, и остановился за его спиной тяжелой гнетущей тенью.       — Привет! Мы опоздали на конференцию, думали успеть хотя бы на саму вечеринку, — заговорил Мидория явно радостный, что в свой выходной смог куда-то выбраться. Он поправил свою коричневую куртку-авиатор с меховым воротником и снял капюшон от рабочего худи на ней. Даби молчал.       — Да там делать особо нечего, и одного из сотрудников успели обшмонать на входе, забрали бутылку рома.       — Жалко, конечно, — Мидория тоже закурил, попросив у Эйджиро зажигалку.       — Можем тогда вместе сходить выпить в бар, тут недалеко, мы как раз с Бакуго туда собирались.       Бакуго наконец подал вид и кивнул Мидории, что согласен пойти. Тот посмотрел на него своими большими зелёными глазами и не смог ничего сказать, будто проглотил язык. Даби позади нахмурился и положил руку на плечо Изуку.       — Только недолго, чтобы ещё на автобус успеть, да, Изуку?       — Да-а, только недолго, — протянул он.       — Тогда я позвоню, спрошу, есть ли свободные места, — Киришима достал телефон, выпустил дым изо рта и мелкими шагами отошёл чуть дальше.       Бакуго остался наедине с Мидорией, если бы не Даби, как коршун возвышающийся над ними. Он только сейчас понял, насколько ему было некомфортно, когда тот был рядом с Изуку. Он и раньше замечал, что между ними есть что-то большее. Даби почти всегда разговаривал только с Мидорией, когда Даби приходил в кафе на выходных за бесплатным кофе, то просил позвать его, на перерывах всегда сидел с ним в админке и задерживался, чтобы с ним пообщаться. И не то чтобы Мидория всегда был против, он смеялся рядом с ним, смотрел ему в глаза и изредка прикасался к голой коже его руки.       Бакуго это максимально не нравилось и вызывало агрессию. Высокий худощавый парень с чёрными волосами и яркими синими глазами тоже был наверняка недоволен, что Мидория вывел его в люди, а теперь и привёл его в нежеланную компанию.       — Супер, можно там сесть, пойдёмте.       Киришима шел первый, рядом с ним Изуку что-то весело рассказывал про концовку сериала, который они вместе смотрели, а Бакуго продолжал молчать, недовольно поглядывая на Даби. Пусть знает, что Кацуки тоже не рад. Бар назывался «Бенфиддич», внутри был приглушенный общий свет, деревянные столы и стулья, кирпичные стены. Официанты были одеты в чёрные вельветовые рубашки с белым бантиком, что показалось Кацуки несуразным. Даже у Урараки — официантки его смены — форма была намного удобнее и гармоничнее, чем у них. Как они не задыхаются с этой бабочкой в течение дня? Когда Кацуки и остальные сели за круглый стол, сотрудник принес им алкогольную карту, меню с закусками и приборы с салфетками. Напротив Бакуго был Мидория, а по бокам, передавая друг другу листы, Киришима и Даби. Музыка в заведении была потише, и Бакуго наконец-то смог расслабиться, опираясь спиной на спинку стула.       — Так, я буду апероль спритц, и мы можем на всех взять большой набор с крылышками, картошкой и колбасками, — Мидория передал меню Даби.       — Да, давайте, но если вы сожрёте все колбаски, то закажем ещё один набор.       — У тебя денег-то хватит? До премии ещё две недели, — подал голос Даби, он у него был тяжёлый и прокуренный.       — Хватит. Бакуго, если что, я у тебя одолжу.       — Схера ли?       — А я на смену не выйду, и ты один будешь её катать.       — Ты шантажист ебучий, — Кацуки указал подошедшему официанту на Чивас Ригал двенадцать, и вновь меню перешло к Киришиме.       Когда им принесли коктейли, заиграла лёгкая джазовая музыка, и Мидория начал качать головой в такт, поедая картошку фри. Они ни о чём не болтали, занятые своей едой и напитками, и Бакуго считал минуты, желая поскорее уйти. Но не мог из-за Киришимы, с которым обещал остаться хотя бы до двенадцати ночи. Бакуго всё-таки был рад, что смог хоть с кем-то подружиться на работе. Они вечерами списывались с Киришимой хотя бы для того, чтобы обсудить, что ему с утра надо будет делать и что произошло вечером на работе. А также обсуждали свою жизнь, увлечения, учёбу Бакуго и поступление на первый курс Киришимы. Сплетничали про коллег, и очень часто в их диалоге проскальзывало имя Изуку, в частности от Эйджиро.       На прошлой работе у Кацуки, к сожалению, не было таких связей. А когда он устроился впервые, то не смог завести друзей. Поэтому в данный момент старался ценить то, что у него было. Но Киришиме это знать необязательно. Пусть гадает.       — Вообще, нет. Управляющая планирует, чтобы в смену было стабильно по два продавца и по два официанта с открытия и до закрытия, чтобы мы обслуживали гостей быстрее, — Бакуго вышел из своих мыслей и наконец-то зацепился за какую-то фразу из беседы парней. — Так как увеличилось число гостей, и из-за пиара в инсте больше людей стало доставку заказывать.       — Они хотят, чтобы мы с ума сошли с таким количеством гостей? Пусть тогда ищут и второго повара на выходные дни с доплатой, вы вообще помните, как нас выебали в ту субботу? — ворчал Киришима, продолжая пить.       — Ага, чтобы мы обанкротились. У вас, поваров, ставка, на минуточку, даже выше, чем у админов, — запротестовал Даби.       — Так конечно, у нас вон сколько ответственности, по сравнению с вами, нас ебут сильнее!       — Ой, всё, прекращайте, — засмеялся пьяно Мидория, глаза его плавали по столу и не могли ни за что зацепится, после апероля он заказал себе ещё пару маленьких коктейлей и выпил каждый залпом. — Я отойду в уборную, руки чем-то испачкал.       Мидория встал, опираясь ладонями на стол, закатал рукава худи и поплёлся в сторону уборной, попросив перед этим у официанта показать путь. Бакуго не заказывал себе много напитков и ограничивался только виски — разум чуть-чуть помутнел, но он всё ещё мог трезво мыслить и желал поскорее уйти отсюда. Вдруг что-то громко запищало. Киришима достал телефон, как только на него пришло уведомление, и что-то активно начал печатать, не обращая внимание ни на кого. Он тихо и пьяно посмеивался, быстро работая пальцами, и Бакуго заскучал, смотря на него. Даби проследил за чем-то вдали бара и, осторожно поднявшись, молча ушёл, не обращая внимание на то, что Бакуго наблюдал за ним. Он заглянул в уборную и, как только увидел то, что хотел, захлопнул за собой дверь. Бакуго это не понравилось и, снова посмотрев на занятого Киришиму, он также встал, уходя в уборную.       Бакуго не знал, что увидит, как только войдёт в туалет, и для чего он вообще поднялся со своего места, зачем пошёл и что скажет. Просто невыносимое тревожное чувство заставило его. Он становился ужасно глупым, когда дело касалось Мидории. Бакуго открыл дверь, и глаза его расширились, глядя на то, как Даби, прижавшись всей грудью и пахом к спине Мидории, водил своими ладонями по его рукам, скользил через ткань толстовки к животу и оголял его. Даби сурово молчал, водя губами по его затылку, путаясь в волосах и переходя к шее, кусая настолько сильно, что лицо Мидории морщится, и губы расходятся в немом болезненном крике. Грубая шершавая ладонь гладит живот, сжимает его и медленно спускается к резинке спортивных штанов. Бакуго отходит на шаг назад и хочет закрыть дверь, как Мидория хватает руку Даби у паха и отводит в сторону.       — Нет!       Говорит он и смотрит стыдливо на своё отражение в зеркале. В нём позади видно Даби, злого и недовольного, что его прервали. Он ставит руки по бокам от Изуку, не давая ему уйти.       — Что происходит? Ты ломаешься уже вторую неделю, и я не могу понять, почему на вопросы не отвечаешь, сообщения игноришь, просишь больше в админке не сидеть с тобой, — Даби грубо выплёвывает слова и смотрит в зеркало на опущенный к раковине взгляд Мидории. — Из-за него, да? Думаешь, слепой?       Бакуго боится не того, что его заметят, а того, что ему придётся говорить с кем-то об этом ужасном диалоге. Сердце почему-то неприятно колотится, ноги дрожат и рвутся бежать, и единственное, что он делает с этим, чтобы не довести себя до срыва, — громко хлопает дверью и быстро идёт за своей курткой, чтобы наконец-то уйти домой. Чаша терпения наполнилась, и вот-вот Кацуки начнёт орать от гнева. Он не понимал, почему и как всё привело его к этому чувству — такого нельзя было ощущать к хорошему другу и коллеге — но решил, что разберётся с этим позже. Киришима поднял голову от телефона, когда мимо пролетел Бакуго, картошка выпала из его руки, так и не попав в рот, и он что-то крикнул тому в спину. Тут же послышалось что-то ещё, но Бакуго было плевать. Наконец-то он шёл домой.       Когда он вернулся, ему всё не сиделось. Он от нервов перемыл всю посуду, отдраил полы и застирал шторы, о которых забывал месяцами. Приготовил себе поесть на два дня вперёд и дописал список литературы для диплома, который откладывал уже две недели. И только потом, когда собирался ложиться спать, посмотрел на часы и с ужасом осознал, что уже полтретьего ночи и от своей тревожности он пытался спастись всё это время. Сон как рукой сняло. Перед глазами против воли бегали кадры произошедшего в баре и то, как Даби касался Мидории там, где обычные друзья друг друга не трогали. И то, что он сам чувствовал от увиденного. Для самого Кацуки Мидория был как воплощение ранней весны, особенно когда высыпался, хорошо ел и смеялся с агрессивных выходок Бакуго. Его нежные зелёные волосы всегда растрёпанные и неухоженные, их хотелось коснуться. Большие зелёные глаза с длинными ресницами. Крепкие руки в мелких шрамах с тёмными мелкими волосками. Сложный и непонятный характер, как и у него самого, и непоколебимая самопожертвенность, которая так Кацуки раздражала. Мидория был зрелым умным парнем с интересными увлечениями и большим кругозором, и с ним всегда было так интересно общаться, особенно когда он говорил о своих любимых вещах. Время шло так долго и легко, когда они были только вдвоём в тишине тесной админки, обсуждая всё на свете, и он тоже слушал, что ему говорил Кацуки, внимательно и с интересом.       Такого не было, когда Изуку общался с Даби. Бакуго судил из того, что видел: как тот отводил глаза, натянуто кивая, улыбался на его слова и изредка что-то говорил. Даби был до пугающего настойчивым и не понимал намеков, которые ему давал Изуку. Глупо. Глупо было на что-то надеяться. Бакуго видел, какой он был и что ему по-настоящему было нужно, и, казалось, понимал его как никто другой. Изуку смеялся с видео про глупых котов, любил пшённую кашу на завтрак, и что-то в сердце билось, когда он отчитывал сотрудника из-за глупой ошибки. Олицетворение сумасшедше прекрасного. Изуку был идеален, словно сердечки на кофе, которые он рисует. И признавая всё это в голове, Бакуго не мог понять, как Мидория мог связаться с таким человеком, как Даби. Возможно, он и был симпатичнее, сильнее и выше, но не мог додумать в своей голове банальных вещей. Справедливости ради, Кацуки и не знал, что между ними случилось конкретно. Почему Изуку тогда увернулся от него, убрал чужую руку из-под своей толстовки, учитывая, что не мог даже трезво мыслить. И Кацуки представил, что на месте Даби — он сам. Лезет рукой в самые сокровенные места и, чуть смелее, в штаны. Оставляет на шее укусы, перебирается на линию челюсти и кусает за щёку. Изуку морщится, ему неприятно, но он хочет ещё и ещё. И Бакуго продолжает. В своей нетерпеливой агрессивной манере он быстро двигает рукой вверх к его груди и вниз к крепкому животу, сжимая в своих ладонях и оставляя следы. Второй рукой хватает за челюсть, поднимает вверх и дает ему посмотреть на себя в зеркало. Красного и пышущего от жара в туалете бара. Стены вокруг них сужаются, и они остаются совсем одни, прижатые друг к другу. Пальцы вдруг снова лезут за ширинку и за линию трусов. Мидория содрогается всем телом, ноги его дрожат, и его собственные руки пытаются остановить Кацуки, но вяло, с нежеланием, и только помогают продвигаться вперед. Он шепчет его имя. Пьяный от апероля. От Кацуки. От духоты комнаты. И медленных движений по члену вверх-вниз. На ухо шепчутся грязные слова. В моменте Кацуки, который любил больше слушать, чем говорить, разболтался и начал бормотать ему грязь на ухо, покусывая за мочку и облизывая раковину. Это нечто дрожит, путаясь в своих конечностях, готовое упасть, но Бакуго, крупнее и выше, может его удержать. Бакуго ускоряется и ревностно смотрит в зеркало на себя с Изуку, и на Даби в самом углу, смотрящего на них с явным желанием. Его ноги дёргаются, чтобы подойти, но Бакуго останавливает взглядом: чтобы не трогали то, что принадлежит ему.       В принципе, Бакуго готов был прямо сейчас себя застрелить. Его тело не нашли бы, квартира в ипотеку достанется матери с отцом, а куратор диплома, наверное, расстроится, что один из лучших студентов вуза вдруг перестал отвечать на сообщения. Ну вот почему именно с ним происходит такое дерьмо. И почему присутствует Мидория и чёртов Даби. Не то чтобы Кацуки когда-то задумывался о будущем совместно с каким-то человеком, но Изуку пока что был первым, про которого он об этом думал. Видеть его каждое утро, вместе ходить на работу и скрываться на сухом складе, чтобы его поцеловать. Блять, поцеловать. И Бакуго не видел себя с мужчиной, по крайне мере, ни разу не задумывался. Он знал, как это происходит между парнями, из чистого любопытства, но опыта у него не было. Был только один раз с однокурсницей, которая позже ушла в академ из-за беременности. Хоть не от него, это он знал точно. А тут такое. Неожиданные пошлые и губительные мысли о Мидории, которые теперь точно не дадут ему уснуть. Он поправил подушку, надеясь, что под ней завалялся пистолет, но, к сожалению, его там не оказалось. Как теперь смотреть ему в глаза, не только из-за собственных фантазий, но и из-за той ситуации в туалете. Когда он резко убежал, будто увиденное его обидело. Идиот. Неожиданно всплывшие чувства к Мидории творят с ним какое-то безобразие. Он взрослый человек, который должен оставить лишние ощущения в стороне. Чтобы ничего не помешало исполнению его целей. В итоге Бакуго уснул только к шести утра.

***

      Прошло где-то больше недели, и Кацуки на протяжении всех этих дней чувствовал себя ужасно, как физически, так и эмоционально. Это были выходные, поток гостей начался с открытия и не останавливался к часу дня. Заказов было так много, что с самого утра Кацуки не мог отпустить себя на завтрак и не выходил с кухни даже подышать свежим воздухом. Пару раз капли масла из фритюра обожгли ему руку, пригорело дно у трёх сотейников и сгорели шампиньоны на пасту, которую он задерживал уже на двадцать минут. Даже при таком обилии заказов он искренне считал, что ему не нужна никакая помощь, и отказывался от предложения Ашидо постоять с ним, оформляя тарелки на выдачу. Нечего было лишний раз крутиться под руками. Ближе к вечеру народу стало больше, и Кацуки чувствовал, что любой, кто зайдёт и попросит у него что-то на ужин, получит сковородкой по лицу. Злость накапливалась, оттого качество блюд хромало, и он уже отдавал их как попало, лишь бы сэкономить время.       К семи вечера он сделал немного заготовок на следующий день, помыл сковородки и проверил все сроки, написав, что горит, в общий чат поваров. Также выразил своё негодование по поводу того, как они работают, и что если Кацуки ещё раз так плохо оставят смену, то он разгромит всё на кухне и уволится одним днём. Только присев на подоконник и посмотрев на тёмную улицу за окном, он понял, насколько же сильно сегодня устал. Из него высосали все силы и оставили валяться на этом дряхлом подоконнике помирать. Иногда он подумывал над тем, чтобы сменить место хотя бы для того, чтобы чаще высыпаться, меньше нагружать себя и жить жизнь вдали от работы. В последнее время всё так резко поменялось не только физически, но и внутри него самого. Он не хотел признавать, что чувствует, ради чужого блага и при этом ненавидел себя ещё больше. Может быть, ему уволиться? Попробовать себя на новом месте и наконец-то по специальности, а не простым поваром в кафе. Бакуго снял докер с головы и расчесал рукой волосы (голова раскалывалась), и наконец-то наступила блаженная тишина, когда до закрытия кухни и конца его смены оставалось двадцать минут. Он по привычке крутил на указательном пальце ключи от сухого склада, который закрыл десять минут назад, и те улетели под стол-холодильник. Бакуго, скрипя костями, поднялся с подоконника и встал на колени доставая ключи. Сбоку послышался грохот. На кухню кто-то резко залетел, снося сотейники с полки, и встал перед Кацуки, смотря на него сверху вниз.       — Кацуки… Помоги, пожалуйста… — запыхавшись, произнес Мидория.       Всё ещё стоящий на коленях Бакуго достал ключи и посмотрел на залетевшего к нему Изуку. Тот часто дышал, держа в руках щипчики для еды и коробку с белой надписью «Харусаме» на крышке. На его футболке, такой же тёмно-зелёной, как и его расширенные от волнения глаза, красовалось белое пятно от взбитых сливок, размазанное водой по всему краю. Они так и не общались с того дня в баре, и это первый раз, когда Изуку подошёл и заговорил с ним, попросил о помощи. У них не совпадали смены, и может, тот наконец-то начал брать больше выходных. Когда Кацуки выходил на обед, то Мидория либо сидел до талого за компьютером, либо курил возле чёрного входа. Интересно, что Даби тоже больше не общался с Изуку, обходил его стороной, продолжал похабно относиться к работе, за что получал от Мидории оплеухи, и по большей части молчал.       — Чё?       — Вечерний продавец не пришёл… и я встал… а там очередь до двери, ты умеешь стоять на кассе? Или чем-то другим помочь… — продолжая задыхаться, говорил он. — Пожалуйста, пожалуйста… меня уже заебало это… я…       — Стой-стой, помогу, пошли…       Кацуки поднялся, коснулся рукой плеча Изуку, и вместе они вышли в торговый зал. Даби обернулся на них, грея в питчере молоко, и окинул безразличным взглядом. Тот был прав. Очередь оказалась до двери, и в сочетании с темнотой в окнах, позади гостей всё казалось таким несуразным. Обычно столько людей было днём или же утром, но под вечер… Признаться честно, он стоял на кассе только один день очень и очень давно, просто потому, что администраторка заставила его, пригрозив, что сократит часы, и ничего не знал: половину состава слойки, напитков, да даже где найти собственную кухню в системе. И в тот день он пробил чек на двадцать тысяч йен за пять, и у него не сошлась касса. Только Изуку это необязательно было знать. Кацуки подошёл к свободной кассе, пока Мидория собирал заказ для пожилой женщины, и быстро оценил ситуацию. Вот с правой стороны плюсик, нажимаешь на него, открывается меню с категориями, в каждой проставлены стопы, дальше — оплата и выбор, каким образом.       — Здравствуйте… — Кацуки встретился глазами со следующей женщиной в очереди, удивительно не чувствуя волнения от ситуации.       Люди были разные. Кого-то раздражала медлительность Кацуки, и они намеренно уходили к Изуку, который как заведённый бегал среди витрин и собирал заказы, моментально их оплачивая. Тот даже забывал здороваться и прощаться, лишь бы поскорее разгрести очередь, что не было в духе администратора. Кацуки же не торопился и даже мило общался с приятными девушками, которые помогали ему в поиске своего продукта, тыкая пальчиком в витрину. В конце концов, проходящий мимо него Мидория помогал ему и сам, подходил к его кассе, что-то быстро нажимая, прижимаясь своим плечом к его спине. Очень комфортно. В итоге к половине девятого людей почти не было, Мидория вёл подсчёты оставшейся кондитерки и потихоньку перекладывал в коррексы, относя в ближайший холодильник. Бакуго наблюдал, как девочка-официантка собирает оставшуюся посуду и часто посматривает на часы в телефоне, чтобы поскорее уйти домой. Вечер оказался неприятно тяжелый. Даби замыл оставшиеся питчеры и, ни с кем не прощаясь и оставляя гневный взгляд Кацуки, ушёл в раздевалку. Вообще, ему ещё десять минут назад тоже можно было свалить домой, но вдруг он сам напросился помочь в закрытии, как тогда, и Мидория даже выдал ему светло-серое худи с черной надписью «Харусаме» на груди, которое он натянул прямо поверх кителя.       Осознание того, что к десяти часам заведение закроется, последняя из сотрудников официантка уйдёт домой, как только стукнет время, и они снова с Мидорией останутся одни на точке, очень радовало. О чём они будут разговаривать и будут ли вообще… А может, он просто закроется в админке и только бросит прощальные слова напоследок. За все те дни, в которых они бегали друг от друга, бросаясь быстрыми тайными взглядами, Кацуки понял, что им надо поговорить. Чтобы урегулировать произошедшую ситуацию, о которой они не говорили, но оба думали.       Официантка на весь зал громко сказала о закрытии заведения, и последние гости вышли, купив напоследок оставшуюся слойку. Бакуго услужливо им пробил её, пока Изуку крутился на баре, тихо матерясь под нос, и чистил соковыжималку, которую Даби оставил на своего сменщика. Девушка пролетела мимо них, быстро прощаясь и снимая на ходу фартук. Изуку проводил её взглядом, потушил свет в зале, оставляя только торговую зону освещённой, и подошёл к тачке, чтобы сделать себе кофе, как каждый вечер, когда планировал засиживаться до ночи за компьютером. В драматичном полумраке его руки, касающиеся ручки холдера, выглядели очень сексуально, что шло вразрез пятну на футболке. Бакуго хотел было проверить, выключил ли он гриль на кухне, но его позвали.       — Кацуки… — Мидория вставил холдер с перемолотым зерном в группу и нажал на пролив, поставив под струи эспрессо большую кружку. — Спасибо, что всё-таки помог… Ты, конечно, ни черта не умеешь стоять на кассе, но всё равно…       — Я был идеален, все гостьи ушли довольные моим обслуживанием, — поправляя рукава худи, он встал перед ним, выпрямив спину, пока поза Мидории была расслаблена.       — Ага, но мужики явно были недовольны, когда ты их девчонок клеил.       — Я не клеил, а просто мило общался.       — Вот уж… Я бы и не подумал, что ты вообще с кем-то можешь мило общаться, я слышал, как ты кричал на Киришиму за то, что он опоздал, а потом за то, что много болтает, но вы же хорошие друзья, — Изуку остановил пролив и принялся взбивать молоко. Из-за шума бьющегося о металлические стенки молока он думал, что тот даже и не услышит, что Кацуки хочет сказать.       — С тобой я мило общаюсь… — тихо выдавил он, и паровик затих. Напряжённая спина застыла в одной позе, и Бакуго отказывался поднимать глаза выше неё.       — Правда?       — Ты мне не веришь?       — Верю, но… с чего бы тебе со мной мило общаться, — он развернулся всем телом и начал выводить розочку на капучино.       — Ты специально, да… Изуку, я просто…       Прозвучал глухой удар питчера об стол. Изуку рассматривал рисунок на кофе и хмурил брови в недоумении. Кацуки не понимал, что только что произошло. Вдруг ладони Изуку обвили стакан, и голова нервно замоталась из стороны в сторону, будто в поисках, за что зацепиться, лишь бы не смотреть на мужчину перед собой.       — Кацуки, почему ты такой… Скажи честно… Ты же всё слышал тогда? — он сглотнул ком в горле, но так и не поднял на него глаза.       — Тогда…       — Да, именно тогда в уборной, когда ты увидел нас с Даби, — обстановка неприятно накаляется, и ритм сердца становится тревожным — так всегда бывает, когда рядом с ним Мидория. Где-то вдали кассовой зоны, кажется, истерично блеснула лампочка. — Ты убежал? Почему?       Кацуки помолчал, обдумывая вопрос: наверное, из всех исходов вечера, этот был самым ужасным, который он мог представить. Что он мог ответить, если сам толком недавно осознал, что с ним происходит, и почему истерически бьётся сердце и руки потеют, когда рядом ему что-то рассказывает Мидория. Вдруг ему очень захотелось уйти, и попытка была бы успешной, если бы неожиданное появление Мидории не заставило его врасти ногами в пол, как завинченная тумбочка.       — Блять, что за хуйня…       — Это у тебя что за хуйня в голове творится?! — резко закричал Изуку так, что тело вмиг окаменело и не посмело больше никуда двинуться. Его бицепс, закрытый серым рукавом, крепко сжимали, не давая Бакуго уйти, и, учитывая их разницу в росте, это казалось до абсурдного комичным. — Я… Мы общаемся с тобой уже довольно давно, но ты… Я абсолютно не понимаю тебя, искренние ли твои слова. Бакуго, я хочу быть к тебе ближе… — он забыл, как нужно дышать. — И я хочу понять, что ты почувствовал тогда…       Вдруг он поднял свои бессовестно красивые глаза, и на них показались горькие слёзы, растекающиеся по веснушчатым щекам. Это был до абсурдного ёбнутый вечер. Однозначно самый странный за последние несколько лет его жизни. Обычно такого не происходило, и все социальные взаимодействия Кацуки никогда не доходили до конфликтов, а тут перед ним плачет один из, возможно, значимых людей за всю его жалкую отшельническую жизнь.       — Пожалуйста… Каччан, — промямлил он себе под сопливый нос, глотая слёзы и, кажется, трясясь от макушки до пяток. — Мне важно!       — Как ты меня назвал?       — Понимаешь, у меня никогда не было такого. Чтобы и болтать до ночи, и обсуждать всё на свете, и чтобы кто-то интересовался, как у меня прошло утро или день, или как я спал ночью. Всегда пришёл кто-то на помощь и не бросил одного. Даже если не умеешь и вообще полный дурак в этом, — Кацуки поджал губы, и Изуку захихикал, некрасиво шмыгая носом. — И твои руки. Меня всего трясёт в припадке, когда ты касаешься меня. Прости… Прости-прости, я не знаю, я боюсь что то, каким я оказался на самом деле, буду противен тебе, но если ты не чувствуешь того же, то прости, что я ошибся и надумал себе…       Наверное, перестали дышать даже люди на улице. Всё вокруг замерло, и лишь гудение вытяжки перебивало беспорядочный поток мыслей, которые ворошились в голове. Мир в моменте сузился до наивного милого лица Изуку, который так отчаянно выпалил всё, что, оказывается, думал за эти дни. И из всех исходов, которые Кацуки продумывал, он никак не ожидал именно этого. Паника захлёстывала, и надо было что-то ответить, пока Изуку совершенно не отчаялся из-за долгого молчания.       Тогда он перехватил его за ту руку, что все ещё отчаянно сжимала его бицепс, и быстро наклонился к его губам, боясь, что упустит момент и в итоге Мидория сбежит. Его сухие губы не двигались, а солёные слёзы продолжали течь по щекам и застывать на густых ресницах. Кацуки не дышал и не хотел отстраняться, но пришлось, чтобы взглянуть в ошарашенные глаза Изуку, которые панически бегали по лицу Кацуки и возвращались к губам в попытке понять, что же с ним сейчас творится. Грудь мужчины медленно вздымалась — может, он готовился сбежать, забыть всё, что наговорил — однако он двинулся навстречу, сжимая ладонями щёки Кацуки и снова целуя. Пришлось наклониться, чтобы позволить Мидории целовать его напористо и сильно, будто он давно изголодался по касаниям и близости. Языки сплелись неожиданно. Вдруг стало мокро, и так грязно ощущались все звуки, которые издавал Изуку, что Бакуго сжал его крепче в своих руках и толкнул к кофемашине так, что тот поморщился от боли в пояснице. Но не прекратил двигать губами, а только стал активнее и более страстно отвечать. Боже. Наверняка Кацуки умер и попал в рай, пройдя через сотни сложных испытаний, чтобы наконец-то чувствовать это. Неужели та тревожная ночь, проведённая в постели в поту и наедине с правой рукой, была не зря? Кофемашина вдруг загудела, Изуку так сильно прижался к ней спиной, что один из холдеров с громким звуком выпал и покатился дальше по полу. Но, кажется, им двоим было плевать, занятым только друг другом, изучая грани дозволенного. Чавкающие звуки и блуждающие по всему телу руки, пока слюна медленно тянется вниз с подбородка, сводили с ума настолько, что Изуку бездумно потянулся к худи Кацуки, начиная тянуть снизу, чтобы снять.       — Что ты…       — Снимай… быстрее, Кацуки, — промямлил Изуку ему в губы и окончательно сбросил кофту, резко задрав китель до груди и оголяя подтянутый живот с прессом.       Его было невозможно остановить, и горячее дыхание возле носа не давало трезво думать над всем, что происходит. Бакуго маялся в попытке задержать Изуку и следовать дальше за своими желаниями, когда тот схватил кулаком воротник чёрного кителя и дёрнул в сторону, чтобы получить больше контакта с голой кожей, чтобы увидеть больше, коснуться большего, и сам же начал освобождаться от одежды. Маниакальная идея, промелькнувшая в чужой голове, вдруг мигом передалась Кацуки. И тот недовольно застонал.       — Нет… нет… мы не должны…       — Мы можем, ну пожалуйста, Кацуки… Каччан. Я знаю, что ты тоже этого хочешь, и я не смогу дождаться, не смогу терпеть, — грязно шептал возле его лица Изуку и пытался поймать его беглый взгляд своим, но не мог. Тогда он позволил им прикоснуться голым верхом друг другу и медленно потёрся. Руки обвились вокруг сильной мужской шеи, по которой стекали капельки пота, и тела прижались ещё ближе. Господи, насколько же это было приятно, хоть прямо здесь умирай. — Ты такой потрясающий, я не могу… тобой насытиться, боже.       Кацуки вдруг понял, что замер, пока Изуку с любопытством исследовал его, и не делал ничего, чтобы могло бы доставить и ему такое же удовольствие. Ведь он не знает, как ему понравится больше, а вдруг получится только причинить ему боль и неприятные воспоминания. Вдруг его посчитают неопытным и глупым. Изуку заметил замешательство и остановился, всматриваясь в лицо, но не отстраняясь телом.       — Что-то не так?       — Я… — ответить честно оказалось очень сложным испытанием.       — Каччан, поцелуй меня ещё раз, пожалуйста.       — Ты правда понимаешь, что делаешь, Изуку? Ты не понимаешь, какой я…       — Я знаю и поэтому хочу узнать тебя лучше, потому что чувствую, какой ты настоящий, когда ты рядом со мной… Поэтому, пожалуйста, Каччан, поцелуй меня.       И он подчиняется. Эти томные речи, которые вылетают из его рта, заставляют собственное дыхание сбиваться. В этот раз поцелуй мягче, и наконец-то можно распробовать рот Изуку. В мире не хватит стольких сладостей, чтобы сравнить его с этим невообразимым вкусом, в моменте эта мысль даже показалась противной, но Мидория вдруг так сладко простонал, что всё вдруг снова замерло. И Кацуки захотел ещё. Дотронуться до новых мест и узнать, такие же ли они сладкие. Заставить стонать громче от ласк, ощупать крепкие мышцы. Поцеловать живот, руки и пухлые щёки, желая принести самое сильное удовольствие в жизни.       Изуку лишь шепчет: «Да…да…пожалуйста», — и сам перекладывает чужие руки на свой ремень, втягивая живот насколько можно, чтобы пальцы проскользнули ниже. Там он оказывается ещё более горячим и пылким, и, обжигаясь только от касаний, Кацуки сорвался, быстро снимая с парня ремень и расстегивая пуговицу. Изуку, не отставая, попытался стянуть с него рабочие штаны, но Кацуки развернул его спиной к себе и грудью к кофемашине, заставляя больно и неудобно в неё упираться. Эта шикарная белоснежная спина тоже была покрыта веснушками от плеч до копчика, каждую хотелось съесть, и он позволил себе прикоснуться губами к ним, посасывая кожу и покусывая, вызывая всё больше и больше всхлипов. Рука полезла в трусы и зажала головку. Мидория запищал, выгнувшись, и прижался задницей к паху Бакуго, вынуждая того подавиться воздухом. Бакуго не отстранился, а, лишь настойчиво потираясь, дразнил.       — Я хочу всего тебя, — простонал Бакуго, чтобы не казаться трусом. — Ты невероятен…       — Пожалуйста, да…       — Хочу довести тебя до конца, чтобы ты смог говорить только моё имя или это глупое прозвище, которое ты мне дал, — их общение позволило Кацуки получить одну из главных способностей — говорить правду, когда хочешь.       — Каччан… Тебе нравится, да? — томно продолжил Изуку и всякий раз подрагивал, прижимаясь своей спиной к чужой груди, щекоча спутанными волосами нос.       — Замолчи.       — Каччан, пожалуйста, — он протянул руки назад и схватил его за бёдра, прижимая сильнее к своей заднице, а потом схватил ладонь Бакуго. — Я очень-очень хочу твой член. Глубоко.       — Я отрежу тебе язык.       — Чтобы до сюда… — Изуку положил его ладонь на свой живот и втянул его, водя вверх-вниз.       — И руки тоже отрежу.       — Ты первый начал.       Неужели это всё происходило в реальности. И Изуку подпустил к себе так близко, что бросало в жар и становилось трудно дышать. Он был потрясающим, и то, какую власть он имел над Кацуки, опьяняло. Перед глазами пронеслось столько желаний, что бы он сделал с ним. Отвёл бы в кино на первое свидание, позволял бы обнимать себя, и чтобы колючие белые волосы мешались, попросил бы Изуку отсосать себе на сухом складе, ключи-то от него были. Хотелось всего так много и сразу, так, что терпение шло через край. И Кацуки, осмелев, достал свой член и провёл рукой от головки к основанию. Вдруг он осознал, что не знает, что делать дальше. Вот они дошли до ответственного момента, и медленно оседало внутри тревожное чувство. Изуку заметил, что тот остановился, и развернул голову к нему, мягко улыбаясь. Это было потрясающе прекрасно — смотреть на маленькие капельки пота возле лба и покрасневшее лицо, в точности если бы похоть была человеком. Мидория стащил нижнее бельё, оголяясь, и, сжав член Кацуки позади, задорно начал улыбаться. Все происходящее было таким неловким и интимным, а когда Изуку просунул член между своих бёдер и свёл ноги вместе, то у Кацуки полетели искры из глаз.       — Двигайся, не бойся… — Кацуки нахмурился. — И помоги мне тоже, пожалуйста, Каччан.       Руки вдруг мелко затряслись, и Кацуки двинулся вперед, продвигая член глубже между бёдер Мидории. Тот резко выдохнул, откинул голову на чужое плечо и, немного повернувшись, поцеловал его в челюсть. И Кацуки сделал так ещё раз, чувствуя, как у самого приятные ощущения разливаются внутри живота. Предэякулят размывался на внутренней стороне бёдер, и при активных движениях можно было увидеть, как тот на них поблёскивает. Чужой член качнулся, и Бакуго взял его в руку, быстро надрачивая, чувствуя, как сам приближается к концу. Мидория же продолжал сладко постанывать ему на ухо и кусать за челюсть.       — Боже-е, ты такой большой, — Изуку начал покусывать его мочку уха. — Если бы я позволил себя трахнуть, то, наверное, сошёл бы с ума окончательно.       Из-за быстрых движений по бару разносились вульгарные звуки двух тел, и стыдливое ощущение неправильности происходящего пыталось давить внутри. Они в общественном месте, пусть здесь никого и нет больше из сотрудников, они уже чувствуют обнажённую кожу друг друга после первого поцелуя, и Бакуго считал, что Мидория достоин куда более романтичного начала, чем оказалось на самом деле. Однако тот продолжал заигрывающее подмахивать бедрами, помогать чужим рукам считать свои рёбра и трогать себя за соски и шею. Откидывался назад, оголяясь сильнее, и чувственно стонал на каждое самостоятельное действие смущающегося Кацуки.       Вдруг Изуку задрожал в его руках и сильнее сжал свой член, чувствуя, как подошёл к финалу. Бакуго задвигался быстрее, доводя себя до пика, капельки пота неприятно стекали по его груди, и кончил чуть позже него. Тело вдруг стало ватным и тяжёлым, что его, что Изуку, которого пришлось держать на негнущихся ногах. Они оба тяжело дышали, пытаясь перевести дыхание, и головокружение поразило обоих. Кофемашина мерно гудела перед его телом, рука Изуку всё ещё крепко держала холдер, а возле одной из касс, оказывается, уже долгое время мигал свет лампочки, на которую Изуку сделал заявку мастеру ещё неделю назад.       — Ты был потрясающим, Каччан, — хохотнул Изуку и помог чужим рукам обнять его сильнее.       — Врёшь, — какое глупое прозвище, заставившее Кацуки смущающие спрятаться в волосах на затылке Изуку и промямлить: — И не называй меня так…       — Тебе понравилось! — бодро заявил он, хотя вот-вот готов был завалиться на пол. — И мне… Я так давно думал об это… о тебе…       — Так всё, что ты говорил, правда… Ты точно хочешь попробовать со мной что-то?…       — Да, — Изуку медленно развернулся лицом к нему и провёл тыльной стороной руки по щеке Бакуго. — Я не знаю, получится ли у нас что-то, но сейчас все мои мысли и счастливые моменты связаны с тобой, и когда я думаю о тебе, мне становится легче дышать и… хочется жить, — милый смех вырывался из него так, что перехватило дыхание. — Прости, наверное, это глупо звучит и…       — Нет! Нет! — запричитал сразу Бакуго и позволил себе обхватить своими большими грубыми ладонями нежную кожу лица. — Я тоже… постоянно думаю о тебе, люблю наши разговоры наедине и хожу на эту блядскую работу ради тебя.       Мидория засмеялся, ткнувшись лбом в чужие губы, чувствуя, как за рёбрами нервно забилось сердце. Как будто самая желанная и давняя мечта наконец-то сбылась. Ощущать себя в сильных руках Бакуго оказалось очень приятно. Губы его были нежные и сладкие как мёд. Не хотелось выпускать его из своих рук, и, задумчиво закусив губу, Изуку хотел бы предложить ему поехать к себе домой и продолжить изучать друг друга во всех смыслах.       — Изуку…       — Да?       — Не хочешь поехать ко мне?       — Хочу.       Кацуки посмотрел вниз, стыдливо рассматривая свой невозбуждённый член и белые капли спермы между бёдер Изуку. Тот же, скривив лицо, принялся оттирать свою сперму с кофемашины салфетками, которые лежали наверху бара, где хранились стаканы и прочие нужные вещи. Какая абсурдная ситуация, учитывая их спущенные до лодыжек штаны. Хотелось поскорее домой, забрать Изуку и включить ему посмотреть какую-нибудь слезливую романтическую дораму. Забыть о том, что заметил красный фонарик камеры видеонаблюдения в углу.       На улице было темно и немноголюдно, когда они отмыли бар, всё выключили и закрыли точку. Кацуки размышлял о своём всю дорогу домой. В автобусе Изуку разлёгся на его плече, слушая одним наушником тихую спокойную музыку, которую Кацуки выбрал специально для него, и дремал, пока за окном проносились дома спального района. Когда они зашли в дом, неловкая атмосфера витала в воздухе, и Кацуки не знал, что сказать, пока покрасневший Изуку снимал с себя верхнюю одежду и обувь. Что теперь следовало говорить? Предложить ему приготовить что-нибудь на ужин, хоть и время уже было за двенадцать, расстелить себе диван, а ему оставить кровать с чистым приятно пахнущим постельным бельём. Однако Изуку решился на что-то быстрее и попросился в душ, оставляя его обдумывать произошедшее дальше. Только сейчас Кацуки осознал, насколько устал от сегодняшнего дня, учитывая, сколько всего произошло за такой короткий период. Окна были открыты, свежий воздух приятно остужал комнату и разгорячённое тело, где-то вдалеке, за фоновым шумом, капала вода в ванной. Кацуки бросил рабочую сумку в коридоре, ушёл в спальню, чтобы переодеться и дать чистую одежду Мидории. Когда шум в ванной затих, он постучался, чтобы отдать её, и принципиально старался смотреть в сторону, за что услышал тихое хихиканье сбоку. Дверь снова закрылась, и Кацуки ушёл обратно в спальню, заваливаясь на заправленную кровать. У него было время, чтобы обдумать всё, что произошло, и с ужасом пришлось признать, что ему понравилось. Учитывая своё прошлое, характер и планы на будущее, казалось, что места в этом идеальном мире для второго человека нет. Однако теперь он хотел видеть Изуку везде. В своих воспоминаниях о прошлом, вместе преследовать цели на лучшую жизнь и проснуться завтра, только чтобы увидеть его спящее умиротворённое лицо. Хотелось слушать его глупое бормотание под нос, когда он был сосредоточен, готовить невкусную по его же мнению пшёнку на завтрак и ловить улыбки на работе.       Дверь в коридоре хлопнула, и босые ноги прошлёпали по паркету в спальню. Кацуки дал ему большую белую футболку, в которой обычно ходил в зал — та неловко свисала с его плеча — и большие чёрные шорты до колена. Лицо Изуку было спокойным, с лёгкой счастливой улыбкой. Тело его упало на кровать бессильно, и лицом он повернулся к недвигающемуся Кацуки.       — Так… насчёт Даби, — вдруг спросил он. Изуку сложил руки в лодочку и положил под ухо, принимаясь слушать вопрос. — У вас что-то было… да? Получается?       — Типа того… Вообще, я взял его на работу и дал о нём хорошую обратную связь руководству, потому что меня попросил Шото, это его брат, он раньше администратором работал, — Изуку говорил тихо и лениво, в полумраке комнаты его силуэт казался призрачным и таинственным. — И я начал работать админом, и он часто мне помогал, оставался до вечера, и… потом мы как-то случайно потрахались пьяные после корпоратива на рождество, и всё началось.       — Прямо как…       — Нет, — вышло резко и грубо. Изуку приподнялся и подполз ближе к лицу Бакуго, всматриваясь в угольки чужих глаз. — Даби интересовала моя должность. Получить какую-то привилегию. Я иногда давал ему выходные, ставил на час больше смену и помогал с барной проверкой, чтобы ему не уменьшили премию, — Изуку мягко коснулся губами его губ, не ожидая ответа.       — А потом появился ты, и он заревновал. Подумал, что ты хочешь на его место.       — Мне это не надо.       — Я знаю, Каччан, — он снова поцеловал. — Я вижу это.       — Ну и долбаёб он.       — Да, он долбаёб, — захихикал Мидория.       Зелёные волосы коснулись подбородка, когда голова Изуку улеглась на его грудь. Было прохладно, темно, и лишь луна с окна освещала сплетение двух тел. Кацуки чувствовал, как бешено бьётся сердце, и думал, слышит ли это Изуку.              — Я бы очень хотел, чтобы у нас всё получилось, — тихо прошептал Кацуки и позволил себе запустить руку в непослушные кудри.       — Да. Я тоже.       На следующий день Кацуки прицепил связку ключей на веревочку с брелком к своей сумке, чтобы больше их не ронять. Он не верил в приметы, но не хотел, чтобы что-то и дальше менялось в его жизни. Ведь наконец-то он был доволен всем тем, что произошло.