Проклятье на двоих.

Знала ли она о демонах? Может быть. Во всяком случае, её семья точно была самыми тёмными, ужасными, отвратительными демонами, как бы она не пыталась это отрицать. Котоха была готова терпеть любой силы побои со стороны мужа. Она соглашалась с любыми несправедливыми оскорблениями со стороны свекрови. Не сопротивлялась, когда её таскали за волосы и вытирали ими разлитую специально на пол похлёбку. Позволяла топтать свою одежду и свежевыстиранное бельё. Проводила часы за работой, которую на неё скидывали. Тихо проливала по ночам слёзы от обиды и горечи, но никогда не признавалась себе в том, что демоны реальны и они прямо перед нею. Котоха прижимала к себе маленького Иноске, рождённого от человека, которого кличут её мужем, хотя и против её воли. Но она любила малыша на своих слабых руках. Он был единственной отдушиной, единственным лучиком света в этом тёмном и жестоком мире, в котором она потерялась. Она мечтала сбежать, мечтала, чтобы кто-нибудь прекрасный нашёл их с Иноске и забрал себе, но... Реальность жестока. Котоха вскрикивает и кидается вперёд, когда его собственный отец замахивается кулаком. Глаза его полны ярости, а рот искривлён в крике ненависти к плачу ребёнка. Девушка падает на пол, хватаясь за в мгновение опухшую щёку, и морщится, ведь даже от бегущих по ней слёз больно. Котоха пересиливает нарастающий страх и осознание ближайшего будущего и хватает мужчину за щиколотки, моля хотя бы не бить их сына. Но её голос замолкает в момент, когда её разгневанный муж резким рывком выдёргивает ногу и пинает её по рёбрам. Девушка складывается пополам, издавая что-то между хрипом и скрипом. Она уверена, что слышала хруст где-то внутри... Рефлекторно она закрывает голову руками, сжимаясь ещё сильнее, терпя тяжёлые удары ступней по голове, предплечьям, спине, животу. Её слёзы, её кровь, её слюна смешиваются на полу, а саму Котоху хватают за волосы и тычут, как нагадившего зверя, в эту субстанцию её же лицом. Он кричит о ненависти к Иноске, к его голосу во время плача, к тому, как он похож на Котоху, о ненависти к самой Котохе, к их большим зелёным глазам, к её покладистому характеру. Он кричит и брызжет вокруг, продолжая волочить девушку по полу за её измазанный хвост. Он кричит ей заткнуться и заткнуть ребёнка, пока не прибил обоих, и хлещет её попавшей под руку грязной тряпкой, которую несколько минут назад держала в руках Котоха. Она уверена, что всё ещё слышит хруст где-то внутри... Мужчина поднимает её от земли и кидает к кроватке младенца. И его слова, звучащие словно уже исполненный приговор, заставляют хруст внутри замолкнуть. Её ноги так болят, что девушка не может удержаться и падает в снег, прижимая к груди маленький кулёк. Замёрзшие кусочки затираются в открытые раны, заставляя её стонать от боли, но Котоха встаёт почти мгновенно, продолжая бежать. Её лёгкие разрывает от недостатка кислорода так сильно, что девушка чувствует головокружение, но прижимает маленький кулёк к груди. Замёрзший воздух дерёт сухое горло, заставляя её хрипеть от боли, но Котоха всё равно вдыхает, продолжая бежать. Её волосы путаются в ветках деревьев настолько, что девушка ощущает голову всё тяжелей, но прижимает маленький кулёк к груди. Замёрзшие ветви впиваются в кожу, заставляя её изнывать от боли, но Котоха в очередной раз дёргается, продолжая бежать.

***

Тихий лес и прекрасная ночь. Спящие звери и молчаливые птицы. Бесшумный снегопад и нарушающая этот покой девушка, запах крови которой пробуждает самую страшную тварь во мраке. Его взгляд следит за ней, словно за добычей. Но она такая медленная... раненая, сладкая. Соблазнительная. С сочной приправой. Его уши даже не напрягаются, чтобы услышать её боль и мольбу. Такие печальные... раненые, сладкие. Забавные. Его губы приоткрываются, чтобы представить её плоть. Такую вкусную... раненую, но всё равно сладкую. Мечтательную. И вот он стоит перед ней, смотря вниз на девушку, ползущую словно какой-то жалкий червь, и раскрывает веер, прикладывая его ко рту. Она хватается за его штаны и молит о помощи, она не говорит и слова про себя, про свои раны, своё состояние; она протягивает комок с закуской и просит за него, только за него. Он прищуривается, слегка наклоняя голову, когда его штанина медленно окрашивается в красный. Удивительная хватка у слабой еды: она пробила ногтями свою ладонь, надорвав ткань, за которую держалась. И он наклоняется к ней, приподнимая средним и указательным пальцами её подбородок и складывая веер, молвя о своём согласии. И надежда, загорающаяся в её глазах, отражается в его собственных добротой и заботой: как настоятель культа он обязан помочь.

***

Съесть? Да. Он собирался. Но Котоха была так красива, что в нём проснулось иное желание. Отличное от его единственного на этот момент. Оставить подле себя? Да. Да, да. Да!

***

Доума улыбается, и его скулы приподнимаются, ведь перед ним сейчас женщина в возрасте и мужчина говорят о пропавшей жене с ребёнком. С зелёными глазами. Чёрными волосами. И Доума говорит, что он её видел, как она бежала в горы. Он говорит, что проводит их, и идёт с ними. По тихому лесу, нарушая этот звон в ушах хрустом снега. Сквозь деревья, мирно спящие под звёздами. И он запрокидывает голову, смотря в небо, спрашивает, красив ли вид. А ответ... Ответом является дёргающееся в смертельных конвульсиях тело женщины, насаженной на сложенный веер. Её глаза полны ужаса, а рот открыт в немом, неизданном крике. Доума сбрасывает её щелчком среднего пальца по лбу и переводит взгляд на застывшего мужчину. Он прикладывает указательный палец ко рту, но в момент первого вопля его ногти впиваются в шею вокруг кадыка. Так смешно хрипит! И так неказисто выглядит в смерти... Доума хмыкает, оставляя два тела в тех положениях, в которых они застыли, на съедение падальщикам. И вот теперь его милой Котохе не нужно ни о чём беспокоиться.

***

Она определённо заслуживает прожить жизнь рядом с ним. Как трофей. Или игрушка. Ему всё равно. Главное — рядом. Он пропускает её волосы сквозь пальцы и еле заметно улыбается, когда Котоха надувает свои румяные щёчки, возмущаясь, что Доума опять распустил её причёску. Но всё равно юная дева льнёт к нежным прикосновениям, которые получает впервые. Он обхватывает её тоненькую шейку сзади, и... Прикрывает глаза, пряча за веками возбуждённый взгляд. Чего стоит переломить эту соломинку и подарить ей вечное счастье? Но её голос, невинный, нежный голосок взывает к нему, и он отшучивается, что просто делал ей массаж. А она и верит. Дрожит. Но верит. Доума время от времени задумывался, почему она так часто вздрагивает, когда его рука оказывается рядом с ней. Он был уверен, что её прошлое тут ни при чём, ведь тогда Котоха бы пугалась, но она никогда не отталкивала его. Доума вытягивает руку, смотря на длинные ногти мертвенно-фиолетового цвета. Они действительно отличались от обычных человеческих, но неужели эта маленькая девчонка догадалась бы по одним ногтям? Он отказывался верить в это, хотя и признавал, что её проницательность достаточно высока: иногда её глаза смотрели намного глубже, чем она говорила в этот момент. Демон переворачивает кисть ладонью к себе, стуча ногтями друг по дружке, и беззаботно мычит себе под нос, пока его слух не улавливает знакомый голос. Он поворачивает в сторону звука, смотря на маленькую худую спину с безучастным лицом. Лишь уголки его глаз были прищурены. Она опять напевала ту колыбельную, которая очаровала его. И в который раз на улице, вглядываясь в бездонную луну и качая на руках грязный комок. Доума подходит бесшумно, словно к добыче, и наклоняется сбоку, убирая за поясницу руки и улыбаясь заметившей его в этот момент девушке. Она снова вздрагивает, неотрывно смотря ему в глаза, а потом неловко смеётся, отворачиваясь и прикрывая волосами порозовевшие ещё сильнее щёки. Как? Как он узнал, что она тут? Что она не могла уснуть, думая о том, кто спас её? Доума приоткрывает рот, проводя языком по клыку, и сглатывает слюну, прячась за мгновенно открытым в момент её поворота к нему веером. Он смотрит на неё заинтересованно, чуть склонив голову, и Котоха продолжает свой тихий шёпот. Она спрашивает, слышит ли он, как падают снежинки, как хрустят ветви деревьев под тяжёлой ношей снега, как сверкают звёзды? Его брови выгибаются вверх, и Доума складывает веер, обнажая свою улыбку, от которой Котоха снова смущается. Он кладёт руку на её горячую щёку и проводит пальцем по ледяным губам. Удивительные глупости она говорит этим ртом. Как человек может такое услышать? Ах, Доума не понимал... Но её взгляд был грустен, и под его прикосновением зазвучали слова, заставившие демона застыть: его глаза сами как лёд для неё. Она закрывает дрожащие веки, трётся щекой о его холодную словно в такт его взгляду ладонь, и, тихо извинившись, уходит с энгавы, оставляя мужчину с застывшим на Котохе взором.

***

Она думала, что Доума любит Иноске. Он часто брал малыша на руки и играл с ним, весело смеясь. Котоха любила смотреть на то, как его улыбка блестит в свете ворвавшейся в комнату луны. Она заставляла зевать, прячась за рукавом кимоно, но оставалась бодрой в ночи, лишь бы понаблюдать за теми, кого так любила. Ей нравилось смеяться вместе с Доумой и слышать резонанс их голосов. Ей нравилось, когда он играючи журил маленького Иноске за очередную шалость. Ей нравилось, когда он резко переводил свои ледяные глаза на неё. Но каждый раз Котоха вздрагивала и ёрзала, не выдерживая его взгляда, отворачивалась и находила интересным переплетения на татами, проводя по ним аккуратными пальцами, будто пыталась догнать упавший рукав. И в один день она пришла к Доуме одна. Трусливо открыв сёдзи, она также трусливо заглянула внутрь, но обнаружила сидящего как лотос мужчину, отрешённо смотревшего в стену. Котоха робко зовёт его, и Доума будто безразлично поворачивается к ней, но сразу же улыбается, раскрывая руки и приглашая к объятиям. Ему нравилось чувствовать её тёплое тельце против своего, нравилось вдыхать запах её кожи, зарываясь в соблазнительную шейку, нравилось, когда она хваталась за его мантию, не выдерживая груза своего смущения. Нравилось? Котоха послушно подходит, садится между его согнутых колен и обхватывает маленькими ручками его за спиной, сминая в ладони шелковистые волосы. Доума довольно и протяжно хмыкает, кладя свою голову ей на макушку. Он сжимает её хрупкие плечи и спрашивает, что случилось. А ответ... Ответом является тихий писк признания. Когда-то потерявшую надежду, он нашёл её, и сегодня ей кажется, что если она не почувствует его касаний, то они разлучатся навсегда. И Доума касается её. Удивлённый себе, он касается её так, чтобы они никогда не расстались, ведь он нашёл её, потерянную во тьме.

***

Реальны ли демоны? К её сожалению. Котоха качает головой, обливаясь слезами. Она не издаёт ни звука, но его глаза, отражающие кровь с татами, всё равно смотрят пря-а-амо в её. Он встаёт. Медленно. Вальяжно идёт, распахивая дверь и наклоняя голову с невинной улыбкой. Доума облизывает подушечку большого пальца, не выпуская из поля зрения девушку, и подходит всё ближе. В гробовой тишине храма её слёзы стучат по полу, что молоток по его голове. Он берёт в свою окровавленную ладонь её руку, подносит ко рту и прикусывает клыками дрожащие пальцы. И его глаза, обжигающие Котоху льдом, следят за каждым вздрагиванием напуганной девушки. Он тянет её рукав и вытирает им кровь с лица. Её грудь то вздымается от переполняющего ужаса, то втягивается внутрь от вырывающейся печали. Губы покрываются бесчисленными от нервов укусами, а с ресниц смахивается их дрожанием солёная вода. Котоха жмурится, пытаясь отвернуться и отвести руку, когда демон проводит кровавым рукавом кимоно по её подбородку, челюсти, рту, шее. Она лишь беспомощно мычит, испуганно хнычет. Его голос звучащий над её ухом, шептал ей оправдания, просил понимания, объяснял своё видение вещей, обещал ей и Иноске защиту. Впервые. Впервые в жизни Доума перед кем-то оправдывался. Впервые просил понять его. Впервые умолял. Он умолял её. И прежде, чем она скажет то, что он впервые не хочет слышать, он слизывает кровь с её губ. Кровь её и какой-то глупой верующей. И он словно пьянеет. Кровь Котохи сводит его с ума. С ума до той степени, что он и сам кусает её за эти нежные губы. Впервые. И как бы маленькая слабенькая Котоха не пыталась оттолкнуть его, уперев свои ручки в его плечи, у неё не хватало сил даже на то, чтобы вырвать своё лицо из хватки его ладоней. Запах крови наполняет её нос, и она ненавидит себя за то, что до сих пор думает о нём, а не о трупах за его спиной. О нём, а не о противной железной вони. И она сдаётся, опуская руки, позволяя демону обвить её талию прижимающей к себе чувственной хваткой. Её слёзы не останавливаются, и она дрожит, не имея сил даже на то, чтобы самостоятельно стоять, но шепчет, что ненавидит его. И Доума улыбается, заглядывая в заплаканные глаза. Он уточняет, что она не уйдёт, ведь сбежать от демона невозможно и очень опасно. А ответ... Ответом становятся её ослабевшие слова, что его любовь — это проклятье.

Как и её — для него.