Зумеры — ВСЁ

***

      Взросление часто настигает людей в самые неподходящие моменты их «новой» жизни — некоторые внепланово заводят детей, другие неосознанно вступают в беспорядочные социальные связи после поступления в университет или колледж. Впрочем, большинство просто устраивается на работу, как только родительские деньги внезапно исчезают из кармана. Из-за чувства долга, совести, желания помочь… Или же из-за обыкновенного выпирания за дверь, когда «любящий родитель» выкидывает своего полувзрослого ребёнка из гнезда, пришив к его заднице крылья. Причина почти не важна. Самое страшное заключено в том, что следует после.       Я никогда не хотел работать. Это ужасное слово снилось мне в кошмарах, преследовало всех моих друзей, часто ударяло по голове заботливыми криками приёмной матери. Самый громкий из них прозвучал ровно тогда, когда, собрав свои вещи, я устроил представление и ушёл от неё в поисках «лучшей жизни». Но, честно, лучше бы я просто остался там. Дома. Где всегда было, что поесть, где платить за квартиру приходилось не мне, где, сказав матери несколько раз «ну, пожалуйста», она бы записала меня к офтальмологу звонком по телефону, поведясь на мой страх разговоров со взрослыми людьми. Это было хорошее, действительно прекрасно-беззаботное время моей жизни. Пусть тогда меня и отчислили из универа. Пусть в новый документы я так и не направил.       Да. Будь у меня хоть на каплю меньше гордости, я бы вернулся обратно к матери. Сидел бы сейчас около её довольного миллениальского лица, виделся бы с ней в принципе чаще, чем несколько раз в месяц. Однако, что сделано — то сделано. Я же не какой-то неудачник, не способный на самостоятельность? У меня есть чувство ответственности! Есть принципы! Мне уже двадцать лет, блять! В моём возрасте предыдущие мужские поколения в одиночку крестьянами на полях управляли и за поместьями своими следили. Разве я не могу просто отсидеть в офисе от девяти до двенадцати часов несколько дней в неделю, выполняя ряд поручений?       — Владимир, я плачу тебе не за то, чтобы ты бездельничал.       Не поднимая глаз, я почти завываю от раздражения.       — Сын шалавы, — шепчу себе под нос, показательно пододвинувшись к монитору.       Плохо — это когда тебе приходится работать. Хуже — когда работать нужно в офисе с графиком, отнимающим у тебя твою жизнь. Ещё неприятнее, если к этому всему добавляется руководитель-гнида, которому так и не терпится проверить, насколько эффективно твоё пребывание здесь. Хлеще этого может быть только то, что этот же начальник порой до тебя домогается, делая то настолько аккуратно и незаметно для других, что предъявить за это ему никак не удаётся. Ёбаный выродок.       — И не забудь через пятнадцать минут занести мне расписание на завтра, — строго объявив это напоследок, он уходит в свой кабинет.       В своё ебаное логово монстра, врученное ему его отцом.       — Сын хуйни, — тихо проговариваю ему вслед.       Эту мразь не волнует, что я уже приносил ему его блядское расписание встреч час с чем-то назад. Его не беспокоит и то, как ахеревше часто он «просит» меня поменять какие-то его планы местами, что полностью лишено всякого смысла, за исключением его собственного желания мне подгадить. Зато при любом удобном случае несколько раз за день он обязательно подойдёт к моему столу и, положив мне ладонь на плечо, начнёт отчитывать за какой-то проёб в графиках. Которые он сам же, блядина ебучая, сначала одобряет, а после отклоняет, якобы «случайно» найдя в них ошибки! Уёбище, уёбище!       Я сжимаю мышку сильнее, открывая вкладку переписки с одним из сотрудников технического обслуживания. Да, может в силу своей неопытности я выполняю свои обязанности не идеально. Но я совершенствуюсь! Я во многом разбираюсь, блять! Я почти всё делаю отлично! Я уже из рядового сотрудника при предыдущем начальнике пробился в секретари! И прокачав свой навык разговоров с посторонними взрослыми, и в принципе приучив себя к дисциплине. Нет же. Надо было отцу этого нового гандона отобрать это место и пол компании у прошлого владельца, а после поставить своего сына-придурка на руководящую должность в эти отделы! Ублюдки, сраные ублюдки!       Я думаю об увольнении каждый божий день. И я бы уволился, не пообещай мне эта начальническая мразь написать обо мне негативную рекомендацию, если я уйду по собственному желанию в ближайшее время. Хотя, даже если накосячу специально и крупно, он всё равно не позволит отсюда уйти. Отчитает при всех, набьёт мне сверху ещё сто поручений, уничтожит своими издевательскими приказами, но не уволит. Ему просто нравится мучить нас и избегать за это ответственности.       Ладно, хотя бы платят мне отлично. Ещё пару месяцев должен продержаться… Мне же нужно чем-то обеспечивать себе квартиру и еду.       Направив техническому отделу все сообщения о поломках на этом и соседних этажах, я договариваюсь с ними о пропусках на завтрашний день, закрываю вкладку и принимаюсь печатать бумаги с отредактированным расписанием руководителя. Как обычно только для того, чтобы эта гнида ими себе задницу подтёрла, а после снова попросила что-то изменить или переделать с нуля вовсе. Интересно, ему самому бы понравилось в один день почти безостановочно обзванивать десятки компаний и прочих важных лиц и их секретарей?       К сожалению, скорее всего — да. Наверное, он бы над ними ещё и поиздевался, каким-то образом не переступая границ серьёзности всех предстоящих встреч и делового стиля общения.       Ублюдок.       Я встаю со своего места, забирая бумаги из принтера. Упорядочив, вручную отметив важные части и упаковав всё в папку, лениво разминаю плечи. Не могу представить, что уже месяц горбачусь над всей этой хернёй при новом управлении. Зато теперь достаточно хорошо понимаю мать, которая вечно уставшей приходила с работы. Всё-таки надо было перепоступить в университет.       Отойдя от рабочего стола, я нескорым шагом подхожу к высокой двери под сочувствующие взгляды коллег. Они были прямыми свидетелями моего резкого похудения. Точнее, большинства моментов, в которых «главная мразь» гоняла меня по делам без передышек. Рубашка снова начинает поджимать в районе горла, когда я постукиваю по кабинету пару раз. Секундой после слышится щелчок, уведомляющий о том, что механизм сработал, и дверь открыта. Нажав на ручку, весьма недовольно ступаю внутрь, закрыв за собой.       Сосредоточенный, но явно чем-то воодушевлённый, выродок методично печатает что-то на своём компьютере одной рукой, пока вторая лежит на мышке. Уложенные вверх чёрные волосы, чуть прищуренные округлые глаза. Отпаренная рубашка уже помялась за день, галстук немного сбит в сторону. Как обычно отсиживая свои последние рабочий часы, он выглядит порядком уставшим, но больше весело-заебавшимся. Готов поспорить, сейчас он не отправляет документы, а доигрывает катку в какой-нибудь из игр, в которые я с радостью поиграл бы сам в данный момент.       Подойдя ближе, я жду, пока он наконец оторвётся от неё, чтобы поднять свои глаза на меня и расписание, что я принёс, но он только застывает своим редко моргающим взглядом в экране. Немного осмотрев его вычищенный кабинет с места, я мысленно благодарю уборщицу за то, что та не постеснялась и оставила на полке одного шкафа пару почти пустых бутылок ликёра. Правильно! Чтоб все эти позорные капиталисты, либералы, демократы, негры, начальники: женщины и мужчины, чтоб всё они провалились пропадом! Всех ненавижу!       Отчаявшись и заебавшись ждать приглашения, я киваю головой в жесте «Здравствуйте, король, вот ваш ебаный распис», а после кладу папку на край широкого стола. Специально чуть подальше от того места, докуда он может дотянуться, не вставая. Пусть хоть так, но я отплачу ему за все те случаи, когда он гонял меня в кофейню снизу, чтобы я разобрался с тем, почему его напитки недостаточно хороши.       — Если нужно будет ещё что-нибудь поменять, обращайтесь, — с весьма очевидным сарказмом, но деловым лицом и фальшивым мягким взглядом, почти кланяюсь я.       Не дождавшись ответа, тут же разворачиваюсь и ступаю в сторону двери. Гандон, блядский гандон! Как ему что-то нужно, так он свои глаза ко мне намертво приклеит, спросит, не ебусь ли я случаем лбом в монитор вместо того, чтобы работать, не слишком ли я много отхожу подышать свежим воздухом, хотя я выхожу на улицу только по его ебаным просьбам! А как я бегаю к нему каждую свободную секунду с его же поручениями, так — иди нахуй, Владимир. Да! «Владимир, ты недостаточно компетентен для этой задачи. Жаль, что я положился на тебя, не подумав об этом», «Владимир, если я спросил тебя о состоянии той компании, это значит, что ты должен предоставить мне выписки их предполагаемого бюджета по данным разведки и список инвесторов и прочих задействованных в спонсировании лиц, а не всю статистику по продажам за последний квартал», «Владимир, по одному твоему лицу могу сказать, что ты больше думаешь о том, как бы уже пойти на перерыв, а не о том, как бы поскорее выполнить план на сегодня», «Владимир»…       — Владимир…       — Да что?! — рявкаю я, развернувшись.       Он выгибает одну бровь, насмешливо-ошарашенно смотря в моё залитое неприязнью лицо, что я наспех привожу в норму. Привстав и положив расписание перед собой, он словно специально медленно проходится взглядом по каждой из страниц, шелестя файлами папки в руке.       — Извиняюсь, Владислав, я испугался вашего резкого голоса себе в спину, — я переступаю с ноги на ногу.       Не хватало, чтоб он снова заставил меня всё переделывать.       — Я всё понимаю, — он пожимает плечами, вернув взгляд ко мне. — Но давай ты будешь показывать свой характер в другом месте, — всё внутри снова поджимается от ненависти.       — Конечно, ещё раз приношу свои извинения, — скоро выдаю я.       Мразь.       — С расписанием всё отлично.       Стоит ему это сказать, и я тут же поворачиваюсь к нему спиной, в один шаг преодолев оставшееся расстояние до двери. Нажав на ручку, я уже готовлюсь выскочить на свободу, как вдруг дверь заклинивает. Ещё раз нажав на ручку, я натыкаюсь на сопротивление замка. Выдохнув и нажав уже сначала на кнопку подле, а после на ручку, по-прежнему остаюсь с закрытой дверью.       — Сын хуйни, — позади вдруг раздаётся мой же голос, и я оборачиваюсь на колонки компьютера, из которых продолжают доноситься мои лестные высказывания. — Сын шалавы. Тупорылое уёбище. Мразь. Чтоб ты вымер. Пидор. Мразь. Мразь. Гандон. Выродок. Сын бляди.       Округлив глаза, я в страхе перевожу взгляд с колонок на Владислава. Поджав губы в разочаровании и приступе смеха, нескрываемо злорадствуя, он неотрывно смотрит на меня.       — Но с этим всё далеко не отлично, — всё-таки произносит он, окончательно выбивая у меня пол из-под ног. — И это только за сегодня.       Ладони покрываются потом, а сердце в моменте опрокидывается в пятки. Сука. Блять. Блять. Мать так и не смогла отучить меня от того, чтоб за спиной не покрывать матом тех, кто того заслуживает. Сука, сука, сука! Когда они вообще успели разместить пишущие звук камеры в офисе? Сегодня только понедельник! Кто, блять, вызвался приехать в офис в выходной день и установить эту херню?! Ещё и так близко к моему столу! Какая камера или диктофон вообще так хорошо могли уловить то, что я еле слышно шептал себе под нос, блять?! А что, если их установили не вчера, а ещё раньше?!       Я поджимаю губы аналогично руководителю. Теперь мне точно пиздец.       Он опять заставит меня носиться и писать описательные отзывы по всем ближайшим ресторанам лично, чтобы он позже выбрал более красивое место для проведения встреч? На этот раз он, наверное, уже не выделит мне денег на такси, да, и вовсе отправит в какой-нибудь дальний район, загнав в чёткие временные рамки. Может, он скажет мне отныне составлять все расписания от руки или вовсе отберёт мой принтер, запретив пользоваться другими? Он в праве составить на меня ужасную рекомендацию, приложив эти аудиозаписи к ней. У меня достаточно формальных грешков, добавив которые к этому всему, я точно больше не устроюсь никуда в подобной сфере. Неужели мне придётся идти в общепит? Боже, нет, только не это. Господи, умоляю! Я буду готов даже к тому, что он снова повторит тот инцидент на нашем первом корпоративе с новым начальством в его лице, когда он, нажравшись, и тем самым вынудив меня напиться вслед за ним, после почти похитил меня, долго приказывая мне сесть в его машину и уехать домой вместе с ним. В этот раз я сяду и поеду как миленький, даже если сам пьяный Владислав будет за рулём. Только не в общепит, пожалуйста.       — Мне искренне жаль за мои совершенно неуместные нецензурные слова, — подбежав к его столу, я мотаю головой из стороны в сторону. — У меня сейчас очень сильный стресс в жизни, я в принципе очень тревожный человек, в данный период мне очень трудно, — я пытаюсь подобрать оправдательные слова в своей голове, но все они звучат как бред. — Очень-очень. Трудно что-либо перерабатывать… И видеть границы своих мыслей и действий. Я имею в виду… Слов, что я в итоге говорю.       Блять. Что я, нахуй, говорю?!       — Пожалуйста, мне правда жаль. Это происходит неосознанно.       Кажется, стало только хуже. Ещё и эта мразь почти что улыбается.       Его насмешливый взгляд утыкается в мои стыдливо заключённые в замок пальцы, после перебегает обратно к лицу. Я уже весь красный. Весь, сука! Изнутри и снаружи. Блять. Нет. Блять, лучше будет просто уволиться. Я отмучаюсь эти две недели и сяду обратно на шею матери. Буду сидеть дома до конца жизни. Поебать. Я ненавижу эту ебучую работу! Я больше никогда, никогда не пойду работать!       Либо. Надо будет перестать поносить начальство у него за спиной. И строить им всякие ответные козни тоже.       Я подумаю об этом потом. Сейчас нужно сбежать отсюда.       — Это прямое нарушение трудовой дисциплины, к тому же — оскорбление, направленное в сторону другого человека, — встав с места, Владислав постукивает по столу несколько раз, и моя душа вылетает из тела. — Ещё и при других сотрудниках, — монотонно добавляет он. — Обойдёшься двумя административками, выговором и последующим увольнением или?..       — Или? — я сглатываю, представляя, как после судебного процесса, содрав с меня всё до копейки, меня с позором выталкивают отсюда.       Мать бы мной точно не гордилась.       — Организуй мне три встречи, — вдруг легко и спокойно проговаривает он, так и не согнав со своего лица слабой улыбки.       — Три встречи? — брови взмывают вверх.       Но я тут же хватаюсь за шанс, достав из заднего кармана штанов блокнот и ручку. Мне нужно добиться уточнений.       — С другими руководителями? Знаменитыми личностями? Нам нужно привлечь новых инвесторов? Я могу связаться с…       — Нет, — опять строго проговаривает Владислав, отойдя от стола. — Нет, — повторяет он уже со смешком, медленными шагами приближаясь ко мне.       Я недолго рассматриваю его кроссовки вместо официальных туфель и длинные чёрные штаны, через которые почти просвечивается одна интересная деталь. Опять нервно сглатываю, запрятав свои трясущиеся руки себе за спину. С одним я не соврал ему — я правда тревожник.       — Я сам организую место встреч и человека, который будет их участником, — его слова сбивают меня с толку. — От тебя нужно только присутствие.       — Какое, — запутавшись, я убираю блокнот обратно и задираю голову на его подошедший ко мне высоченный силуэт. — Присутствие?       — Твоё, — сдувшись, с кисло-уставшей рожей почти прикрикивает он.       — А, — я не успеваю ступить в сторону, как его рука оказывается на моём плече.       Я так ничего и не понял. Но желание сбежать отсюда пересиливает, и я одобрительно киваю. Только б не административка. Только бы не общепит. Только бы мама не узнала…       — Мы сойдёмся на этом условии?       — Да, — с плохо скрываемым смущением, я ещё раз киваю в его устрашающее лицо. — Спасибо вам.       Теперь он почему-то подозрительно довольно кивает мне в ответ. Это неловкое положение длится ещё несколько долгих секунд, пока я наконец не отпрыгиваю в сторону двери. Благодарно улыбнувшись и также озвучив свою благодарность снова, я дожидаюсь, пока он разблокирует дверь кнопкой, что находится у него на столе, и тут же вылетаю обратно в офис.       Коллеги скоро догадываются по моему мёртвому лицу, что ничего хорошего снова не случилось.

***

      Остаток того дня я доработал молча, порядочно и как никогда ответственно. Я не сказал никому из сотрудников нашего или соседнего отдела ни слова о том, что по-настоящему случилось, отделавшись лишь «Он снова отправил меня за кофе». Я также не стал и плевать ему в его кофе, который он реально запросил после — инстинкт самосохранения предотвратил это желание так же прекрасно, как страх и совесть мучили меня каждый раз, когда Владислав выходил из своего кабинета и направлялся к балконам, чтобы покурить. Он адресовал мне мимолётный задумчиво-заинтересованный взгляд, и я, проглотив язык, впервые настолько отдавался любимой работе. Я даже по собственному желанию остался на час позже, помогая всем и каждому, кто нуждался хоть в чём-то. Плевать, насколько нервно и искусственно это выглядело. Главное, что я был занят.       Когда весь офис опустел, оставив позади только Владислава, доделывающего все дела, я снова зашёл к нему в кабинет и, извинившись за предыдущую серию проступков, пожелал ему хорошего вечера. Я почти кланялся, делая это. А он, резко и с чего-то хитро улыбнувшись, сказал, что я могу быть свободен.       Но свободным я не стал ни по дороге обратно домой, подскакивая от ужаса при каждом постороннем взгляде на себя в метро, ни в своей маленькой квартирке-студии, раздумывая, будет ли выгодно и уместно в третий раз извиниться перед ним, но уже в сообщениях. И я извинился, попутно невероятно вежливо спросив, какие именно три встречи планируются. Он ответил мне почти сразу: «Мне очень приятно, что ты пишешь мне в ночи, Владимир, но я сейчас за рулём». Тогда я ёбнул себя головой о стену из-за тревоги, что побудила меня написать ему, и только полчаса спустя дождался следующего ответа: «Первая встреча состоится уже в пятницу. Я вышлю все уточняющие вечером четверга, а до того момента — буду сильно признателен, если вы сдержите своё обещание, и я больше не услышу никаких матерных слов в свою сторону. В особенности у себя за спиной». Тогда я ёбнул себя головой о стену ещё раз. Просто потому, что захотелось.       Во вторник… После ужасной ночи страданий и обвинений самого себя… Я появился на рабочем месте на полчаса раньше должного. Приведя в порядок свой рабочий стол, я зашёл в пока пустующий кабинет руководителя, чтобы сделать его настолько идеальным, насколько только можно. Я перелил остатки ликёра из двух бутылок в одну, упорядочил все документы на его столе, самым красивым образом переоформил расписание, чтоб всё написанное точно было чётким и простым для восприятия. Я заранее купил все его часто заказываемые напитки, поставив на маленький столик около выхода из его кабинета. Я унизился так, как только мог, но вроде не переборщил с этим. По крайней мере, придя в офис не сильно позже меня и застав меня в своём кабинете, Владислав приветливо улыбнулся мне словами: «Доброе утро, Владимир. Спасибо за кофе и всё остальное». Не важно, что мы оба выглядели уставшими и оба точно хотели отметить это друг в друге — он сдержался от своей насмешки надо мной, а я… Я в свою очередь просто засунул себе язык куда подальше. Как, в принципе, и должен был. Но счастье уже взяло себе в привычку не длиться долго. Несколькими часами позже, сопровождая его на встречу, я перепутал документы, с которыми он должен был выступать. Из-за стресса или желания не проебаться… Я в спешке сунул ему в руки материалы следующего собрания. Благо, он заметил эту оплошность раньше, чем начал свою речь. Тогда он, снова закинув мне свою ебучую руку на плечо, весьма сомнительно приблизился к моему уху то ли с просьбой, то ли с угрозой: «Просто делай, что я говорю, и никаких проблем не будет». Остальной день прошёл без происшествий, а вечером мы даже обменялись пожеланиями спокойной ночи. Но всю блядскую ночь на среду я думал о лишь смысле той фразы.       В среду я проснулся с желанием сдохнуть. Недосып и тревожность давали о себе знать постоянно трясущимися руками. Я спешил, но больше не косячил, а эта мразь вдруг чаще обычного начала подзывать меня себе в кабинет. В первый раз Владислав потребовал внести изменения в расписание, явно глумясь над моей резкой уступчивостью и вечно довольным лицом. Во второй раз он снова решил, что встречу стоит перенести попозже. В третий раз он попросил меня сделать кофе — благо не сбегать за ним в кофейню снизу, а воспользоваться кофеваркой на этаже. В четвёртый раз он внезапно пригласил меня на перекур — я не стал отнекиваться и говорить, что не курю, и просто последовал за ним к балконам. Хорошо, что ранние весенние пейзажи отвлекли меня своей слякотью, туманностью и холодом. Плохо, что он задавал мне неудобные вопросы, проверяя, удержусь ли я от своего привычного «Гнида» шёпотом. И я прошёл проверку, ни разу не нахамив, не съязвив и не послав его нахер. Хотя вопросы, которые он задавал, были за рамками рабочих бесед. Зачем ему вообще надо было знать, девственник ли я? Я до него жил только с мамой. А после неё, соответственно, обитал в этой адской обители, что стала мне вторым домом, когда Владислав пришёл к руководству. Впрочем, мои ответы его устроили, и в пятый раз он обратился ко мне уже с просьбой помочь. Помочь отвезти его пиджак в химчистку после работы. Даже не помочь. «Владимир, вам не составит труда…». Не составило. Не знаю, когда бы составило. Правда не знаю! Может, после ещё одного перекура и порции вопросов о моей личной жизни, а после ещё двенадцати его поручений… Тогда бы составило. И мне составило, блять! В эту ужасную вчерашнюю среду я попрощался с коллегами и уехал отвозить испачканную вещь в химчистку отнюдь не будучи счастливым.       И вот, наступил четверг.       Я снова принёс ему все напитки на вкус и цвет, даже заранее вчера позаботился о том, точно ли он хочет оставить свой рацион прежним. Купил ему пачку его любимых сигарет, положил её в ящик его стола к другим табачным изделиям, предусмотрительно составил несколько версий расписания на сегодняшнюю вторую половину дня, и стал поистине идеальным сотрудником. Не считая того, что сдулся спустя час работы.       Оторвав взгляд от очередных графиков, я быстро смиряюсь с мыслью, что схожу с ума. Всё перед глазами плавится: столбчатые диаграммы то прибавляют в показателях, то ныряют обратно вниз, техническая поддержка снова запрашивает пропуска, почему-то спамя своими просьбами мне на почту, а очки ударяются о монитор чуть ли не пятый раз подряд. Проходит мгновение, мне уже звонит один из посредников, и я перенаправляю его на другой отдел. Я снова въезжаю лбом в стену справа от моего компьютера. Кто-то пишет мне на телефон, а на столе загорается кнопка вызова в кабинет руководителя. Взгляд рассредоточивается, руки строят лежачий домик неподалёку от клавиатуры, и я кладу голову на них, прикрыв глаза.       Я ненавижу эту блядскую работу.

***

      — Владимир, — кто-то растягивает буквы «и» в моём имени.       — Мама? — сон постепенно начинает расплываться в картинку реальности.       — Мимо, — смешок Владислава я узнаю из тысячи.       Тут же отпрянув головой от мягкой поверхности, я принимаю сидячее положение. В комнате темно и немного прохладно. Протерев лицо рукавом рубашки, я не обнаруживаю на нём очков, в которых заснул, и испуганно оглядываюсь по сторонам. Найдя еблище начальника напротив, я вкушаю ощутимый запах ликёра, исходящий от него, и почти с визгом отскакиваю назад.       — Вот, — протягивая мне очки, не шибко довольно произносит он.       Надев их, под действием адреналина и стыда, я едва прихожу в себя. И прихожу я в себя, как оказывается, в соседней комнате кабинета руководителя. Под задницей простилается небольшая одноместная кровать, вид из окна указывает на тёмное время суток. Я в страхе перевожу взгляд обратно на Владислава, но сил на продуманное оправдание не хватает.       — Извините, — произношу я, когда он отходит от меня к стене напротив.       Встав с кровати, я замираю на месте. Среди обрывков сна я помню, как кто-то вытаскивает меня из-за рабочего стола и пытается оттащить в комнату отдыха для сотрудников. Видимо, по пути меня перехватили и утащили сюда. В такую же комнату отдыха — только исключительно для начальства.       — Мне не стоило засыпать, — уткнув глаза в пол, я почти начинаю молиться, чтобы Владислав наконец меня уволил.       Похер, с какой рекомендацией и взысканиями. Я не выдержу прийти сюда завтра.       — Да, сон на рабочем месте вряд ли предусмотрен правилами нашего внутреннего трудового распорядка, — опять отчитывает меня он, пока я неживым взглядом просверливаю пол под ним. — Это последние замечание, что я не зафиксирую и за которое не потребую письменного объяснения с дальнейшим ознакомлением о порядках организации и приказом о дисциплинарке под роспись.       — Простите, — менее звонко произношу я.       Поправив очки, всё-таки заглядываю в его строгий вид. Чуть растрёпанные короткие волосы, новая чёрная рубашка, отсутствие пиджака, который я сегодня должен был забрать из химчистки. Прищуренные и уставшие зелёные глаза, что в темноте комнаты кажутся по-настоящему ледяными. Его лицо вновь почти смеётся надо мной, и я с немалым усилием подавляю желание сжать ладони и наброситься на него с кулаками.       Не знаю, зачем и почему я жду, пока из его рта последует от чего-то желанное мной «или».       Подобрав с кровати позади свой телефон, что, по всей видимости, мне принесли сюда другие сотрудники, я засовываю тот в карман и медленно шагаю в сторону двери, отвернувшись от Владислава.       — Благодарю вас, — я почти добавляю «за вашу снисходительность», как вдруг с губ шёпотом слетает старая привычка. — Мразь.       Не успеваю я обернуться обратно, чтобы округлить свои глаза от удивления и найти ещё одно оправдание своей нецензурной брани, как сзади скоро начинают слышаться чужие шаги. Замерев на месте, я уже жду повышенного тона, который в пух и прах разобьёт всё, над чем я старался последние дни… Или справедливой пощёчины и толчка в стену за очередное оскорбление, которое двадцати восьми летний мужчина в свою сторону мог и не стерпеть в этот раз. Тогда развяжется драка, что впрочем больше будет походить на избиение. Я не умею драться. Пусть пару кулаков ему в печень, может, и пробью.       Однако Владислав самостоятельно разворачивает меня к себе, а после своим телом подпирает меня до двери, чтобы я вжался в неё спиной. Зафиксировав свои руки на моих рёбрах, он наклоняет свою голову к моей, пока я, судя по всему, снова впадаю в сон. Пусть его ладони весьма болезненно сжимают мои кости. Пусть его непонимающий самого себя взгляд застывает на моих губах.       — Влад, — начинаю я.       — Заткнись, — почти шёпотом проговаривает он.       Мои руки неподвижно висят по бокам от тела, пока он выдыхает мне в лицо. Ошарашенным организмом я не пытаюсь сопротивляться или кричать — я и без того не шибко понимаю, что происходит вокруг. Постукивая по моим бокам, Владислав сам не сильно осознаёт, как здесь оказался, и что делать дальше. Молча растерзывая моё лицо взглядом, он вдруг отходит на шаг назад, оглянув меня целиком. Вжавшись в дверь, я скоро начинаю сливаться с её материей.       Погодите. Он же уволит меня, если я вдруг его поцелую?       Да, точно должен уволить.       С выговором, дисциплинарным взысканием и парой административок или просто с плохой рекомендацией?       Я шагаю в его сторону сам, неловко опустив взгляд в пол. Может, мне ещё раз извиниться? А за что мне извиняться? Это он только что припёр меня к двери и не отпускал с минуту, выдыхая мне алкоголем и своими прокуренными лёгкими в лицо.       Я поднимаю свою голову к нему в тот же момент, как он снова резко нападает на меня, прижав к той же двери. От страха я хватаюсь за ручку, но нажать на неё мне так и не удаётся — ладони Влада скоро попадают мне на предплечья, с силой припирая к гладкой поверхности позади. Его большие пальцы смыкаются со средними, от грубой хватки я тут же сжимаю зубы. Наклонившись ко мне, на этот раз он заканчивает начатое, прислонившись своими губами к моей щеке. Пройдясь ими по всей моей скуле под глазом, он шепчет что-то невнятное. Я теряю грань реальности, когда он, отстранившись на мгновение, повторяет это снова, а после припадает уже к моим губам, закусив одну из них.       Неизвестного рода касания растекаются по поверхности бёдер, чье-то тело продолжает вжимать меня в дверь, поставив свою ногу между моими. Я пищу, словно резиновая игрушка в воздухом внутри, пока Владислав наконец не отлипает от меня, прекратив терзать мой рот. Да что тут, нахуй, творится… Я что, упоротый?       Случайно облизав нижнюю губу, различаю на ней вкус кофе, который ношу Владиславу каждым утром, днём и вечером. И ликёра, которого я уже нанюхался пару дней назад, переливая остатки двух бутылок в одну. Сам же Владислав, строго и, наверное уже безжалостно смотря на меня в ответ, вдруг беспричинно улыбается. Не думаю, что эта ухмылка возникла на его лице из-за нервов. Скорее всего, он просто псих.       — Отпусти, — я всё никак не могу высвободить руки из его захвата. — Те, — чуть не забыв, добавляю к глаголу его «уважительное окончание».       — Неа, — слегка помотав головой, он снова целует меня в губы.       Подловив момент, когда я открываю свой рот от шока, Влад моментально забирается внутрь. Мои очки надавливают на носы нам обоим, его язык, будто наслаждаясь вседозволенностью, проходится по моему, а после выныривает из моего рта как ни в чём не бывало. Я поднимаю свои кисти в сторону его рук, пытаясь поцарапать его тыльные части ладоней, однако не дотягиваюсь до тех, и он тут же пьяно кладёт свою голову мне на плечо. Тяжело дыша, я понятия не имею, как относиться к тому факту, что его сердце бьётся прям рядом с моим.       Но, наверное, теперь я точно смогу засудить его. Хоть как-нибудь. Жаль только, что технари не удосужились установить камеры в этой комнате.       С другой стороны, теперь я знаю, что мой руководитель неплохо целуется. Неплохо — потому что я его немного недолюбливаю и всей душой ненавижу. Так-то он хорошо целуется. Просто… Схуяли он вообще целуется? Ещё и со мной.       Навалившись на меня целиком, Владислав наконец отпускает мои руки, оставив те висеть неподалёку от тела. Свои же он переставляет обратно на мою талию, где зачем-то проверяет все мои рёбра. Я не думаю, что их стало меньше с последнего раза, когда там были его ладони.       — Знаешь, что чаще всего хочется сделать с теми, кто тебя не слушается? — эта фраза с его стороны никак не похожа на приказ о моём увольнении.       — Заставить их переделывать всё расписание раз за разом? — выгнув одну бровь, я сам не замечаю, как пытаюсь отвечать ему на равных.       — Выебать.       Почему-то на моих губах впервые за весь вечер расцветает улыбка. Она-то точно возникает там на нервной почве. Я надеюсь, что она возникла там из-за стресса. Хотя, зная себя, и, не будь он моим руководителем, шутки ради я бы засосался с ним снова. И всё-таки я добиваюсь увольнения, а не слухов на все отделы о том, что руководитель потрахивает своего секретаря в комнате отдыха.       — А если дети не слушаются своих родителей? — я поджимаю губы сразу же после того, как выдаю это едва не сорвавшимся на смех голосом.       — На сегодня можешь быть свободен, — он ступает назад, засунув руки в карманы.       Его лицо снова приобретает холодно-сосредоточенный вид, ухмылка спадает с выражения, а взгляд так и приказывает выметаться отсюда как можно скорее.       Я поздно понимаю, что за беседу с ним веду, и осознание наконец стукает по голове тысячей отчётов всех разновидностей и направлений. Он что, заигрывает со мной? А я, получается, просто травлю его шутками в ответ? И не кого-попало, а Владислава? Своего руководителя?       Сон окончательно выметается из разума.       — Извините, — машинально произношу я перед тем, как пулей выскочить наружу.       До мозга наконец доходит, что всё произошедшее было наяву, и руки вмиг начинает потряхивать. Я оглядываю полностью пустой офис несколько раз перед тем, как ринуться к своему рабочему столу и, схватив куртку и ноутбук, в ускоренном темпе зашагать в сторону лифтов. Благо, двери одного из них тут же открываются перед распылившимся лицом, и я тут же прохожу внутрь.       Минута спуска вниз простреливает в оба виска. Я материл его, плевал ему в кофе несколько раз, всячески косячил, палился на этом, сегодня заснул прямо перед своим компьютером. Он издевался надо мной всё это время, позорил перед всеми отделами разом, всячески занижал и домогался, заставлял бесконечно носиться по своим поручениям и хотел наказать меня за то, что я делаю всё мной уже перечисленное… Как раз из-за того перечисленного, что делает он.       А что только что произошло?       Я выхожу из лифта, на ходу надевая куртку. Кажется, моё лицо навсегда останется припечатанным к черепу в таком эмоционально-смешанном виде.       Это же тоже домогательство, да? А я смогу впоследствии доказать, что это оставило мне психологическую травму? Нет, по-моему я и сам не до конца сопротивлялся. Хотя я сказал ему отпустить свои руки. Если пойти в полицию, они зафиксируют эти… Синяки? Или что там после его ладоней на мне осталось?       Заторможенно моргая, я прикладываю пропуск и покидаю здание, ни разу не оглянувшись. Сегодня он меня целует, а завтра что? Ебёт? Не дай Бог.       Прищурившись, я выискиваю знак метро неподалёку. Засудить, наверное, не выйдет. Я сам шагнул в его сторону, засосался с ним пьяным несколько раз, нахамил, а потом ещё и извинился. Может, защитная реакция?       Была бы неподалёку мягкая стена, я бы ёбнул себя о неё головой.

***

      И я ёбнул, как только добрался до дома и не обнаружил свой телефон в кармане. Скорее всего, я не заметил, как он выпал из него, когда сверхзвуковой ракетой вылетал из комнаты отдыха начальства. Надеюсь, Владислав уже успел разблокировать мобильник моим сложнейшим паролем из шести единиц и прочитать имя своего контакта — «Ублюдочная тварь».       С застывшим в ужасе взглядом я смываю с себя шампунь, попутно представляя, сколько всего мне грозит в ближайшее время. Не считая дел, касающихся законодательства, которое я успел нарушить уже более пяти раз за последние дни… Мне в принципе пизда.       Я целовался с подбуханным начальством, вроде как отшил это начальство тупорылой серией шуток, а после сбежал, как последний трусливый офисный работник. Наверное, завтра Владислав назначит награду за мою голову, и к вечеру я уже буду висеть в его кабинете украшением на стенке.       Выключив воду, я нервно смеюсь в пустоту своей крошечной ванной.       Всяко лучше, чем признаться матери, что я, по всей видимости, гей, неудачник и не способный ответственно подходить к выполнению рабочих задач зумер.       Выбравшись из ванной, я ещё долго сверлю озадаченным взглядом свою квартирку. Надеюсь, завтра меня уволят с меньшими для меня последствиями. На крайний случай — я позволю себя ещё раз засосать. Может быть, может. Немного больше. Но только если с хорошей рекомендацией.       Сев на кровать, я подтягиваю ноутбук со стола, после чего трясущимися руками ввожу свою любимую комбинацию четырёх цифр — повторяющихся единиц. И сразу нахожу наглядные подтверждения всему мной представленному через сообщения от любимого контакта «Ублюдочная тварь». Первое из них аккуратно гласит: «Ты оставил свой телефон в офисе. Завтра вечером передам». Второе же добивает напоминанием про те три встречи, на которые я подписал себя в устной форме: «Первая встреча пройдёт завтра — в пятницу, в семь часов. Встречаемся около здания офиса, на весь предшествующий рабочий день я освобождаю тебя от всех обязанностей под свою ответственность».       Он точно убьёт меня.       Я пару секунд раздумываю над тем, стоит ли мне ответить на какое-либо из этих сообщений: «Благодарю вас». Решив не экспериментировать с судьбой, просто ставлю ноутбук на зарядку. Прекрасно, что завтра утром мне удастся выспаться. Не менее отлично то, что не придётся решать никаких задач и бегать по поручениям. Самое крутое — завтра я скорее всего сдохну.       Забравшись под одеяло, я вспоминаю сначала о поцелуях и горящем лице начальника, чей взгляд был готов растерзать меня на месте, а после о маме. В её квартире, в моей такой же маленькой, но обжитой комнате засыпать было гораздо веселее. Тогда у меня ещё было время на то, чтобы видеться с друзьями. В школе в принципе было круче. Никакого графика с раннего утра до позднего вечера, никаких злых начальников, целующих тебя и угрожающих тебе одновременно. Там, конечно, были злые учителя… Но я не помню, чтобы они целовали меня в засос или запугивали административками. Ну, со мной такого точно не происходило. Хотя, преподаватель по информатике…       Я закрываю глаза прежде, чем снова вспоминаю о Владиславе.

***

      Непривычно яркие лучи только наступившей весны пробиваются в окно серединой дня. Первые секунды пятницы за долгое время выходят почти спокойными… Не считая того, что я по привычке начинаю искать телефон, думая, что проспал будильник. Чуть отойдя от сна, тут же ныряю обратно в подушку. Сука. Какого хера этот хуесос засосал меня вчера?!       Укусив ни в чём не повинное одеяло, со скрипом сжимаю ткань зубами. Всё-таки это была реальность.       Протяжно взвыв, я дотягиваюсь до ноутбука и нажимаю кнопку включения. Пожевав одеяло ещё немного, отпускаю бедную ткань и начинаю закусывать щёки по очереди. Сейчас уже четыре часа дня. Собираться мне минут тридцать. Ехать час с немногим. На загадочную встречу я должен прибыть к семи. Чисто в теории, я успею сгонять в магазин, нажраться и повеситься до того, как Владислав забеспокоится, где я?       Господи, я даже не знаю, что у этого мероприятия за формат. Владислав собирается на важное собеседование с каким-нибудь представителем в совпадающей сфере компаний? Нет, я не вносил ему ничего такого в расписание сегодняшнего дня. Кажется, я вообще оставил его без графика на сегодня… Не помню, сам он попросил так поступить или я забыл сделать то… В любом случае, это точно не что-то официальное. Получается, никаких бумаг мне с собой брать не нужно? Хотел бы я спросить это у него лично, однако руки не поднимаются зайти в чат с ним. Он сам виноват, что не дал мне бо́льших уточнений! Блять.       Ладно, предположим, что он хочет провести эту встречу без формальных рамок. Может, он встретится там со своими друзьями? А я ему, получается, нужен, как собачка на поводке, которая в любой момент принесёт всё, что нужно? Сука, это было бы непередаваемо унизительно. Но иного выхода будто бы и нет.       Поджав хвост и губы, я представляю уши на своей голове. Я был бы слегка уродливой и точно злой собачкой.       Встав с кровати, я надеваю очки и нехотя бреду до ванной. Мне придётся встретиться с начальством сегодня, иначе я никак не получу свой телефон обратно. Вдруг ещё мама позвонит, а я не отвечу… Я бы не хотел, чтоб вместо меня маме ответил Владислав — он тот ещё придурок.       Закончив с утренней водной рутиной, подхожу к шкафу в поисках наилучшего образа для обсуживающего персонала. Влад точно будет издеваться надо мной за любой простой наряд, но если я единственный приду в официальном стиле, то покажусь странным. И пусть. Может, меня примут за официанта, и я услышу меньше насмешек в свой адрес. Хотя, учитывая то, что это профессия родом из общепита…       Нахмурившись, я с досадой влезаю в единственную поглаженную и чистую белую рубашку. Чувствую, как воротник уже жмёт мне шею, и потому расстёгиваю верхнюю пуговицу, сверху налепив галстук на резинке. Разобравшись с штанами, я лишь мечтаю о том, чтобы этот день закончился поскорее.       Об этом же свидетельствует до безумия кислая мина, что виднеется в зеркале перед выходом. Блять, если он правда будет перебарщивать и чморить меня за все мои проступки перед всеми своими друзьями, я заряжу ему в лицо. Пока не знаю, чем и за что именно, но обязательно вмажу ему со всей дури. А если попытается засудить — я из кожи вон вылезу, но докажу, что он до меня домогался. Как-нибудь. Обязательно.       Накинув на себя куртку, замечаю, как вместо уставшего вымученного лица чувствую на себе вдруг очень зловещую улыбку. Хоть бы Владислав тоже её испугался и уехал обратно домой, не забыв уволить меня и отдать мне мой телефон. Пожалуйста, Боже, вот бы всё было так!       Ненадолго закончив с нытьём и переживаниями, я закрываю квартирку и на подгибающихся от страха ногах отбываю к метро. Даже если Владислав освободил меня от работы на целый день, наведаться в офис мне всё равно нужно. Так я буду готов к тому, что меня попросят взять какие-либо документы и всё в этом роде… Сука, на самом деле я просто до ужаса не хочу с ним встречаться. Лучше переработать и умереть, чем снова посмотреть ему в глаза. Но, нет. Нет ведь! Это ему должно быть стыдно! Он приставал к собственному подчинённому! Это он целовал меня вчера! Он был инициатором!       Однако стыдно всё равно мне. Вспоминая, как я вжимался в дверь, и всё равно отвечал ему в поцелуй, становится неловко. Что он вообще имел в виду под тем, что всех, кто его не слушается, ему хочется выебать? Боже, лишь бы у него не было домашних питомцев или детей. Я бы также не доверил Владиславу трудных подростков. И управление офисом — тоже.       Я сажусь в вагон, и задницу почему-то покалывает. За окнами изящные линии толстых проводов, чуть поодаль от меня начинает мигать свет. Какой-то мужик заваливается на дверь поезда, поглядывая то в свой телефон, то на меня, пока женщина слева показательно проклинает всех вокруг своим прищуром. В одно мгновение в взъерошенной от размышлений голове проскакивает прекрасная, действительно достойная мысль.       Я хочу, чтобы каждый сейчас умер.       Выйдя из вагона, понимаю, что мне даже неоткуда узнать время. Всё мимо проносится перед глазами уже серьёзными последствиями всех ситуаций, и я озадаченно ступаю на эскалатор. Нужно просто перетерпеть этот вечер. Разве я никогда не терпел? Терпел! И ещё крупнее терпел! И ещё сильнее затерплю, если придётся!       Я безнадёжен для себя же.       Я поднимаюсь по лестнице к первому выходу из метро и нехотя вдыхаю прохладный воздух. Высокое здание офиса уже ждёт меня через пару дорог, пока заплетающиеся ноги еле переступают через мелкие лужи. Снег тает скоро и весьма проблемно, чего стоит один только лёд, тонкой корочкой поджидающий мой неуверенный силуэт в каком-нибудь неровном месте. А эти острые сугробы с грязной жёсткой плёнкой сверху! Был бы я сейчас дома, всё это мне пришлось бы видеть лишь из окна. Будь мама рядом, она бы надавала этому начальническому херу по роже и отвезла бы меня в кино. Когда только моя жизнь свернула в это неблагоприятное русло?       Опустив сосредоточенно-злостный взгляд на плиточную укладку под собой, я подхожу к офису. Несколько сотрудников выходят из него, чтобы покурить, какая-то весёлая парочка проходит мимо дверей, обсуждая парк развлечений, в который им стоило бы заглянуть завтра. Вымученными шагами я добираюсь до входа, потянув дверь на себя.       — Далеко собрался?       Огромные кроссовки, широкие тёмные джинсы, распахнутая чёрная куртка и такая же по цвету рубашка. Я поднимаю взгляд вверх, так и не отпустив ручку двери. Да вы угараете.       — Здравствуйте, — веко левого глаза сомнительно подрагивает в унисон с моими словами. — Владислав Калюка Станиславович.       — Привет, привет, — шагнув, он сметает меня с пути вместе с собой. — Как удачно, что я приехал на час раньше, — закинув мне руку на плечо, уже подталкивает нас к парковке.       Не веря своим ушам, глазам и телу, я молча шагаю рядом с ним. Мы обходим всё здание в неловкой тишине, и я случайно спотыкаюсь, заметив его машину. Пока что он делает вид, будто не засасывал меня вчера пьяным. Будет ли он вести себя так же перед своими друзьями? Есть ли вообще у такого как он друзья? Боюсь представить, какие, если всё-таки есть.       — Прыгай на переднее, — отпустив меня, Калюка открывает машину и усаживается за руль.       — Куда мы поедем? — расстегнув куртку, я выполняю его приказ.       — На встречу, — улыбнувшись, он специально отвечает мне подобным образом.       Пристегнув ремень, я смутно улыбаюсь. Окей, значит пока играем от защиты. Он не наступает открыто, я тоже буду помалкивать о том, что произошло прошлым вечером. По крайней мере так я думаю ровно до следующей фразы, что слетает с моих губ.       — Зачем вы целовали меня вчера? — я поворачиваю свою голову влево.       С более растрёпанной причёской чем обычно, горящими глазами и лицом, теперь Владислав уже не столь уверен в себе и руле, который с силой сжимает в руках. Кажется, мы вмажемся во что-то на следующем же повороте.       — Захотелось, — посмотрев на меня, он улыбается одной половиной лица. — Ещё я был подвыпившим.       — Я могу расценивать это как домогательство к нижестоящему сотруднику? — я вкладываю всю имеющуюся во мне смелость в этот вопрос.       — Нет, — вернув глаза к дороге, Владислав выезжает с парковки.       — И почему? — произношу я более тихо.       — Ты сам поскуливал от удовольствия.       Я тут же перевожу взгляд в окно. За ним простилается череда невероятных серо-жёлтых зданий, небо окутывает одно огромное облако, а на дороги уже выплывают разукрашенные радостью наступившей пятницы замученные миллениалы. Я поскуливал не от удовольствия, а от страха, блять!       Однако возразить Владиславу я не решаюсь. Всё лицо заливается красным светом светофора, перед которым мы останавливаемся, и сердце неудобно начинает стучать громче. Калюка постукивает по рулю пальцем, поглядывая на мой затылок раз в пару минут. Я чувствую этот неловко-боязливый взгляд, что почему-то решил, что он тут главный. Да, он тут и вправду главный. Но почему он так решил? Это я должен предъявлять ему сейчас за всё подряд, чтобы к концу вечера добраться домой живым. Или хотя бы полуживым, если Владислав решит напомнить мне про все мои рабочие проёбы.       Нет, я проебался ещё в самом начале, позволив ему порой лапать меня. Все эти рабочие встречи, возникающие из ниоткуда, его руки, касающиеся моих плеч и талии якобы случайно... А идти сюда было просто плохим решением за сегодня. Я могу сходу найти шесть или семь причин, почему именно. Во первых: мне стыдно. Во вторых: ему тоже, видимо, стыдно, и потому мне стыдно вдвойне. В третьих: он идиот, если решит, что я оставлю это безнаказанным. В четвёртых: я сам дурак, только чуть поменьше, потому что вероятнее всего просто смирюсь с его действиями и буду ждать, что будет дальше. В пятых: моя мать бы мной не гордилась. В шестых: я не хочу, чтобы по всей округе разлетелись неприятные слухи про начальника и подчинённого. В седьмых:       — Тем более, мы целовались всего, — начинает Калюка.       — Я понял! — прикрикиваю я, закусив щёку после.       — Вот и хорошо, — кивая, он чуть прибавляет скорость на свободном отрезке дороги.       Совсем незадолго до того, как мы вновь встаём в пробку. Тишина начинает поджимать мои мысли, однако на этот раз я держу себя в руках. Ну, схватив себя за предплечья ладонями, я уже представляю, как буду вынужден ублажать каждого друга Владислава и самого Калюка в том числе. Нет, «ублажать» — это ужасное слово. Обслуживать. Да, придётся обслужить каждого.       Я хмурюсь этой отвратительной подмене слов. Чувствую, что оба этих определения очень и очень плохи по своей натуре. Сознание уже воспринимает их как нечто большее и развратное, чем «принеси-подай». Мрак. Лучше сдохнуть.       Но, к сожалению, Владислав выруливает очередной поворот на нашем пути, и мы не попадаем в автокатастрофу со смертельным исходом.       — Приехали, — объявляет он, когда я весь бледнею от страха.       Заметив, как меня натурально потряхивает от каждого взгляда в мою сторону, Владислав решает добить ситуацию своим «дружеским» похлопыванием по моему плечу. Нервно улыбнувшись, я выхожу из машины первым. Безмолвно выбравшись из авто, Калюка смотрится до невозможности счастливым. Именно на это намекает его широкая улыбка, к которой он вскоре добавляет хитрые, направленные на меня глаза.       — Пройдёмте, — он точно говорит это так, чтобы меня побесить.       Обойдя машину, Владислав и вправду как никогда весел. Я тоже плохой жизни бы не знал, будь я на его, а не на своём месте!       Раздражённо выдохнув, я направляюсь за его размашистыми шагами. Перед лицом проносятся воспоминания прошлой жизни: вот совсем недавно я покупаю новую игру, вот пару лет спустя листаю ленту развлекательных видео… И вот, высоченная мразь прижимает меня к стене, каверзно улыбается, а после целует в губы, заявляя, что была бы не прочь меня выебать. Я медленно киваю самому себе в знак глубочайшего неуважения, что посвящаю и себе, и Владиславу. Моей маме он бы тоже не понравился.       Пусть и выглядит весьма красиво сейчас. Красиво для парня, естественно. Ну, не для парня, а просто для человека. Эти растрёпанные волосы идут ему больше, чем зализанные к верху широкие пряди. И свободная чёрная рубашка без пиджака на нём выглядит лучше, чем всё остальное. Интересно, как бы Владислав смотрелся в простой футболке? Также хорошо, как на нём сейчас сидят эти широковатые тёмные штаны? Они намного лаконичней выглядят на нём, нежели офисные брюки.       Я со злостью сверлю затылок Владислава. Вот же тварь. Ему всё идёт.       — Не отставай, — обернувшись, Калюка выгибает бровь моему настойчивому взгляду.       — Окей, — нехотя протягиваю я перед тем, как нагнать его.       Несколько шагов спустя мы наконец приближаемся к, по всей видимости, «нужному» нам зданию. Нам — грубо говоря. Я хотел бы поехать домой в данный момент. Однако Калюка открывает передо мной дверь, и вместе мы попадаем внутрь высокого строения с панорамными окнами. Почти сразу запах еды ударяет мне по носу. И я, следовательно, тут же принимаюсь рассматривать всё вокруг в поисках гостей, к которым Владислав меня приволок. Но нахожу перед собой только официантку, что, уточнив имя, на которое бронировался столик, ждёт, пока мы оба снимем свои куртки.       — Спасибо, — передав её в гардероб, неловко проговариваю я.       Калюка поглядывает мне в макушку с интересом.       — Прошу за мной, — произносит девушка в тёмно-синей форме.       Пожав плечами, я направляюсь за ней следом, пока Владислав чуть поодаль наступает на наши следы. Мразь.       Ресторан же встречает мою перегруженную переживаниями нервную систему ещё большим обилием стимуляций, за которые то и дело цепляется глаз. Шикарная открытая кухня в середине, в меру украшенный лианами и прочими яркими растениями потолок. Мягкое освещение попадает на шикарно оформленные тёмные столики, за которыми сидят, вероятно, важные люди. Пол под ногами идеально чист, в аквариумах на углах плавают бело-сине-красные рыбки. От одного взгляда на это всё у меня начинает урчать живот. Больше подбивает меня на голод сам потрясающий запах мяса, раздающийся со всех сторон.       Зря я поторопился и не поел дома.       Обогнув общий зал, официантка сворачивает в широкий коридор, на стенах которого висят ярко-причудливые картины. На одной из них изображена длинная птица, превращающаяся в хорька, на соседней — какой-то самурай, протыкающий самого себя. Около каждой двери в коридоре стоит по несколько высоких растений с синими цветочками. Я почти вскрикиваю, когда Владислав кладёт мне ладонь на спину, подталкивая вперёд. Мне пизда. Мне точно пизда.       Дойдя до середины коридора, мы проходим в одну из комнат, дверь которой официантка благородно придерживает нам. Перед глазами возникает широкий прямоугольный стол из тёмного дерева с множеством низковатых мягких стульев вокруг, огромное окно сбоку от него с видом на полуживой сад около самого здания и близко висящие у потолка красно-жёлтые лампы. Вместо всяких супов, первым блюдом сегодня, кажется, буду я.       Владислав присаживается в середину, взглядом приказав присесть напротив него, и я неаккуратно заваливаюсь на подушку стула. Он сверлит меня своим взглядом, пока официантка, раздав нам меню и объяснив работу гриля посередине стола, не уходит, закрыв за собой дверь. Тогда Калюка, улыбнувшись, начинает изучать картинки мяса, словно специально игнорируя то, что сидит перед ним.       Проходит минута, вторая, и я сам подтягиваю меню, думая, когда же Калюка уже решит отдать мне мой телефон. Сто пудов, он ждёт, пока я сам попрошу его об этом. Однако, проглотив язык, я только смотрю на всякие салаты, удивляясь, как они могут стоить столько. Не думаю, что мне позволят заказать или съесть хоть что-нибудь сегодня… И всё равно разглядываю нарисованную еду, представляя, как сжираю всё неподалёку от себя.       Ожидание неизбежного проходит по спине дрожью. Совсем скоро эту комнату наполнят такие же уроды, как и сам Владислав. Тогда все они напьются, как твари, станут угрожать мне и гонять меня из угла в угол. Лишь бы только быстрее. Быстрее. Быстрее!       Отложив меню, Владислав вдруг запускает руку в свой карман, вытащив оттуда свой мобильник. Напечатав сообщение, убирает его обратно, и в комнате вдруг щёлкает звук пришедшего уведомления. Таким же сочетанием высоких двух нот, которые стоят в уведомлениях на моём телефоне.       Я вопросительно смотрю на Калюка, пока тот заинтересованно-удивлённо достаёт из своего второго кармана уже мой мобильник. Нажав на экран и показательно прочитав глазами при мне название своего контакта, он поджимает губы и кладёт телефон возле моей руки. Я хочу провалиться под землю. Сейчас же.       — Спасибо, — оглянув словосочетание «Ублюдочная тварь» и сообщение, гласящее «Переименуй меня потом», я выключаю телефон.       — Обращайся, — невинно улыбнувшись, Калюка продолжает смотреть мне в глаза.       Сейчас или никогда, сейчас или никогда.       Ты мразь, уёбище и гнида!       — Могу ли я уточнить, когда приедут ваши друзья? — произношу я и тут же ловлю озадаченное изменение на лице Владислава. — Или знакомые или…       — Никто не приедет, — он пожимает плечами, снова взяв в руки меню.       — Ох, — нахмурившись, я прищуриваю глаза. — Как это, никто не приедет?       — Мы здесь вдвоём сегодня.       Я замираю с нервно-неловкой улыбкой на лице, в мгновение решив перестать дышать. Лучше притвориться мёртвым. Мама говорила, хищники не трогают падаль. Хотя этот больше похож на стервятника, а не какого-нибудь тигра или льва.       — И почему мы здесь сегодня вдвоём? — на последнем дыхании шепчу я.       — А на что похоже? — отложив меню в сторону, Владислав делает серьёзное лицо.       Дай Бог, что это простая дружеская посиделка. На крайний случай — разбирательство между начальником и подчинённым, на котором первый постарается наладить хорошие взаимоотношения со своим сотрудником. Однако задницу снова начинает покалывать от непонятного ощущения надвигающейся опасности, а глаза уже практически слезятся от долгого не моргания.       — Вы не собираетесь меня увольнять?       — Конечно, нет, — Калюка странно посматривает в моё ещё хлеще побледневшее лицо.       — Бля, — слетает с губ автоматом.