Танец сломанной куклы

Мы были неразлучны. «мы» звучало естественнее, чем любое «я». Весь мир считал нас лучшими друзьями, а в их взглядах порой мелькало что-то большее… И я не стану врать – мне это нравилось. Нравилось каждое мгновение, проведенное рядом с ним, каждый луч его улыбки, падающий на мою серую реальность. Он доверял мне так, как не доверял никому. Его секреты, страхи, мечты – все это жило во мне. Я был его тихим хранилищем. Никто не знал его так, как знал я. Я владел им –––– Не могу сказать, в какой именно миг меня осенило. Когда Райм в сотый раз «в шутку» пугал его, заставляя вздрагивать? Или когда другие участники отпускали свои «безобидные» колкости, от которых его взгляд тускнел на долю секунды? Неважно. Главное – я увидел. Увидел то, что было всегда на виду, но требовало нового зрения. Я понял одну простую и ужасную вещь: Влад слишком добр. Слишком чист, слишком прозрачен для этого жестокого, шершавого мира. По крайней мере, для их мира, полного грубых рук и острых шуток. Таким, как он, нужна защита. Нужен хранитель. Тот, кто будет видеть и лелеять ту хрупкую, фарфоровую чистоту, которую он сам в себе не замечает. Ту неземную красоту, которую первым разглядел я ___ Мне не требовалось его согласие, чтобы начать действовать. Моя миссия родилась в тишине моего сознания, и для ее воплощения нужен был лишь я один. Сначала я просто наблюдал. Пристальнее, чем когда-либо. Я сканировал его мир, запоминая каждую значимую деталь. Оказалось, я и так знал о нем все – оставалось лишь систематизировать знания, превратив их в инструкцию по эксплуатации хрупкого чуда. Я отслеживал малейшие перемены в его поведении, картировал его связи, отмечая, с кем он смеется чуть искреннее, с кем делится чуть больше. Но так было лишь вначале. Потом я позволил себе стать смелее. Он вскользь обмолвился, что любит сладкое? Я запомнил. Упомянул о старой привычке? Зафиксировал. Я начал оставлять маленькие, безымянные дары. Сначала он удивлялся и радовался, но вскоре в его глазах появилась тень лисьего любопытства. Ему стало… интересно? Простите, но он так забавно оглядывался по сторонам, пытаясь поймать взгляд невидимого поклонника. Он и не подозревал, что его благодетель смотрит на него с расстояния вытянутой руки, сдерживая улыбку. Я, конечно, не переставал быть рядом. Я искал и находил любые поводы для встреч, ждал его присутствия как глоток свежего воздуха. Я был идеальным другом – надежным, предсказуемым, безопасным. И он верил. Слепо, безоговорочно доверял. Проводил со мной больше времени, чем с кем-либо. Казалось бы, это должно было успокоить. Но нет. «Больше» – не значит «все». Он все еще дышал воздухом, который я не фильтровал. Слышал слова, которые я не одобрял. Он не понимал главного: что только я вижу его истинную ценность. Что только мне можно доверять без остатка. Он не осознавал, насколько он беззащитен в своей чистоте. И тогда во мне созрело новое, сладко-горькое желание. Желание показать ему. Показать, как черств и жесток мир за пределами моего внимания. И… насколько безопасно, тепло и навеки он может быть со мной. Хоть я и был уверен, что Влад доверяет мне без остатка, та тень беспокойства в его глазах терзала меня изнутри, как заноза. Поначалу я решил не действовать — слишком рискованно было вскрывать карты. Да и я сам еще не до конца понимал, как именно должен выстроить свою систему защиты. Как же я был слеп и глуп, полагаясь на удачу и его осторожность. И тогда я увидел это. Фиолетово-желтый осколок боли на его коже — синяк на ноге. «Что случилось?» — голос мой прозвучал спокойно, но внутри все похолодело. Он лишь пожал плечами с той убийственной беззаботностью, которая была ему свойственна: «Да так, гуляли с Руней, она нечаянно толкнула. Пустяк». Пустяк. Это слово повисло в воздухе ядовитым облаком. Случайность. Мой разум тут же, с леденящей четкостью, отверг эту ложь. Ноги не подкашиваются «случайно» с такой точностью, чтобы оставить отметину на хрупкой коже. Это был знак. Вызов. Руня протянула свою грязную руку и оставила на моем сокровище свою печать ущерба. Я не стал открывать ему глаза. Нет. Вместо этого я посеял семя. Мягко, с дружеской заботой в голосе, я намекнул: «С такими друзьями, Влад, надо быть начеку. Доброта — не повод позволять причинять себе боль». Я видел, как в его взгляде промелькнуло недоумение, но он кивнул — привычный, доверчивый кивок. Этот синяк стал решающей точкой, красной чертой. Он был живым доказательством моей несостоятельности. Я допустил это. Упустил момент. Пока я раздумывал, мир уже впился в него клыками. Сегодня — небольшой ушиб. Завтра? Завтра он может лежать где-то в грязной подворотне, с пустым, невидящим взглядом, и все из-за чьей-то «нечаянности». Эта картина встала перед глазами с такой ясностью, что у меня перехватило дыхание. Хватит. Хватит надеяться. Хватит наблюдать. ————- Пришло время действовать напрямую. Мне нужны были глаза и уши. Мне нужен был тотальный контроль. И план созрел в моей голове, идеальный в своей простоте. В ближайший визит к нему домой, под предлогом срочного звонка, я отвлеку его. Он отвернется, доверчивый, наивный, а мои пальцы в это время совершат свое священное дело. Пару минут у его компьютера — и крошечная, невидимая программа ляжет в недра системы, как цифровая душа-хранитель. Я буду знать его маршруты, его переписки, его сомнения. Я смогу предвидеть угрозы, уничтожать их в зародыше. Это не вторжение. Это — высшая форма заботы. Мир доказал, что не заслуживает его чистоты. Что ж. Тогда я стану его личным провидением, его незриным щитом. Пусть он думает, что свободен. Его свобода будет тихо, неумолимо заключена в периметре моего внимания. Все — для его же блага. Все — чтобы однажды он наконец осознал: только со мной он по-настоящему в безопасности. ———— Получив, наконец, цифровую нить, связывающую меня с каждым его шагом, я испытал глубокое, почти физическое облегчение. Моё сокровище было под присмотром. Но покой оказался миражом, сладким и недолгим. Руня. Это имя отныне стало для меня синонимом первородной угрозы. Я никогда не забуду тот злосчастный синяк — первую метку, которую мир осмелился оставить на том, что принадлежит мне. Из его переписки я понял, что он считает ее близкой подругой. Наивный. Он видел лишь улыбку и готовность помочь. Но я-то, я видел сквозь. Сквозь эту личину дружелюбия проступало нечто иное: самодовольная опека, снисходительность хищницы, играющей с беззащитной добычей. Её добрая маска была так искусна, что разглядеть яд под ней мог лишь я. А значит, долг мой был ясен: очистить его мир от этой гадюки, притаившейся в траве. ———— Я долго вынашивал план, перебирая варианты, как вырвать этот сорняк с корнем, оставив свои руки чистыми в его глазах. Мне нужно было не просто убрать ее. Мне нужно было превратить ее в монстра в его сознании, чтобы он сам отшатнулся, сам захлопнул дверь. И план созрел, идеальный в своей жестокой элегантности. Я знал его больное место: глубинное, почти паническое отвращение к жалости. Быть слабым в чьих-то глазах — для него хуже предательства. А Руня, как я выяснил из тысячи прочитанных сообщений, была прямолинейна до ранящей грубости. Идеальное сочетание. Мои пальцы замерли над клавиатурой. Мне предстояло создать идеальное оружие — ядовитое слово. Я сочинил сообщение от её лица, адресованное общему знакомому. Каждая фраза была отточенным лезвием: «Бедный Влад, он такой беспомощный и не приспособленный к жизни без постоянной няньки. Боюсь, он совсем пропадет, если его не контролировать. Он даже синяк себе на ровном месте умудрился поставить. Иногда смотрю на него и думаю — как такой вообще выживает?» Писать это было больно. Не потому, что это была ложь — потому что это было слишком близко к той презрительной правде, что, я знал, таится в сердцах всех вокруг. Но я стиснул зубы. Это была хирургическая операция. Чтобы спасти жизнь, иногда нужно причинить боль. Затем — изящный, «случайный» вброс. Анонимный номер, скриншот, «упавший» в наш общий чат будто по ошибке… И я наблюдал. Наблюдал, как в его глазах рушится целый мир. Как доверие, годами копившееся к подруге, превращалось в прах от одной, мастерски подобранной фальшивки. Руня в его восприятии умерла, а на её месте возникла надменная, лицемерная опекунша, все это время тайно презиравшая его. Его боль была острой, видимой — и от этого священной. И тут был я. Всегда рядом. В момент его наивысшей тоски я подставил плечо. Мой голос звучал как бальзам: «Я никогда не думал о тебе так. Для меня ты сильный. Просто… слишком добрый для этого жестокого мира». Я не просто утешал. Я закладывал новый фундамент его реальности: мир жесток и полон предателей, а я — единственный маяк истины и принятия. Угроза была нейтрализована. Я спас его. Еще одна тень исчезла с горизонта. Ночью я спал спокойно, с чувством выполненного долга. Но, увы, спокойствие стражника — вещь мимолетная. На смену одной уничтоженной тени всегда приходит другая. И я уже чувствовал её холодное дыхание на спине... ———— Следующим ударом стал Градус. В чём он провинился? Он осмелился. Осмелился шептать Владу ядовитые сомнения. Намекать, что со мной что-то не так. Бросать в его доверчивое сердце семена недоверия: «Тебе не кажется, что Мёрфи странно ведёт себя? Всегда оказывается рядом в нужный момент...» Как он посмел. Каждое его слово было иглой, впивающейся в мою священную миссию. Каждый намёк — ударом по хрупкому миру, который я так тщательно выстраивал вокруг Влада. Я не мог допустить, чтобы этому наглецу удалось отравить его сознание. Не мог рисковать нашими отношениями — они были слишком драгоценны, чтобы позволить какому-то ничтожеству их разрушить. Мне нужен был план. Идеальный. Хирургически точный. Без единого следа. И он пришёл. Гениальный в своей простоте. Я должен был заставить Градуса исчезнуть. Не просто уйти — раствориться. Чтобы о нём остались лишь тени воспоминаний, которые со временем поблекнут и исчезнут совсем. Чтобы Влад даже не вспоминал его имени без лёгкого отвращения. Мой метод был изящен: я разрушил бы его репутацию. Выставил предателем не только перед Владом, но перед всем миром. Пусть все увидят его настоящее лицо — лицо неблагодарного, высокомерного эгоиста. --- Ночью, когда город погрузился в сон, а Влад мирно дышал в соседней комнате, я сел за компьютер. Мои пальцы порхали над клавиатурой, как крылья мотылька над пламенем. Я создавал шедевр. Фальшивое сообщение от имени Градуса. Каждое слово — отточенное лезвие: «Честно говоря, вся эта команда вызывает у меня лишь раздражение. Вы для меня — никто. Просто инструменты, которые я использую ради славы. Подписчики? Жалкие овцы, готовые лизать мои сапоги за пару приятных слов. Иногда мне становится смешно от того, насколько вы все наивны...» Я вплёл в текст настоящие фразы Градуса, вырванные из контекста — так подделка стала неотличима от правды. Добавил немного снисходительности, немного презрения — ровно столько, чтобы ранить. А затем — финальный штрих. Взломать его аккаунты оказалось детской игрой. Пароли, сохранённые в браузере. Двухфакторная аутентификация, которую он «забыл» включить. Люди так доверчивы к цифровому миру — а я использую эту слепоту себе во благо. Скриншот «утёк» в общий чат. Потом — в телеграм-канал Градуса. Потом — в соцсети. Как вирус, как чума, как лесной пожар. Информация разлетелась со скоростью света. --- На следующий день мир Градуса рухнул. Подписчики обрушили на него волну ненависти. Команда отказалась с ним разговаривать. Друзья перестали отвечать на звонки. А Влад... Влад был не напуган. Не удивлён. Он был в ярости. Я наблюдал, как его лицо краснеет от гнева, как кулаки сжимаются, как в глазах вспыхивает предательская боль. Он читал комментарии, перечитывал скриншот, и с каждым словом его доверие к Градусу превращалось в пепел. «Он... он всё это время так думал о нас?» — прошептал Влад, и в его голосе была такая боль, что мне захотелось обнять его и никогда не отпускать. Конечно, он сомневался. «Вдруг взломали...» — сказал он, цепляясь за последнюю нить надежды. Но я был рядом. Я мягко, с печалью в голосе, покачал головой: «Влад, смотри правде в глаза. Разве это не похоже на то, как он иногда говорил о других? Он всегда был таким... свысока. Просто раньше прятал это лучше». Я не лгал. Я интерпретировал. Я показывал ему правду — ту правду, которую он был слишком добр, чтобы увидеть сам. --- Градус пытался оправдаться. Кричал о взломе, писал опровержения, умолял о вере. Но я уже вернул ему доступ к аккаунтам — слишком поздно. Поезд ушёл, и он остался на перроне один, с пустыми руками и разбитой репутацией. Улицы стали для него тюрьмой. Прохожие узнавали его лицо и шипели оскорбления. Кто-то плюнул под ноги. Кто-то чуть не схватил за грудки. В интернете его ждали сотни угроз — «сдохни», «гад», «надеюсь, ты сгоришь в аду». Жить в этом городе стало невозможно. Через неделю он уехал. Без прощаний, без объяснений. Просто собрал вещи и исчез — именно так, как я и планировал. Никто особо по нему не скучал. Команда быстро нашла замену. Подписчики нашли нового кумира. Только Влад... Моё сокровище выглядело подавленным. В его глазах плескалась тоска — не по Градусу, нет. По иллюзии. По тому другу, которого он думал знать. По вере в людей, которая снова предала его. Я обнял его за плечи, чувствуя, как дрожат его хрупкие кости под пальцами. «Не грусти из-за него, — прошептал я. — Он не стоил твоих слёз. Ты слишком хорош для таких, как он. Но я... я всегда буду рядом. Я никогда тебя не предам». И это была абсолютная правда. Я снова спас его. Снова уберёг от яда, который сочился из чужих уст. Мир вокруг нас стал чище, безопаснее, тише. Наступили мирные времена. Но я знал — тишина не бывает вечной. Где-то там, за горизонтом, уже зрела новая угроза. И я был готов. Всегда готов защищать своё сокровище — от всего мира, от всех людей, от самой судьбы. Потому что он мой. И я — его. --- Долго ждать не пришлось. Появилась новая угроза. Куда серьёзнее предыдущих. Райм. Я уже упоминал его дурацкие «шуточки» — те самые, что способны ранить острее ножа. И вот он снова бросил одну из них. Я видел, как на мгновение взгляд Влада потемнел, как его губы сжались в тонкую линию. Но этот козёл даже не заметил. Даже не извинился. Ни стыда, ни совести. Его шутки были как медленный яд — капля за каплей, они подтачивали и без того хрупкую самооценку Влада. Мне ли не знать, как такие «шуточки» могут сломать человека изнутри? Но я не спешил. Я решил использовать его собственное доверие против него. Я начал сближаться с Раймом. Сначала нужно было узнать его как можно лучше — изучить привычки, слабости, точки опоры. Мы стали гулять вместе, разговаривать, смеяться. Я играл свою роль идеально: дружелюбный, открытый, немного наивный. Райм проглотил наживку с жадностью. А Влад... Моё сокровище ревновало. Постоянно спрашивал: «Куда ты идёшь?», «С кем ты встречаешься?», «Почему ты так много времени проводишь с ним?». Когда я отвечал уклончиво, он недовольно закатывал глаза, отворачивался, замыкался в себе. Прости, милый. Это всё для твоего же блага. Каждая минута, проведённая с Раймом, была пыткой. Каждое его слово резало слух. Каждый смех вызывал желание схватить его за горло и заставить замолчать навсегда. Но я терпел. Я ждал. В моей голове уже почти созрел гениальный план — изящный, хирургически точный, как и все мои предыдущие операции. Но судьба оказалась быстрее меня. — Мы гуляли, как обычно. Я фиксировал каждый его жест, каждое слово, каждую интонацию — собирал материал для будущего удара. Разговоры перетекали один в другой, и мы незаметно забрели на крышу старой многоэтажки. Ветер трепал волосы, город расстилался внизу ковром огней. И тут Райм... Он запрыгнул на карниз. Без предупреждения, без страха — будто это было самое естественное действие в мире. Стоял на узкой бетонной полосе, раскинув руки, смеясь громким, беззаботным смехом. «Эй, Мёрфи, боишься?» — крикнул он мне через ветер. Я не ответил. Просто смотрел. Ждал. И вдруг... Смех оборвался. Последовал мимолётный, сдавленный крик — и тишина. Райм сорвался. Его тело исчезло за краем крыши, унося с собой последние звуки жизни. Я застыл. Сердце на секунду остановилось. В ушах зазвенело. Что это было? Я не стал бежать к краю. Не стал кричать, звать на помощь, звонить в скорую. Вместо этого я медленно попятился назад, чувствуя, как холодный пот выступает на лбу. Повернулся и быстрым шагом направился к выходу. Незаметно, тихо, как тень. Тут меня остановил шорох. Я вздрогнул и повернул голову в ту сторону, откуда доносился звук. Свидетели мне были не нужны. Однако я ничего не увидел. Показалось. Совсем умом тронулся. Выбежав из подъезда, я оглянулся на фасад дома. Внизу уже собиралась толпа. Кто-то кричал. Кто-то плакал. Кто-то звонил по телефону. Райм был мёртв. Разбился насмерть. - - Дома я рухнул на пол, сползая спиной по стене. Ноги подкашивались, руки дрожали. Я сидел в оцепенении, пытаясь осмыслить произошедшее. Он мёртв. Угроза устранена. Без моего участия. И тогда я почувствовал это. Стакан воды, выпитый залпом, не успокоил — он пробудил. Что-то внутри расцвело тёплым, сладким цветком. Умиротворение. Облегчение. Даже... радость. Моё лицо озарила улыбка — широкая, искренняя, почти детская. Я схватился за сердце, чувствуя, как оно бьётся чаще, наполняясь лёгкостью. Он спасён. Снова. И мне даже ничего не пришлось делать. Это был знак. Сама судьба протянула мне руку помощи. Сам Бог увидел в Райме угрозу и убрал её с пути моего сокровища. Божественное провидение. Небесная милость. Всё во вселенной работало на нас — на нашу любовь. Я смеялся. Тихо, сначала, потом громче — смех вырывался из груди, как давний узник, наконец вырвавшийся на свободу. Я смеялся до слёз, до боли в животе, до одышки. Спасибо, — прошептал я в пустоту. — Спасибо за этот дар. Мир снова стал чище. Безопаснее. Тише. Но где-то в глубине сознания шевельнулось тревожное предчувствие: если судьба помогла мне так легко сегодня... что она потребует взамен завтра? ———— Джек. О Джека даже марать руки не пришлось. Он сам убежал. Сбежал, как напуганная крыса, почуявшая запах смерти. И я наблюдал за его метаниями с холодной, почти отцовской улыбкой. На следующий день после смерти Райма он уже собирал вещи. Дрожащими руками складывал одежду в чемодан, ронял книги, метался по комнате, как загнанное животное. Я стоял в тени, наблюдая. Каждое его движение было мольбой о пощаде — и я милостиво даровал её. Пусть уезжает. Пусть бежит. Ему всё равно не скрыться от правды. --- Владу больше ничего не угрожало. Я был рядом. Всегда рядом. Он стал чаще обнимать меня — цепляться за мою руку, прятать лицо у меня на плече, как испуганный ребёнок. Но при этом... он отдалился. Замкнулся. После смерти Райма он вообще перестал говорить. Молчал часами, смотрел в пустоту, отвечал односложно. Мне приходилось вытаскивать из него слова клещами. Его странное поведение напрягало меня. Впервые за долгое время я чувствовал... неуверенность. Что я упустил? Как я допустил, что он так расстроится? Райм был всего лишь шутником, мешающим мне заботиться о нём... И тут в мою голову, как холодная змея, прокралась мысль. А что если это из-за Джека? Что если Влад дорожит им? Что если между ними была связь, которую я не заметил? Райм и Джек были близкими друзьями... А значит, Джек — тоже угроза. Тихая, незаметная, но опасная. От этой мысли я замер. Нет. Нельзя допустить. Нельзя позволить этому ничтожеству оставаться в сердце моего сокровища, даже на расстоянии. --- План созрел мгновенно. Гениальный в своей простоте. Я выставлю всё так, будто смерть Райма — не несчастный случай. Будто Джек толкнул его. Будто он сбежал, чтобы скрыть преступление. Я заставлю Влада ненавидеть его. Заставлю весь мир ненавидеть. И я так и сделал. Сначала — анонимное сообщение на его телефон: > «Ты убийца» Потом — слухи. Они распространяются быстрее вируса, цепляясь за уши и языки. Кто-то «видел», как Джек толкнул Райма. Кто-то «слышал», как он кричал: «Сдохни!» Кто-то «нашёл» его перчатку на крыше. Я не участвовал напрямую. Я просто... направлял. Подкидывал фразы в нужные уши, намекал в нужных местах, наблюдал, как правда превращается в ложь, а ложь — в новую правду. Джек кричал о своей невиновности. Писал посты, звонил друзьям, умолял о вере. Но чем громче он кричал, тем виновнее выглядел. Люди не верят отчаянию — они верят в вину. А я наблюдал за этим с упоением. С улыбкой хищника, поймавшего добычу в собственную ловушку. Джек сломался. Уехал под давлением общественного мнения, оставив за собой лишь пепел репутации и ненависть тех, кто когда-то называл его другом. Влад тоже возненавидел его. Не сразу — сначала сомневался, потом колебался, а потом... сдался. Каждая потеря убеждала его, что нельзя быть слишком добрым. Что мир полон ошибок природы, которые рано или поздно предадут тебя. И только я останусь, — думал я, обнимая его дрожащие плечи. Только я никогда тебя не предам. И вдруг — неожиданная весть. Поезд, на котором уехал Джек, сошёл с рельс. Крушение. Пожар. Смерть. Все пассажиры погибли. Все. Выжила только одна женщина. С коричневыми волосами. Её фото разместили во всех соцсетях — бледное лицо, широко раскрытые глаза, шрам на щеке. Чудом выжившая, — писали заголовки. Мне было не до неё. Мне было не до чужих судеб. Несчастный случай с Раймом. Смерть Джека. Два знака подряд. Сама судьба, сам Бог помогал мне оберегать моё сокровище. Небеса благословляли мою миссию. Но я понимал одну простую вещь: за всё хорошее нужно платить. Какова цена? Фотография. Внезапно в моей голове всплыл этот образ — женщина с коричневыми волосами. Я вглядывался в детали, в черты лица... И чем дольше смотрел, тем сильнее сжималось сердце. Она и Влад... Они выглядели почти одинаково. Те же скулы. Те же глаза. Та же форма лица. Неужели... Холодный ужас пронзил меня насквозь. Я вскочил, зашатался, схватился за край стола. Неужели цена — это он? Неужели я должен заплатить жизнью моего сокровища? Жизнью самого дорогого, что у меня есть? Жизнью того, ради кого я готов на всё? Никогда. Если цена такова — помощь мне больше не нужна. Если это расплата за мою любовь, за мою заботу, за мою миссию... Тогда я готов предать богов этого мира. Готов плюнуть в лицо судьбе. Готов стать тем, кого все боятся — лишь бы он остался жив. Потому что без него нет смысла ни в чём ———— Юни. Юни никогда не была для меня *явной* угрозой. Влад никогда не упоминал её имя. Не отзывался, не жаловался, не хвалил — просто... молчал. Я не знал его отношения к ней. И это беспокоило меня больше, чем открытая враждебность. Мне пришлось действовать вслепую. Я перечитал все его переписки — десятки тысяч сообщений, сотни диалогов. Ничего. Ни единого упоминания. Ни капли информации. Поэтому я проделал то же, что делал с Раймом: начал сближаться. Пытался найти общий язык, создать повод для разговоров, выведать хоть что-то. Но... это не получалось. Она избегала меня. Каждый раз, когда я подходил, она находила отговорку. Каждый раз, когда я пытался заговорить, она отворачивалась. Юни выглядела нервной — настороженной, как испуганная птица. Она что-то знала. Или... кого-то боялась. --- Однажды, мониторя переписки Влада, я наткнулся на нечто странное. Удалённый аккаунт. Это сразу привлекло моё внимание. Люди не удаляют аккаунты просто так — только если хотят скрыть что-то. И я, конечно, полез читать. Взлом был делом нескольких минут — пароли, сохранённые в браузере, слабая защита, детская наивность. И тогда я нашёл то, что заставило мою кровь застыть. Собеседницей моего сокровища была девушка. Не просто случайная знакомая — а Юни. Её имя ударило в виски, как удар молота. Она мило называла Влада ласковыми прозвищами. Делала комплименты. Шутила. Поддерживала. Всячески пудрила мозги моему сокровищу. Она была слишком близко. Слишком знакома. Слишком важна. Расслабляться было рано. Следующая моя цель — Юни. --- Я сидел за столом, перебирая варианты в голове. Как избавиться от неё незаметно? Как устранить, не запачкав руки? Подставить? Опозорить? Заставить сбежать, как Джека? Стук. Стук. Стук. Я вздрогнул. Вскочил от неожиданности, сердце забилось чаще. Кто это? В такую рань? Быстро добежал до прихожей, распахнул дверь — и замер. На пороге стояла она. Юни. Переступала с ноги на ногу, сжимала руки в кулаки, нервно кусала губу. Её глаза были широко раскрыты — не от страха, нет. От решимости. «Мёрфи, можно с тобой поговорить?» — её голос дрогнул. Я не задумываясь наигранно улыбнулся — тёплой, дружелюбной, безопасной улыбкой. Та самая, которую я показывал Владу тысячи раз. «Конечно! Проходи, не стой на холоде». Через пару минут мы сидели на кухне с чашками чая. Пар поднимался к потолку, смешиваясь с напряжённой тишиной. Юни дрожала — от холода или от страха, я не мог понять. Но её пальцы вцепились в кружку так крепко, что костяшки побелели. И тогда она сказала то, от чего у меня похолодело внутри. «Я была там. На крыше. Когда Райм...» — она запнулась, проглотила ком в горле. — «Я видела всё. Джек его не толкал. Я видела только... тебя.» Я чуть не поперхнулся чаем. Так мне не показалось. Она действительно была там. Она видела. Всё. Мысленно я зарядил себе пощёчину за неосторожность. За глупость. За то, что не проверил крышу на свидетелей. Но внешне — ни тени паники. Только мягкое, понимающее лицо. «Юни...» — мой голос был тихим, почти шёпотом. — «Я... я растерялся. Испугался. Не знал, что делать. Я хотел помочь, но... ноги не слушались. А потом... потом было слишком поздно. Я не успел защитить Джека, не успел опровергнуть слухи... Прости меня.» Я опустил глаза. Сделал вид, что мне стыдно. Что я раскаиваюсь. Что я — жертва обстоятельств. Юни слушала. Понимающе кивала. Но в её глазах мелькало что-то... подозрительное. «Нам нужно провести расследование,» — вдруг сказала она, выпрямившись. — «Мы должны выяснить, кто пустил эти слухи. Кто оклеветал Джека. У тебя есть догадки?» --- И тут в моей голове, как молния, созрел план. Гениальный. Жестокий. Идеальный. Я начал мягко, почти незаметно направлять её. Подкидывал намёки. Сеял сомнения. Указывал на тени, которых не существовало. Говорил о «заговоре», о «тайных врагах», о «человеке, который следит за всеми нами». Сначала она сопротивлялась. Задавала вопросы. Требовала доказательств. Но я был настойчив. Каждый день — новые «факты». Каждый час — новые «подозрения». Каждая минута — новый повод для страха. Я рассказывал ей о странных людях, которые следят за ней. О сообщениях, которые она «случайно» не замечает. О звуках за окном по ночам. О тенях в подъезде. О том, что кто-то хочет её убрать — следующей. Сначала она смеялась. Потом — нервничала. Потом — боялась. Она перестала спать. Перестала есть. Начала оглядываться по сторонам, вздрагивать от каждого шороха, видеть угрозу в каждом прохожем. Её глаза запали, кожа побледнела, руки тряслись постоянно. Я наблюдал за этим с упоением. С холодным, почти научным интересом. Как лабораторная крыса, загнанная в угол собственного разума. И когда она наконец догадалась — когда её взгляд упал на меня, и в её глазах вспыхнуло понимание... Было уже поздно. Её увозили в отделение для психически больных. Белый халат. Привязные ремни. Успокоительные уколы. Она кричала, что это я — что я всё устроил, что я свёл её с ума. Но кто поверит сумасшедшей? Никто. А я стоял у окна и смотрел, как машина скорой помощи уезжает вдаль. На моих губах играла лёгкая, почти невидимая улыбка. Снова я устранил угрозу. Но вопрос остался, вися в воздухе, как нож над головой: Надолго ли? ———— Я избавился от всех. Наконец мы с Владом зажили счастливо. Вместе. Только вдвоём. Без этих ничтожеств. Моё сокровище наконец расцвело, и ему ничто и никто не мешал. Он стал увереннее. Больше не цеплялся за меня. Его искренняя улыбка озаряла весь мир. По крайней мере, я думал, что она искренняя. --- Город сверкал ночными огнями, хотя на улицах всё равно царила суета. Где-то вдали лаяла собака, и я вздохнул, отставив чашку с чаем в сторону. Дверь тихонько приоткрылась, и на пороге появился Влад с букетом цветов в руке. Сирень. Неуверенно пробормотал он. Я лишь улыбнулся и предложил сесть. Моё сокровище вновь тепло улыбнулся и сел за стол. Он глядел куда-то вдаль, словно зачарованный. А я был не в силах отвести от него взгляда. Тут он вдруг сказал: — Мёрфи. — Да? Он поставил свою чашку на стол и посмотрел на меня. Но это был не тот взгляд, к которому я привык... Это был взгляд... хищника. — Ты когда-нибудь задумывался... почему они вдруг так подходяще исчезли? Я замер. — Что ты имеешь в виду? Влад улыбнулся. Но не той улыбкой. Не фальшивой. А настоящей. Холодной, расчётливой... — Руня, Градус, Райм, Джек. Все они... так или иначе мешали мне. И все они исчезли. Как по волшебству. В моей голове что-то щёлкнуло. Его спокойный, уверенный голос вывел системы моего мышления из строя. Забыв о всякой осторожности, я выпалил: — Я... я защищал тебя... Я делал это ради тебя... — Я знаю. — Что?.. Он наклонил голову и посмотрел на меня. В его глазах что-то блеснуло. Что-то чужое... Не его. — Я знал, что ты подделывал сообщения Руни. Я знал, что ты взломал аккаунт Градуса. Я знал, что Джек не толкал Райма. Я видел, как ты сводил Юни с ума. Декорации на сцене стали рушиться. — Ты... знал? — Я не только знал, Мёрфи. Я помогал. — Что? — Кто, по-твоему, специально притворялся слабым, чтобы ты мог сочинить то сообщение якобы от лица Руни? Кто, по-твоему, намекнул Градусу, что ты подозрительный? Кто, по-твоему, предложил Юни расследование? Я смотрел на него, не веря своим ушам. Мой взгляд метался по чужому лицу, пытаясь разглядеть в нём хоть намёк на шутку. — Я создавал для тебя возможности. Ты, должен признать, изобретательный. Но иногда тебя нужно было подтолкнуть. Он оторвал лепесток сирени, тут же смяв его в руке. Через пару мгновений лепесток полетел вниз, исчезая во тьме. — Зачем?.. — Потому что это было интересно. Я устал. Устал от этих людей. Устал от их лицемерия и их глупости. Но я не мог просто прогнать их. Это бы испортило мою репутацию. А ты... Он оторвал лепесток сирени, тут же смяв его в руке. Через пару мгновений лепесток полетел вниз, исчезая во тьме. — Зачем?.. — Потому что это было интересно. Я устал. Устал от этих людей. Устал от их лицемерия и их глупости. Но я не мог просто прогнать их. Это бы испортило мою репутацию. А ты... Он сделал паузу. Потом продолжил, переходя в восторженный шёпот: — Ты был идеальным оружием. Ты делал всю грязную работу за меня. Повисла тишина, что давила на разум стенами. Я смотрел на свой объект обожания, не веря во всё происходящее. Все эти месяцы. Все эти жертвы. Вся эта любовь. Всё это оказалось ложью. — Ты... ты хоть раз что-то чувствовал?.. Ты хоть раз... любил меня?.. Влад застыл. На миг в его глазах появилось что-то настоящее, но это настоящее так быстро исчезло, что я не успел ухватиться и окунуться в него с головой. — Ты был... полезен. Интересен. Но... любовь? Влад вопросительно поднял на меня взгляд. Я ничего не ответил. Я встал. Пошатнулся, не в силах поднять взгляда на того, кто так бессовестно меня использовал... На того, кто так бессовестно играл со мной... — Куда ты? — Ухожу. — Ты вернёшься. Я через силу развернулся и твёрдо посмотрел на него. — Почему ты так в этом уверен? Влад улыбнулся. Искренне. По-настоящему. — Потому что ты любишь меня. И он был прав. БОНУС! МОТИВАЦИЯ ВЛАДА «Влад всегда был... особенным. Он смеялся над шутками, которые никто не понимал. Смотрел на людей, как на персонажей в книге. Иногда я ловил его взгляд — холодный, оценивающий, будто он читал нас, а не видел.» Почему он не избавился от них сам? А кому охото марать руки? Он не хотел быть монстром.